Чудо

Меня вызвали к дому душевно больных, когда семидесятилетний Антон Павлович выпрыгнул из окна. Соседи говори о нем, как о спокойном старике, любившем рассказать то про больную спину, то про Наполеона так, что пред глазами вставал ненавистный карлик. И вот к вечеру, пятого числа, из его комнаты пошли звуки, как мне сказали барабан с воющим голосом. После крик. Старик на траве.
В палате нашёл его краснощеким в белом костюме. В руках он держал ромашку и медленно отрывал её лепестки. Его описывали пухлым, но я видел его угловатым, сделанным математически.
В комнате он долго молчал. Антон Павлович заговорил, когда я сказал ему о своём несчастье, с коим мне оставалось недолго. Он открыл было рот, и я стал записывать.
«Был вечер. Я сидел в кресле, и смотрел на ковёр, когда произошло это. Среди теплого воздуха, из одной только точки повисшей посередине вырос человек. Явился, так сказать, через некий портал, через точку коей он был. Я схватился за сердце. Он был не нашей внешности. С белой тогой и волосами по плечи. Он сел напротив и стал говорить со мною. Мне вдруг стало хорошо, и его голос начал успокаивать. Был он весел и дружелюбен. Всё и говорил о каких-то чудесах, путешествиях за гранью, и прочих. Но одно было более всего интереснее. Он сказал, что ни разу ничего в своей жизни прекрасного не видел. Только раз, когда к нему явился похожий человек, и сказал ему об этом же. И мне стало ясно! Сама ситуация, сама возможность проявления божественных сил — это и есть самое прекрасное! Мы проговорили после ещё долго, но я, увы, ничего не помню. Очнулся только здесь. Да! Помню он сказал мне про дверь всевышнего, в которую мы стучим всю жизнь; но только в конце узнаём, что стучали изнутри...»
При этих словах старик улыбнулся и исчез. И только ромашка взлетела, и закружилась во свете лампы, когда я стал исчезать.