Винтажные страсти - День второй

  На протяжении оставшегося дня, то и дело гремели железные засовы и доносились обрывистые голоса из соседних камер: постоянно о чём то просящие. Примерно через каждый час, окошко встроенное в дверь одиночной камеры резко открывалось, и вовнутрь заглядывала надзирательница, проверяя свою узницу. Подобные проверки несли исключительно негативный характер психологического воздействия на сидевших в следственном замке. Тесное пространство одиночной камеры позволяло передвигаться в три шага от двери до маленького с решёткой оконца в стене. От усталости в ноющих  ногах и нервного перенапряжения, Ксения опускалась на земляной пол, от которого тянуло сыростью и холодом. Спальная шконка в виде деревянной доски - шириной не более локтя, так же как и столешница из дерева, были пристёгнуты к стене замками-зажимами. Избыточное время тянулось - убивая своей медлительностью. Одолевали нескончаемые сомнения с тревогой. Мысли вообще не давали покоя ни на минуту, и нечем было занять себя, кроме как вспоминать о прошлом и думать о неизвестном. Сколько она способна выдержать таких дней до суда? И свершится ли этот суд? Молодая женщина вставала с пола; ходила от окна до двери; снова садилась на холодный пол, прижимаясь к влажной стене - плакала. Когда в окошке за решёткой стало темнеть, коридор ожил, послышались новые звуки и голоса. По камерам стали разносить еду и воду. Вошла новая надзирательница с фонарём. Осмотрев узницу с головы до ног, тюремщица потребовала от неё, чтобы та отошла в дальний угол и отвернулась лицом к стене. Надзирательница отстегнула столешницу и шконку, потом в камеру вошла другая женщина - разносчица с подносом, на котором стояли: миска с кашей и кружка с водой. Поставив прибор на столешницу, разносчица вышла. За ней вышла надзирательница, повернув ключ в замке.




 На утро Листопадов уже ожидал подследственную в комнате для допросов. Её привела другая надзирательница - фанатичная исполнительница своего ремесла, на вид бесчувственная дама со стеклянным взглядом полупрозрачных голубоватых глаз.
 - Ваше благ..., прошу прощения, - запнулась она без всяких эмоций, обращаясь к дознавателю, - товарищ следователь, арестантка неважно себя чувствует, ночью вызывали доктора.
 - Что с ней?
 - Нервный припадок, сударь, - отвечала надзирательница. Дознаватель поморщился, копаясь в принесённых с собой бумагах. Усадив заключённую, надзирательница отправилась в угол комнаты, где стоял грубый табурет; на него она опустилась и застыла, как статуя. В лице обвиняемой дознаватель действительно отметил необычайную бледность и страдание во взгляде, а в теле - очевидную дрожь.
 - Почему вам не передали тёплые вещи? - спросил мужчина.
 - Их изъяли во время обыска, - молвила она не поднимая глаз. Дознаватель помешкал, а потом начал задавать разные вопросы, в числе которых прозвучал и этот:
 - Вы часто общались с княжной?
 - Да.
 - На какие темы были ваши разговоры с ней?
 - На разные.
 - Начните с первых дней прибывания.
 - Хорошо.


 /8 марта 1918 год, время: 8 часов 29 минут/


 Повествование от первого лица.

 /август 1917 года/


 Около недели, я и мой помощник Савелий Ступов, вместе с нанятым парнем из города, объезжали песчаную пустошь с севера на юг, размечая кольями границы песков. Мужчины вбивали колья через каждую версту, а я фотографировала участки местности, помечая в тетраде последовательность снимков. Дни выдались жаркие. Из-за зноя постоянно хотелось пить. Фляжка моя опустела сразу после полудня. На будущее я зареклась брать воды про запас. Запомнился третий или четвёртый день после приезда. Вернулись мы раннем вечером ужасно утомлённые под солнцем. Прохладная ванна приободрила мою плоть. Я распласталась на койке, прокручивая в голове изгибы местности: впадины, бугры, корявые кустарники. Ноги мои горели от ходьбы. Не прошло и часа, наверное, как в дверь ко мне постучали. Это была горничная девушка. Она сообщила мне:"Лидия Алексеевна приглашает на прогулка, если вы не устали." Честно признаться моим первым побуждением  было немедленно отказаться от предложения, но я не смогла преодолеть барьер вежливости и гостеприимства со стороны хозяйки. Надев светлое шифоновое платье с узорами расцветающей вишни, прихватив шляпу, я сошла вниз и там встретилась с княжной в холле. Она бросила на меня оценивающий, одобрительный взгляд, сама одетая в простой лён бардового оттенка, с оборками на рукавах и подоле. Мне показалось, этот цвет сочетается с её глазами. Мы вышли на улицу, обогнули дом и оказались в саду. Красочные цветники с георгинами, циниями, гладиолусами, астрами, расположенные вдоль дорожки по которой мы шли, завладели моим вниманием. Я поделилась с ней своими эмоциями по поводу всей этой красоты. Княжна не сумела разделить со мной моё вдохновение, по её мнению, обыденной картиной, но призналась, что ей приятно оказать мне эту скромную услугу. - Я завидую вам, что вы ещё способны любоваться чем-то в этом прескучном мире, - заметила она скептическим тоном, продолжила:
 - Знаете в чём содержится испорченность человеческого сердца? - Я искренни пожала плечами. - В его неизбежном насыщении всем к чему оно благоволит прикоснуться однажды и попробовать на вкус. Молодая религия полна святостью до той поры, пока вдохновляет верные ей души. Старея, она оставляет за собой лишь назначение, безнадёжно теряя содержимое. Дружба возникшая между людьми способна на бескорыстие, но имеет временные рамки и жизненные обстоятельства. Вспыхнувшая пламенем любовь, либо сгорает и обугливается, либо перерастает в проклятую привычку. Разве всё это не печально? - спрашивала она оживлённо в приподнятом настроении.
 - По моему, вы используете серые тона разукрашивая картины будущего, - сказала я , и осталась очень довольной своим ответом.
 - И как же вы боритесь со своей печалью? - спросила княжна улыбаясь.
 - Я стараюсь не допускать её близко. - Княжна задержала на мне свой испытывающий взор, как будто пыталась понять - не лгу ли я ей, с желаньем отвязаться от её необъяснимых истин. Мы вошли в сад. Запахло яблоками. Кругом жужжали насекомые, прыгали по веткам воробьи. - Стало быть вы не допускаете к себе печаль и рисуете своё будущее разноцветными карандашами? - проговорила она не мне, а как бы размышляя вслух. И тут же спросила:"Одолжите немного своих карандашей?"
 - Почему бы нет, - отозвалась я, отламывая по пути сухую веточку.
 - Хорошо, - сказала она удовлетворённо. На пути нашего следования я увидела расчищенную полянку, на которой была установлена металлическая качель. - Хотите я покатаю вас? - предложила Лидия. Я отказалась. Тогда в неё села княжна и начала раскачиваться. Я разместилась на скамейке, что стояла напротив качели, сняла шляпу. - Ксения, что вы оканчивали: гимназию или пансион? - поинтересовалась она.
 - Гимназию.
 - Вам повезло.
 - Чем же?
 - В гимназических классах девочек лучше подготавливают к практической жизни. Они чаще общаются со сверстниками противоположного пола, и психологически адаптированы к внешней среде. Как итог моих объяснений - ваше положение в современном мире. Вы имеете профессию, независимость от мужской воли. У вас есть право выбора. С вами интересно. Я же воспитывалась в пансионе, в оранжерее экзотических растений, которых по истечению времени вырвали с корнем и выбросили на улицу. Впрочем некоторые из нас составили, как обычно, выгодные браки, но при этом остались зависимые в своём несвободном положении даже с восходом молодой республики.


 - Скажите, Хорошевская упоминала вам о каких нибудь тайниках в усадьбе? В "Лесную гавань" приезжали какие то люди, о чём они разговаривали? - скучающе прервал её рассказ дознаватель. Арестантка утвердительно кивнула. - Рассказывайте об этом! - настоятельным тоном потребовал он...