Харон Камю

Меня знакомые называют Харон, хоть я и пытался оспорить и сказать, что мало смешного в этом прозвище. Но я оставил попытки повлиять на них, ведь они спасают себя этим (и меня отчасти) от лишних пагубных мыслей. Я в отличие от лодочника не бесчувственнен совсем, каждый путник и недолгая поездка с ним, как расскадровка, остается в моём разуме. Длительность и характер поездок у нас разный. Со мной недалеко и недолго, наверное, красочнее, но не красивее. Это не напомнит вам путь по каналам Венеции. Ну и последнее, если Харон видит души цельными и мирно сидящими в недопонимании, то в моих поездках те, чьи души не нашли покоя или спасения, и они мне представляют, «выворачивая душу наизнанку». Вам пока не понятно, о чём я, но поверьте, это страшный каламбур. Я машинист метро, и мне положенна ментальная помощь и отдых за нелучшие моменты моей любимой работы. В детстве я очень мечтал стать машинистом поезда или метро, мастерил железные дороги и собирал готовые наборы. И когда вырос, то связав свою жизнь с этими делами, я не могу отказаться от своей работы. Но последний год я часто думаю об этом, поэтому упоминаю. Так вот, зачем же я упомянул нелучшие моменты работы, я этот год получал 6 месяцев отдыха, по отдельности по месяцу раз в какой-то срок за прыгнувших мне под колеса душевнонеспокойных. Мне больно и жалко назвать их душевнобольными, потому что этот термин я готов уже скоро применить к себе от накипи моей головы с вопросами и правильности решений. На шестой раз придя за отпуском, мне было настолько стыдно и больно, что я прихожу не увольняться, а брать отпуск. Это такой бред, что до смешного нелепо даже. Я когда прихожу в эту всю кипучку бюрократических тараканов, я не думаю о том, как же мне тяжело это было переживать и что мне нужно отдохнуть. Я думаю о том, что же на уме у каждого этого тараканчика, которые сотня процентов ничего не думают, но я всё же считываю с их мыслей фразы об увольнении и тунеядстве. Но смех, я не виновен в системе, что их доводит, и я не виновен, что не работаю, пытаясь не просыпаться с кадрами, что множество раз прокручивает моя гиперфантазия. Я хочу всё также любить свою работу, а не в страхе с холодным потом подъезжать к остановкам, чувствуя остановку своего сердца и дыхания. Поэтому мой стыд иррационален, хоть и есть. И я убеждён, что я должен бороться с ним, и лишь он потверждает мне пока что мою сознательную возможность чувствовать. Страшно представить, если я перестану бояться эти отпуска и жить как бездельник, выходя на работу, чтобы лишь выловить ещё один «отпуск». Но и также страшно, что если будет стыд слишком нетерпим, и я буду ехать и ехать, ехать и ехать. Без чувств, с мыслями, что хотя бы не так стыдно. Не так стыдно раз за разом сбивать людей и совсем не думать о себе. За это же?