Слово глава 1. машина времени

Мы не знаем всего — и не должны.
Но есть то, без чего жизнь становится пустой.
Долг.
Я не знаю, куда приведёт начатое.
Но знаю: это путь.
Не идеальный.
Не удобный.
Мой.
И если ты чувствуешь похожее — значит, мир не пустыня.
Значит, где;то рядом идёт ещё один человек, который тоже не свернул.

Глава 1. Машина времени.

— Ты понимаешь, что машины времени нет и не может быть в природе?
— А кто тебе сказал, что речь идёт о машине времени?!
— Но у тебя написано — путешествие в прошлое…
— Да, именно путешествие в прошлое.

Димка ухмыльнулся и протянул руку к кружке, чтоб сделать глоток.
Чувство, что это очередной интернет;развод, его не покидало.

— Но как можно отправиться в прошлое, если это невозможно? — продолжил он, отпив глоток.
— А почему ты считаешь, что для «отправиться» требуется «возможно»? — ответило серьёзное лицо с той стороны монитора.
— Знаешь… Ты мастерски водишь меня за нос, пытаясь вытянуть из меня деньги…
— А что с твоим лицом?..
— Откуда борода?..
— Что со мной…

— С моим лицом всё нормально, просто ты начал своё путешествие!

— Но… как???

Димка осмотрелся по сторонам…
Вернув взгляд к монитору, он обнаружил, что монитора нет. И не только монитора. Более того, задница ощутила неприятную жёсткость чего;то вовсе не анатомического, а более похожего на корягу.
Чем, в общем;то, и являлось…

Он сидел на поваленном дереве возле самой кромки воды. Лес. Река. Тишина, которая давила на уши после гула процессорных кулеров. Пахло дымом. Настоящим. Не тем, что в кальянных, а тем, который пропитывает одежду насквозь и въедается в волосы на три дня. Тем, что несёт в себе не только запах, режущий глаз, но и память…

Димка хотел спросить «где я?», но не успел.
Потому что увидел Его.

Он сидел на корточках у воды и мыл руки. Долго. Тщательно. Как хирург перед операцией. Потом поднял глаза — и Димка перестал дышать.

Это было его лицо.
Нет. Сказать, что его — соврать.
Это как смотришь на фото деда: понимаешь — никакого сходства, но определённые черты — это ты, твой отец…
Именно эти черты, что он привык видеть в зеркале каждое утро, но они были — старше. Жёстче.
И взгляд, который не спрашивал, а знал.

— Ты кто? — сказал Димка на одном выдохе, понимая, что вопрос идиотский.
— Сам знаешь, — прозвучал ответ. Спокойно, даже без эмоций.
— Я — это ты. Только не тот, который сбегал. А тот, который остался.

Димка хотел засмеяться. Не вышло.

— Где мы?
— Там, где ты никогда не был. В Начале.

Он кивнул в сторону.
Димка повернул голову и увидел их. Мужчины, женщины, дети, подростки…
Их было много. И все заняты чем;то.

Мужики с топорами, с рогатинами, в грубой, пахнущей потом и костром одежде. Они смотрели на Димку не как на чужого, а как на непонятного. Как будто он был щенком, который случайно прибился к волчьей стае.

Женщины были тут же, и они не прятались. Они не были «слабым полом» в том смысле, который Димка привык вкладывать в это слово. Никто не сидел в углу, ожидая, пока «мужчины решат вопросы».
Одни, подоткнув подолы, разделывали тушу какого;то зверя — движения были точными, скупыми, без брезгливости.
Другие, собравшись в кружок у большого котла, перебирали зерно и травы, вполголоса обсуждая своё.
Их речь звучала не как щебет — скорее как тихое, ритмичное пение, которое не отвлекало, а наоборот, создавало фон, в котором работалось легче.

Одна из них, немолодая, с седой прядью, выбившейся из;под платка, месила тесто в огромной деревянной кадке. Её руки, казалось, жили отдельной жизнью — сильные, жилистые, они месили с такой уверенной силой, что Димка на мгновение засмотрелся. Это была не работа, а какая;то древняя магия превращения муки и воды в жизнь.

— Смотри, — сказал тот, другой. — Это твои.
— Я их не знаю, — ответил Димка как;то задумчиво.
— А они тебя — знают.
Ты — их продолжение. Только ты решил, что можно просто так взять и всё отменить.

Димка не услышал последней фразы, ибо его внимание переключилось на детей…

Они не носились с визгом и не были уткнутыми в зомби;смартфоны, как он привык видеть в городе. Они были при деле.
Мальчишка лет семи, с серьёзным, перепачканным сажей лицом, подкладывал щепки в костёр под присмотром старика.
Девочка постарше несла ведро с водой, и никто не кричал ей «осторожно, упадёшь!» — она шла ровно, сосредоточенно, понимая свою ответственность.

Его шокировала эта мысль… Девочка несла не воду, а — ответственность…

Но мелкота, копошащаяся в пыли, вновь привлекла его внимание…
Они возились со щенками, и их возня была частью общей картины.

— Они не играют в семью, — тихо сказал Димка.
— Не играют. Они в ней живут, — ответил тот, второй. — У них нет лекций о «семейных ценностях». У них есть Род.

Димка смотрел и чувствовал, как внутри него что;то переворачивается. Здесь не было того, что он привык считать «бытом». Это был уклад. Каждый знал своё место не потому, что ему его указали плетью, а потому что так был устроен мир.

Мужчина делал своё — то, что требовало силы и готовности пролить кровь.
Женщина…
…делала немыслимое — то, что требовало выносливости и умения превращать мёртвое в живое.
И это не обсуждалось.
Не потому что «нельзя», а потому что иначе…
Иначе всё то, что выглядело столь органично…
Перестало бы существовать.

Он увидел, как один из мужиков, закончив тесать какую;то жердь, подошёл к женщине с тестом. Ничего не сказал. Просто положил руку ей на плечо — не грубо, а как;то основательно, по;хозяйски. Она на секунду прикрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони, и продолжила месить. Это длилось мгновение, но в этом мгновении было больше любви, чем во всех разговорах о «партнёрстве», которые Димка слышал в своей жизни.

И тогда один из мужиков, седой, со шрамом через всю щёку, повернулся к Димке и сказал:

— Ну что, брат? Держишь строй?

Димка не ответил. Потому что впервые за много лет он не знал, что ответить. А соврать здесь было нельзя. Здесь ложь, кажется, была столь же инородной, как правда в его мире.

— Ты зачем сюда пришёл? — вновь спросил седой мужик со шрамом.
— Я не приходил. Меня затащили.
— Никто тебя не тащил. Ты сам пришёл. За ответом. Или за силой. Или за тем, чтобы тебе сказали: «Ты прав». Ну так слушай: ты прав. И что? Легче стало?

Димка всегда думал, что на любой вопрос, конечно, если он не касался законов термодинамики или межгалактических триангуляций, он либо найдёт ответ, либо отшутится.

— Здесь нет «пап», «мужей» и «отцов» по отдельности, — продолжал седой.
— Здесь ты или воин, или тебя нет. Если ты есть, то делаешь вот это всё. И она не пилит мозг за то, что мало зарабатываешь. Ибо знает, что подохнет, но принесёт добычу.

Он помолчал.

— Но это не отменяет того, что он её спрашивает. Не за разрешением. За советом. Потому что, когда он сляжет от ран, лечить его будет она. И если он ей не доверяет — он труп.

Димка смотрел на старика со шрамом, который теперь сидел на бревне и точил топор. И до него начало доходить.

— Строй держится не на том, что кто;то главный, — сказал он медленно. — А на том, что каждый делает своё. И не лезет в чужое.

— Умнеешь, — усмехнулся седой. — Только не называй это «распределением обязанностей». Назовёшь так — и всё, конец. Это называется «жизнь». У них нет времени на то, чтобы выяснять, кто круче. Им надо дожить до весны. И они доживают. Не потому что сильные. А потому что вместе. Потому что понимают — сильны вместе, умны — единым.

Димка вспомнил жену. Её слова: «Я всё тащу». И понял то, чего не понимал раньше. Она тащила его отсутствие. А он тащил своё. И они тащили в разные стороны, как два муравья, которые схватили одну гусеницу и тянут её в разные муравейники. И никто из них не остановился, чтобы просто встать рядом и начать делать общее дело, не спрашивая, кто главный.

— Я понял, — сказал он.
— Понял, — усмехнулся седой. — Но понял — это ещё не сделал.

— Что мне делать? — спросил Димка.
— Стоять. И когда она устанет — подойти и взять её часть. Без спросу. Без объяснений. Просто потому что ты, она — части единого.
Части Целого.
И она поймёт.
Не словами.
Руками.
Сердцем.

Димка кивнул. И в этот момент он увидел, что женщины и мужики вокруг начали двигаться немного иначе. Как будто приняли его. Не как героя. Не как умника. А как ещё одного щенка, который наконец перестал тявкать на стаю и готов учиться.

Седой хлопнул его по плечу:

— Всё. Тебе пора. Машина времени закрывается. На такси не заработал.

Димка вынырнул из дыма. В районе ног снова загудели кулеры. На столе — остывший чай. На экране — открытый чат. А в голове — голос седого:
«Ты — мост. Просто стой».

Димка кинул взгляд на монитор…
На него смотрел всё тот же собеседник, но в его глазах плясал…
Огонь.

— Убедил… — сказал Димка.
Но в этот раз он не ухмылялся и не ждал ответа.
Голос звучал чужим — будто сказал не он, а тот, кто вернулся вместо него.

— Куда переводить деньги?

Но внутри он уже знал: платить придётся не деньгами.