29

- Поешьте сначала, потом расскажите, - хлопотала бабка вокруг вернувшихся Митьки и Ксени. – Мы тут с девками рыбы наловили – прорву, я, во, в глине запекла. А то всё уха да уха…
- И Ольга ловила?
- А как же? Рыба как пошла косяками, мы с Марусей только успевали на берег выкидывать. Маруська на удочку ловила, а я во в корзину. Пока вас не было, из лозы сплела. А Ольга на бережку сидела, рыбку разглядывала да обратно в речку бросала.
Митька хмыкнул, поглядел на девушку. Та, наклонив голову набок, наблюдала за божьей коровкой, которая раскрывала крылышки, пытаясь взлететь, но не взлетала. Видать, никак не решалась.
- Оно и правильно. Куда нам столько? Это всё от жадности моей. Пропала бы только. Лучше следующий раз свежей наловим. А ты ешь, ешь, да рассказывай. Мы уж так тряслись, пока вас не было… Страшно…
- Чего страшно?
- Боялись, что вы пропадёте, - пояснила Маруся.
Митька взглянул на рыбу, лежащую горкой на зелёных лопухах, потянулся за ближайшей. Маруся с Ксеней потянулись следом. Бабка поставила Ольге на колени миску с уже разломанной на мелкие кусочки рыбой – без костей.
- Не-е, нормально всё, - начал Митька свой рассказ. - Разбойники уже ушли от озера. Бросили свою землянку. Мы видели и слышали их. Как раз за кустами сидели, когда они мимо проезжали. Вроде, другое место себе будут искать. Про Ксеню что зря говорили.
- Как это - что зря?
- Как будто какой-то Крутояр клад оставил, и только Ксеня его может найти. Мол, такое заклятие он наложил. Ба, а кто этот Крутояр?
- Да откуда мне знать? Слыхала что-то, что был, вроде, разбойник такой. А про него или про другого какого бандиты говорили– не ведаю.
- И у него клад был?
- Ну, коли разбойник, тогда, значит, был. Да, наверное, и не один.
- А почему Ксеня только и может его добыть?
Бабка взглянула на девушку. Ксеня побледнела, положила рыбу назад в общую кучу, опустила виноватую голову, готовая на себя принять громы и молнии.
Но бабуля только тяжко вздохнула.
- Не знаю. А, может, ты что-то не так понял?
- Может, и не понял. Ксень, а ты поняла?
Но девушка замотала головой.
- Да ты ешь, - спохватилась бабка. – Мало ли что дуракам померещилось.
- Ба, а что ты про клады знаешь?
- Да почти ничего. Знаю, что есть просто клады, это когда кто-нибудь прячет на время богатство, и лежит оно в земле, своего часа дожидается. А есть зачарованные. Такие найти мудрено. А ещё мудрёнее самому остаться в живых.
- Как это?
- По-разному, Мить. Например, один закопал и наложил заклятие на семь лет. Или на сто. Вот клад и ушёл глубоко, а через семь лет, или через сто, снова поднимется из глубины. И его уже можно взять. Но не лишь бы кому.
- А кому можно? – распахнула Маруся глаза, приготовившись услышать страшные истории.
- Бывает, что простому человеку он сам покажется. Например, в лесу петух красный выйдет навстречу, или девка, или старик, или ребёнок заплачет. Только это на самом деле не петух, не девка и не старик, а сам клад. И коли догадаешься, что это не просто так, да не испугаешься, да толкнёшь легонько этого животного или человека, и тот рассыплется кубышкой с монетами.
- Так просто? – обрадовалась Маруся, что страшного было лишь чуть.
- А бывает, что хозяин клада зачаровывает его, когда хоронит.
- Как зачаровывает?
- Да как захочет. И тут уж, если не знаешь, какое он заклинание наложил, то лучше за кладом даже не соваться. Потому что нечистая сила его охраняет и человеку просто так не отдаст, а запросто погубить может. Бывает, что заклинают на двенадцать голов. Или на сорок.
- А что это значит?
- А значит, что двенадцать душ, которые тот клад найдут, должны погибнуть, или сорок, а потом уже можно будет взять клад.
- Значит, тринадцатый возьмёт? Или сорок первый? – Митька умел хорошо считать.
- Правильно.
- А ещё какие заклинания бывают?
- Да откуда мне знать? Бывают случаи, когда заговаривают на человека, мол достанется тот клад сиротке, у которой судьба горьше всех на свете, чтобы та сиротка молилась бы о спасении души разбойника. Бывают кровавые заговоры, - но тут Нюра взглянула в огромные Марусины глаза и сама себя перебила, - но об этом я вовсе ничего не знаю.
- А ты когда-нибудь находила клад?
- Я? - ахнула Нюра. – Да где уж мне? Да и не надобен он. Что я с ним буду делать?
- А ты же землянку в лесу хотела? Вот и пригодился бы…
- Да… - глаза бабки затуманились, она надолго замолчала, мысленно любуясь своей землянкой. - Да правда ли всё это? Так, сказки, может.
- А ещё разбойники сказали, что про Ксеню слух идёт.
Нюра снова взглянула на девушку.
- Ну понятное дело, что слыхали они что-то про Ксеню, раз гоняются за ней. Ты с ними раньше где-нибудь встречалась? – обернулась бабка к девушке.
Но Ксеня так замотала головой, что у Нюры у самой шея заболела.
- Разбойники сказали, что она чужое нутро может разглядеть, - попробовал подсказать Митька.
- И ничего я не разглядываю! - впервые в голосе Ксени послышалось возмущение такой несправедливостью.
- Так вы нашли душу-птицу? – спохватилась бабка, одновременно отводя вопросы про разбойников от Ксени.
- Нашли, - кивнул Митька.
- Покажешь? – Марусины глаза теперь распахнулись навстречу девушке.
И Ксеня кивнула, чуть улыбнулась и полезла за пазуху.
Сначала никто ничего не понял. На деревянной подставочке торчал металлический закрытый бутон с зелёными, плотно прижатыми друг к другу лепестками.
Но Ксеня вынула снизу маленький ключик, вставила опять же куда-то внизу, провернула ключик несколько раз и поставила штуку на песок посреди их компании.
Несколько мгновений ничего не происходило. А потом вдруг полилась чистая печальная музыка. И не сразу сообразили, что она раздавалась из этой штуки.
А потом лепестки дрогнули и бутон стал медленно раскрываться. Все с восторгом уставились на это чудо. А там внутри оказалась белая птица – лебедь. Она вскинула свои крылья и закружилась то ли в танце, то ли в полете. А музыка звучала, трогала душу, пела печальную и прекрасную мелодию.

Она услышала зов. Он доносился из-за двери. Она с трудом отвела взгляд от крыльев. Верхние ярко-красные с чёрными точками были гладкие, блестящие, но нижние другие. Чёрно-прозрачные, кружевные. Она долго рассматривала их чудный узор, но звуки отвлекли.
Дверь чуть дрогнула. Она со страхом посмотрела – не откроется ли? Там – страшно. За дверью плохо. Пока есть дверь, она в безопасности.
Но смутно-знакомые звуки ударяли в дверь. Всё сильнее и сильнее. И дверь задрожала, и Она закричала от ужаса.