Город на холме. 26

26. Как закончилось лето. Говорит Альдо Кавальканти


Ни про одного человека нельзя сказать, будто ты знаешь о нём всё, даже если это твой лучший друг, брат или сват. Вот племянник недавно затеял писать семейную хронику и достал наши старые семейные письма, мои и брата Роберто, которые мы писали из похода в 1356 году.  Если судить по ним, так мы в конце лета почти ничего и не делали, но был там один случай, о котором нигде не написано, потому что брат запретил мне беспокоить родителей и пообещал оторвать уши, если они о чём-то узнают.
В общем, в середине августа, кардинал-легат решил, раз уж мы ничего не смогли сделать с Форли и застряли под Фаэнцей, прощупать Чезену, которую Франческо Орделаффи поручил защищать своей жене Чие. Наш отряд, отряд Роберто и ещё несколько командование решило перебросить для усиления войск, которые должны были отправиться к Чезене.

Накануне я пошёл поить лошадей на реку. Стояла сильная жара. Я сначала  зашёл с конями в воду, облил водой голову, шею и намочил руки. Вода была такой текучей, плотной и прохладной, что ноги под штанинами даже зачесались. Я плюнул, отвязал их, забросил на берег, подоткнул подштанники повыше и зашёл поглубже. Какая красота! В общем, лошади напились, я и их облил, чтобы охладились, вышли мы на берег…а штанин нет. Я огляделся, начал спрашивать, не видел ли кто мои штанины, но другие оруженосцы и слуги только надо мной посмеялись. Я облазал всю траву вдоль речного берега и ближайшие кусты: ничего. Тут кто-то припомнил, что видел неподалёку Бомболоньо. Всем в лагере было известно, что мы с ним не могли пройти мимо, чтобы не задеть друг друга. Мне сразу стало ясно: искать штанины бесполезно. Если он их не пустил по течению, то забрал с собой, чтобы посмеяться надо мной.

Между тем, все уже почти разъехались. Я хотел было сказать кому-нибудь, чтобы синьору или Филиппо передали о моём затруднении, но потом подумал, что это будет долго. Чего доброго, успеет стемнеть, а мне вовсе не хотелось застрять одному в пустынном месте на вражеской территории, да ещё и без штанин. Я порадовался, что не решился на заплыв, оставив на берегу всю одежду.  В общем, я принял решение ехать как есть. В конце концов, в подштанниках – это же не совсем без штанов.
Дорога до лагеря, обычно немноголюдная, как назло, оказалась оживлённой. Местные жители возвращались домой: одни шли и ехали с полей после работы, другие - из соседней деревни. И всем было до меня дело. Чуть не каждый считал свои долгом меня окликнуть:
-Эй, парень, где штаны потерял?
-Эй, парень, что, пришлось в окно прыгать? Чей-то муж не вовремя вернулся?
А одна бабка, приказав внучкам отвернуться, замахнулась на меня клюкой и закричала:
-Ах, бесстыдник! Тут же незамужние девушки, а ты без штанов белым днём разъезжаешь!
Девчонки, делая вид, что отворачиваются, захихикали:
-Ой, бабушка, дайте нам хоть глазком на красивые ноги поглядеть!
Слушая это, мне не оставалось ничего, кроме как безмятежно улыбаться и утверждать, что сегодня очень жарко. В душе же я кипел и мечтал разорвать Бомболоньо на части. И не только за то, что он вынудил меня ехать в таком позорном виде. Денег у меня было немного, а штанин – вообще только две пары, причём украденная была лучшей, с отличными кожаными подошвами. К счастью, когда я доехал, подняв настроение половине лагеря своим внешним видом, под вечер заявился разъярённый знакомый оруженосец. Он никак не хотел слушать мои объяснения, и всё пытался выяснить, зачем я запихнул свои мокрые и вонючие штанины в его седельную сумку с едой.

В общем, я затаил зуб на Бомболоньо, и решил ему отомстить, но случая всё никак не представлялось. Особенно злости мне добавляло то, что синьор Джованни не только мне не посочувствовал, но и сказал, что я сам виноват, потому что был невнимательным и ловил ворон. Роберто же и вовсе велел извлечь урок из того, что на вражеской территории расслабляться нельзя.

Когда отряды выступили в Чезену, продолжала стоять жара. Наш отряд немного отстал, чтобы напоить лошадей и отдохнуть в месте, где река огибала небольшой холм. Река была узкая, быстрая и довольно холодная. Вода в ней была настолько прозрачной, что даже если отойти от берега, под водой виднелись камни и речная трава. Пока синьор Джованни и Филиппо возились с лошадьми в воде, я привязал своего коня и пошёл прогуляться вдоль берега. За мной увязалась Нера. Не то, чтобы она обо мне беспокоилась. Просто, она любила своего хозяина, а я был, с её точки зрения, в некотором смысле его собственностью, поэтому она считала своим долгом за мной присматривать.
Сделав полукруг вокруг холма, я увидел, что другой отряд, шедший впереди, который расположился на отдых в тени деревьев. Несколько человек пили воду прямо из реки. Один из них показался мне очень знакомым.
-А что, синьоры, вас не учили, что если пить воду из реки, то телёночком станешь? – пропел я за их спинами.
-Что тебе нужно, бездельник? – отозвался Бомболоньо, поворачиваясь ко мне. – Вода здесь холодная и чистая!
-Ну да, - сказал я, - особенно если учесть, что сейчас наш отряд выше по течению моет в ней лошадей.
-Ах ты! – замахнулся на меня Бомболоньо, но так и замер в этой позе, потому что Нера выступила вперёд и, наморщив нос, сказала: «Р-р-ы!»
С наморщенным носом вид у неё был ещё более устрашающий, чем обычно.
- Убери своё чудовище! – рявкнул Бомболоньо, не решась двинуться дальше.
- Это не моё чудовище, а моего господина, и слушается оно только его, - усмехнулся я.
-Я когда-нибудь убью эту шавку, - пообещал Бомболоньо.
-Денежная компенсация за уничтоженное имущество моему господину тоже не помешает, - ответил я, прежде чем развернуться и гордо пойти обратно.
Недаром говорят: «Бог шельму метит». Сутки спустя я узнал, что все, кто пил из реки, получили расстройство живота и замучились бегать в поисках кустов. Вот что значит небесная справедливость.

Что касается нашего столкновения с войсками из Чезены, буду краток: нас разбили. Эта битва была звёздным часом старшего сына синьора Форли – Людовико. Сам я его на поле боя не помню, потому что в начале я не знал, как он выглядел, а в конце мне было не до него.
Отряд под началом Роберто отступил организованно. Когда среди наших воцарилась полная неразбериха и никто уже не понимал, кто где находится и что делать, брат послал людей разыскать нас с синьором Джованни прямо на поле боя, благодаря чему мы не пропали в начавшемся хаосе, который наступил после разгрома. Правда, затем мы почти сутки плутали по округе, чтобы не попасть в руки чезенским молодцам.

Спустя несколько дней после того, как мы вышли к своим и вернулись в лагерь, ко мне прибежал один из ближайших людей Роберто и сказал, чтобы я поспешил к нему. Оказывается, в бою брата ранили в руку. Он, как и следовало ожидать, вида не подал, терпел, думал о других, и это окончилось воспалением раны. Он слёг с жаром и запретил своим людям рассказывать кому-либо о своём состоянии, однако они ослушались и прислали гонца ко мне. Я помчался к Роберто.
Брату было совсем плохо. Лицо его раскраснелось, а глаза горели лихорадочным блеском. Он с трудом повернул голову и с упрёком взглянул на своего слугу. Тот сразу нырнул за полог шатра, а мы остались одни.
-Сказали, значит?   - прошелестел он одними губами. – Ну, ладно. Подойди ко мне.
Я подошёл.
-Альдо, когда меня не станет…
-Кого это не станет? – спросил я, и у меня затряслись губы. – Да тут был какой-нибудь лекарь?
-Мне не нужен лекарь. На всё воля Божья…
-Значит, вот так? – повысил голос я. – Так вот смирись, Роберто Кавальканти, с тем, что я сейчас выступлю в роли Божественного провидения и приведу сюда лекаря. Почему ты вечно спасаешь весь мир, а сам лучше умрёшь, чем попросишь о помощи?

Я стремительно покинул шатёр и помчался искать одного человека. Он был простым солдатом, деревенским лекарем, но все хвалили его и утверждали, что он делает чудеса. Звали этого человека Дино Скампо. Я нашёл его и чуть не бросился на колени, умоляя, чтобы он пошёл к моему брату. Он лечил каких-то солдат и ответил, что пойдёт, как только поможет им. Увидев, что я готов оттащить его силой, он сказал, что никуда не пойдёт, если я трону его хоть пальцем. Я стоял, приплясывая на месте и изнывая от нетерпения, и мне казалось, что он возится целую вечность. Наконец, Дино Скампо освободился, взял сумку, и мы отправились к брату.
Когда мы подошли к шатру, я велел людям брата сбегать к синьору Джованни и предупредить, где я, так как сбежал в спешке и не успел ничего сказать. Мы с лекарем вошли внутрь.

Увидев нас, Роберто приподнял голову и прошелестел:
-Альдо, я запрещаю…
Лекарь остановился и посмотрел на меня.
-Не слушай его, - сказал я Дино Скампо. – Брат бредит. Спаси его. У него скоро родится ребёнок.
Лекарь покосился на Роберто, но не сдвинулся с места.
-Действуй, не бойся, - уверил его я. - Брат – хороший человек.  Он сам бы спас тебя и даже весь белый свет, если бы смог встать. Просто для него быть слабым смерти подобно.
Дино осмотрел руку брата и сказал, что нужно вскрывать рану и выпускать гной, а для этого необходимо, чтобы больной не мог двигаться. Я вызвал одного из людей Роберто держать его ноги, а сам пристроился у головы. Лекарь попросил принести миску и чистые тряпки, а затем велел нагреть вино и ушёл, чтобы накалить на огне нож. Я положил одну руку брату под голову, а другой обхватил его за плечи, после чего наклонился к уху и прошептал:
- Теперь я, Роберто, отомщу тебе за все муки, что ты причинял мне в детстве. Теперь ты будешь вести себя хорошо и во всём меня слушаться.
Он повернул голову, посмотрел на меня и ничего не сказал. Я всегда удивлялся тому, что сильные люди, способные спасти хоть весь мир и готовые расшибиться для защиты чужих интересов, часто бывают беспомощными, как дети, когда им нужно сделать что-нибудь для себя. Им всё кажется, что это неудобно, и что они отвлекают других от тех, кому помощь нужна больше, чем им. Из-за того, что все считают их сильными, окружающие часто не догадываются, что и им нужна помощь, и они погибают.  В критический момент рядом с сильным человеком должен быть кто-то такой решительный, как я, и тогда они смиряются, разрешают себе быть слабыми и принимают помощь без возражений.

В общем, лекарь вскрыл гнойник, промыл рану тёплым вином и перевязал, пообещав прийти на следующее утро. Я всю ночь просидел возле брата, молясь так горячо, как никогда в жизни. Ближе к рассвету жар его стал спадать, и он задремал.
Когда взошло солнце и в лагере поднялся обычный шум, Роберто открыл глаза. Его лицо было бледным, лоб в лёгкой испарине, но взгляд вполне осмысленный. Я спросил, лучше ли ему. Он кивнул, но тут же добавил, что ему нужно со мной серьёзно поговорить. Я так и знал! Умирать прямо сейчас он больше не собирался, но на всякий случай, если рана не вылечится и это произойдёт, он собирался поручить мне всю нашу семью и прочесть проповедь о том, как мне следует дальше жить. В частности, я должен был честно и верно служить синьору Джованни и нашему городу. Увидев настрой Роберто, я рассердился. Я был намерен действовать решительно.
-Роберто, - сказал я, состроив печальную мину, - я тебя, конечно, выслушаю, но боюсь, что уже поздно. Я бы очень хотел, но не знаю, смогу ли выполнить твоё завещание.
-Что ты хочешь сказать? – обеспокоенно спросил брат.
-Если бы ты не был болен, я бы обязательно сказал тебе всё сразу.
-Говори, Альдо Кавальканти, всё честно и открыто, иначе тебе не сдобровать.
-Но в состоянии ли ты меня выслушать?
-Говори, несчастный, куда ты опять вляпался?
-Брат, помнишь, я приехал без штанин? Я попался в одном доме не вовремя вернувшемуся хозяину с его служанкой, и он потребовал с меня деньги за то, чтобы ты и наш капитан ни о чем не узнали. Но это ещё не всё.
-А что ещё?
- Чтобы найти нужную сумму, я пошёл играть в кости и спустил все деньги, свои и синьора Джованни.
-Сколько там было? – спросил Роберто и начал приподниматься.
-Это ещё не всё, Роберто, - ответил я. – После этого я хотел отыграться, пошёл в наш шатёр и увидел там кошелёк, валявшийся без присмотра. Я взял денег и оттуда. Удача была не на моей стороне, и я снова проиграл.

Пока Роберто пытался уяснить все эти вещи, доложили, что пришёл синьор Джованни. Накануне он не стал нас беспокоить и решил навестить больного с утра.
Едва синьор Джованни вошёл, как Роберто в лоб спросил, сколько  денег у него пропало. Я пытался сделать знак своему господину, но он ничего не понял.
-У меня ничего не пропало, синьор Роберто, - ответил синьор Джованни, после чего обернулся ко мне и спросил: -Что это ты так вытаращил глаза, Альдо?
-Не отвлекайтесь, синьор Джованни и не покрывайте этого негодяя. Вы уверены в том, что у вас ничего не пропало? – отвлёк его на себя Роберто.
-Конечно, я ношу все свои деньги при себе, - ответил наш господин.
-И вы не забывали без присмотра свой кошелёк? Вы давно проверяли его содержимое?
-Я проверял его прямо сегодня утром. Всё было на месте.
-Чей же кошелёк мог быть оставлен без присмотра в вашем шатре? – спросил Роберто и опёрся на локоть здоровой руки.
-Может, моего слуги Филиппо? – предположил синьор Джованни.
Роберто потребовал, чтобы был вызван Филиппо. Наш господин, не желая расстраивать раненого, послал за ним.
Филиппо явился, сильно опасаясь, что какие-нибудь его аферы вышли наужу. Когда Роберто решительно потребовал сказать, сколько денег пропало у него в кошельке, слуга некоторое время смотрел на него с ошарашенным видом, после чего заявил, что у него вообще нет кошелька.
-Так в чьём же кошельке ты взял деньги? – спросил Роберто, прожигая меня взглядом и садясь в постели.
Я осознал, что забрёл не туда и собирался признаться, что просто хотел отвлечь Роберто от мрачных мыслей, однако по бледным лицам брата и синьора понял, что они полностью поверили в мою выдумку. Как мне теперь убедить их в том, что это была всего лишь ложь во спасение?
-Роберто, я просто хотел, чтобы ты думал обо мне, а не о завещании. Я не брал никаких денег. Я пошутил.
-Пошутил? – воскликнул Роберто, вскакивая на ноги и, если бы не синьор Джованни, который бросился его удерживать, точно бы догнал и взгрел меня как следует.
Я бросился к выходу, но налетел на лекаря и капитана Микелотти. Оба они пришли навестить моего брата. Увидев Роберто с вцепившимся в него синьором Джованни, капитан воскликнул:
-Вот что значит старые дедовские методы лечения! Ещё вчера человек был при смерти, а сегодня уже стоит на ногах!

Неделю после этого Роберто со мной не разговаривал, а после заставил писать два письма родителям. При этом он сказал, что нельзя их волновать, а потому не стоит упоминать о том, что мы участвовали в битве под Чезеной и о том, что он был ранен. Вот это была, надо сказать, месть! Я чуть не умер, пока писал эти письма. А о чём мне было писать? Про битву нельзя, про ранение нельзя. А про что? Как у меня украли штанины? Как мы ругались с Бомболоньо, и как он сидел в кустах по дороге на Чезену? На третий день моих мучений, я вышел из шатра брата и просто сунул свою разгорячённую голову в ведро с водой в полной уверенности, что она сейчас закипит. Роберто как раз возвращался откуда-то в шатёр. Он вынул меня за шиворот из ведра, посадил на место и сам продиктовал оба письма. Так мы с ним помирились.