Три кумирни. Скандал после спектакля

После спектакля разразился грандиозный скандал. Распорядитель театра, конечно, не вспомнил, что во время спектакля Ли Вэй уничтожил одного за другим всех персонажей сегодняшнего представления. Лишь перед самым финалом он смог удержаться и отказался убрать со сцены, как с шахматной доски, двух последних актёров. Ли Вэй был не уверен в своих силах в противостоянии духу и поэтому просто снял с себя медальон Гуанди и выбросил его в зал. Действительно, после этого все в зале и на сцене пришли в себя.
Ли Вэй понимал, что то, что происходило на сцене во время спектакля, было лишь игрой в игре. Даже если бы он победил двух последних актёров, это не нанесло бы им физического вреда, но для души Ли Вэя это была бы гибель. Медальон Гуанди помогает только тем, кто справедлив и не желает гибели другим людям. Медальон не различает, где игра, а где настоящая жизнь.
Вернёмся к скандалу, который разразился после спектакля. Как я уже говорила, распорядитель театра, так же как актёры и зрители, не помнил в подробностях то, что происходило во время спектакля, но зато он отлично увидел, что Ли Вэй был во время спектакля не в том костюме. Ли Вэю было велено играть женщину-соблазнительницу, а он самовольно решил, что будет играть роль женщины-воительницы. Этот персонаж никак не вписывался в замысел спектакля, который должен был идти в тот вечер на сцене.
Ни о какой премии, конечно, речи быть не могло. Ли Вэя предупредили о том, что если он ещё хоть раз позволит себе возражать против общей концепции спектакля, то его с позором выгонят, и ни один театр во Владивостоке не возьмёт его к себе актёром. Ли Вэй был потрясён. Он довольно смутно помнил те события, которые происходили во время спектакля, но был уверен, что сделал правильный выбор. Грим на этот раз был снят на удивление быстро. Переодевшись в свою одежду и аккуратно повесив в костюмерной костюм женщины-воительницы и положив на место аксессуары к костюму, Ли Вэй ещё раз оглядел костюмерную, как будто что-то вспоминая, и решительным шагом вышел из театра.
Он чувствовал себя странно, как будто его тело лишилось какого-то органа. И в то же время он ощущал в своём теле необыкновенную лёгкость — ему казалось, что достаточно хорошо разбежаться, и он взлетит в небо, будто бы с него сняли свинцовые башмаки. Когда Ли Вэй через чёрный ход обогнул здание театра, то увидел, что около входа в театр стоит Анна и его двойник. Двойник равнодушно кивнул Ли Вэю, а Анна протянула руку, в которой было что-то зажато.
— Вот, — улыбнувшись, проговорила Анна, — вы потеряли... Вы потеряли эту вещь во время спектакля, а я подобрала её и возвращаюсь сейчас вам.
— Но я... — Ли Вэй замялся, — я ничего не терял. Впрочем... — рука Ли Вэя потянулась к тому месту, где всегда висел медальон Гуанди, но сейчас там ничего не было. — Ох, да, я действительно потерял свой медальон, вот только не помню когда.
Ли Вэй и Анна очень хотели поделиться последними новостями: Анна хотела расспросить Ли Вэя, как прошёл его перенос, а Ли Вэя интересовал вопрос, здорова ли Анна. Однако беседу пришлось отложить на потом, потому что двойник Ли Вэя ревниво сверкнул глазами и взял Анну за руку.
Анна, которая не терпела, когда на неё предъявляют свои права, в который раз стряхнула с себя руку двойника Ли Вэя и, сделав шаг к Ли Вэю, попросила, чтобы тот чуть-чуть нагнул голову для того, чтобы она могла надеть ему медальон на шею.
Двойник Ли Вэя нахмурился, но ничего не сказал.
Ли Вэй и Анна обменялись взглядами, но оба понимали, что им сегодня пока придётся расстаться.
В воскресенье спектакли шли с раннего утра до обеда, потом был небольшой перерыв, и снова под сводами театра зазвучали высокие голоса актёров и звук китайского оркестра. В воскресенье спектакли шли друг за другом с раннего утра до полуночи.
После обеда Ли Вэй был свободен — это было ему на руку, потому что нужно было много обдумать. Утро понедельника было свободным для Ли Вэя. И поэтому ничего не помешало встрече Ли Вэя с шаманом. Вечером, в тот момент, на который была назначена встреча шамана с китайской общиной, у Ли Вэя должен был быть спектакль. Отпрашиваться во второй раз Ли Вэй не решился: он понимал, что после того, как, по словам распорядителя, он сорвал спектакль, его могут просто уволить, если он попросит ещё раз выходной. Поэтому единственным шансом поговорить один на один с шаманом было утреннее время в понедельник. Ли Вэй знал, что найдёт шамана в кумирне, потому что по разрешению настоятеля шаман жил в гостевом доме рядом с кумирней. Как юноша и предполагал, долго искать человека из тайги ему не пришлось: шаман стоял, отойдя на десяток шагов от кумирни, и о чём-то думал.
Ли Вэй решил сразу взять быка за рога. Подойдя к шаману, поклонившись и сложив руки в ритуале примирения, он обратился к человеку из тайги:
— Я прошу прощения, что прерываю ваши мысли, но если будет ваше разрешение, то я хотел бы с вами поговорить.
— Кто вы? — удивился шаман. — Ваше лицо мне кажется знакомым.
— Да, — кивнул Ли Вэй, — нас познакомили несколько дней назад, я состою в китайской общине.
— Я понял, — улыбнулся шаман, — но что вас тревожит? О чём вы хотите поговорить со мной? Я думал, — человек из тайги кивнул на здание кумирни, — что разговор о переносе кумирни ждёт нас всех вечером.
— Да, — Ли Вэй откашлялся, — именно об этом я и хотел поговорить с вами.
— Что же, — шаман учтиво кивнул головой, — давайте пройдём в помещение кумирни, там есть класс, где обучают детей. Это место полно благоприятной энергии, именно там мы можем поговорить.
Ли Вэй кивнул.
Когда юноша и человек из тайги вошли под своды комнаты, которая служила классом, Ли Вэй почувствовал пульсацию, которая возникла в медальоне. Ли Вэй, конечно, поверил шаману, что класс для детей обладает положительной энергией, но медальон сейчас подтвердил это.
Впрочем, прежде чем начнётся серьёзный разговор между юношей и человеком из тайги, давайте пройдём по всем помещениям кумирни — той самой, что стояла на перекрёстке Светланской и Посьетской улиц во Владивостоке конца XIX века. Владивосток, основанный в 1860 году как военный пост на Дальнем Востоке Российской империи, быстро стал смешением культур: здесь селились китайские купцы, ремесленники и рабочие из соседнего Цинского Китая, привлеченные золотыми приисками Уссурийского края, рыбными промыслами и транзитной торговлей через порт. Китайская община, насчитывавшая к 1880-м тысячам человек, возвела эту первую кумирню в 1872 году — скромное деревянное здание в китайском стиле с изогнутой крышей, символизирующее связь с родиной. Она служила не только храмом, но и центром общинной жизни: здесь молились, хоронили, учили детей и решали споры. Три переноса  кумирни меняли пространство духовного  возрождения китайской общины во Владивостоке, она пережила бури истории — от золотого века торговли до революций, — но в 1930-е годы была разрушена советскими властями в ходе антирелигиозной кампании; её остатки частично восстановили после войны, но к 1950-м она окончательно исчезла под натиском урбанизации.
Основное здание для служб
Сердце кумирни — главный зал для богослужений, просторный навес из тикового дерева с резными колоннами, украшенными драконами и фениксами. В центре — алтарь с массивными статуями Гуаньди (бога войны и справедливости, покровителя Владивостока, где его почитали за защиту от пиратов и бурь), Будды и Конфуция. Перед алтарём — курильницы с сандаловыми палочками, чьи клубы дыма наполняют воздух густым, сладковатым ароматом. Пол устлан циновками, стены увешаны свитками с каллиграфией из "Трёх царств". Здесь собирались до сотни человек на праздники, вроде Цинмин или дня рождения Гуаньди, с гонгами и молитвами.
Вспомогательные помещения
Рядом с главным залом — подсобки: кухня для приготовления жертвенных блюд (рисовые лепёшки, фрукты, свинина для Гуаньди) и склад для свечей, благовоний и ритуальных тканей. Ещё одна комната — библиотека с редкими китайскими книгами по даосизму и конфуцианству, привезёнными из Шанхая.
Гостевые комнаты
Примыкающие к основному зданию — несколько скромных келий для странствующих монахов и гостей, как шаман из тайги. Каждая с низким столиком, циновкой для сна, вентиляцией через резные окна и видом на сад. Здесь жил настоятель и постояльцы вроде Ли Вэя.
Мертвецкая
В отдельном флигеле — траурный зал, где хранили тела умерших китайцев перед отправкой на родину в гробах через порт. Помещение тёмное, с белыми фонарями и алтарём предков; здесь читали сутры, чтобы души не блуждали. Тела бальзамировали травами, а стены покрыты иероглифами о загробном пути.
Классы для детей
Комната, куда вошли Ли Вэй и шаман, — светлая школа для детей общины (от 5 до 12 лет). Стены с плакатами иероглифов, низкие лавки, доска для каллиграфии. Здесь учили китайскому языку, конфуцианским заповедям и арифметике — чтобы подрастающее поколение помнило свои корни и культуру, проживая в русском Владивостоке.
Внешний двор, статуи, погода, мост и сад
Двор перед кумирней — мощёный камнем, окружённый низкой оградой. По центру — высокая бронзовая статуя Гуаньди с мечом (высотой в два человеческих роста), украшенная фигурами бодхисаттв, лис-хулиганов и других богов. В тот понедельник, ранним утром, воздух был свежим и прохладным — типичная владивостокская весна с лёгким туманом от Золотого Рога, где маячил силуэт военного корабля. Сад за двором — ухоженный, с бамбуковыми рощами, прудом с карпами кои и каменными фонарями. Через него перекинут деревянный арочный мостик над ручьём — место для медитаций, где журчание воды успокаивало мысли.