Золотой дурман кн. 3-я гл. 5-я. Цыгане

                Цыгане

Прошла уже неделя, как Прохор вышел из кабинета управляющего заводами, а Фёдор с Никитой так и не появились – «Успеют ли поймать и доставить Игната, иначе – каторга в Змеиную гору? А если и поймают лиходея, сколько ещё придётся хватить лиха Мирону, пока их высокопревосходительство соизволят вызволить его».
  Ефим каждый день допытывался у Семёна Фролова, о сроках суда над арестантом.
– Слава Богу, дел у них очень много, не дошли ещё до него, – отвечал тот. – Одно хорошо – бить не стали, видно, поступило указание сверху…

Зноем опустилась первая половина июля на южную окраину Сибири, зелёные травы пожухли под палящими лучами солнца, даже ночь не давала отрадной прохлады. Просыпаясь рано утром, казаки бежали к колодцу, откуда забирали воду для нужд горного батальона и, зачерпнув по ведру, обливали себя с головы до ног...
  В этот день парило с самого утра, а к обеду небо заволокло тучами и оглушительные раскаты грома обрушились на землю вместе с проливным дождём.
– Хорошо растения польёт, – глядя в окно на струящиеся потоки воды, произнёс Ефим. – Давай хоть в карты перекинемся от скуки.
– Дава-ай… – махнул рукой Степан.
Стук копыт, сопровождаемый всплесками воды, послышался из-за окна.
Приглушённый разговор и торопливый топот шагов, заставил друзей оторваться от игры.
– Здесь они квартируют, господин хорунжий.
Дверь резко открылась и на пороге появились промокшие до нитки Фёдор и Никита.
– Фёдор, Никита, – привстав, обомлел Ефим. – А где этот лиходей… догнали?! – взглядом полным надежды взглянул он на сына.
– Нет! – не нашли мы его.
 – Да вы что!.. Я ж надеялся на тебя, Христом Богом просил… Как же
 это?! Что теперь будет с Мироном – он же мне как сын родной.
– Догнали мы у Енисейска тех переселенцев, которые, по нашим расчётам, должны были идти вместе с Игнатом. Показали рисунок. Несколько человек сразу признали его – «Видели такого – в Иркутск направлялся, жена у его дорогой померла. Как кушать останавливались, так и его приглашали – жалко мужика. А за Томском проснулись – нету, толи вперёд ушёл – неизвестно». Проехали мы дальше, облазили все вокруг лежащие поселения и заимки – нету…Как в воду канул.
– Почуял, наверно, гад, что погоня будет, ну и приударил побыстрее в стороне от тракта – тайгой, – высказался Степан. – А может, вас узнал?
– Вряд ли… Он ведь сразу за Томском исчез. Да и Фёдор загримировал нас обоих, если б не форма – за цыган бы приняли.
– К Семёну Фролову нужно идти, – хлопнул себя по коленям Ефим. – Дать рисунок, пускай людей посылает в Иркутск…Выдюжит ли только Мирон в Змеиной горе.
– Если его туда отправят – нескоро он вернётся, – ответил Фёдор. – Думаешь Качка разбежится вызволять Мирона?.. Если и выйдет – то дряхлым стариком.
– Отбить нужно Мирона у конвоя – где-нибудь в глухомани, когда повезут на Змеиную гору.
– Да ты чего несёшь, Никита! – словно ужаленный подскочил Ефим. – За такие дела нас не помилуют – вместе с Мироном в забой сошлют.
– Ежели повяжут, то – да, – отпарировал сын.
– А хоть и не повяжут, доложат конвойные: кто и как, опишут внешность. Тогда придётся всех конвоиров побить – такое так просто не оставят.
– Думаю, дело говорит Никита, – поддержал товарища Фёдор, – а внешность – это поправимо, немного макияжа на лицо и пусть ищут бродячих цыган, позарившихся на конвойную карету и никого убивать не надо.
– Да вы что, мужики! – изумлённо глядя на обоих, развёл руками Ефим. – Ладно у этого ветер в голове, а ты-то, Фёдор?..
– Ну предложи тогда что-нибудь другое!
– Что, что – подумать надо…
– Подумай, Ефим, подумай – только время не ждёт, ни сегодня завтра суд – и прощай Мирон. А мы будем сидеть и искать решение, – подал голос, молчавший доселе Степан. – Ежели нет другого выхода – я согласен с Никитой. Отобьём Мирона спрячем в такое место, что сам диавол не сыщет. Даст Бог, найдёт Фролов Игната – оно тогда всё само собой разрешится.
– Хорошо друзья – говорить вы все мастаки, а на деле, как это осуществить?.. Когда будет суд?.. Когда повезут Мирона?.. Сколько конвойных?.. Как вооружены – ведь они стрелять будут... и ещё много чего нужно продумать.
– М-да-а – это верно, – потеребил подборок Степан. – Под пули нам не впервой, но здесь совсем другая ситуация – любая оплошность может испортить всё дело.
– Я поговорю с Семёном – попытаюсь, что возможно разузнать. Уверен – он не выдаст, может и откажет в помощи, – произнёс Фёдор.
– Тогда так и порешим – сначала к Семёну Фролову, а потом будем думать, – согласился Ефим. – Давайте-ка, переоденетесь – вон сухое бельё, а то под вами уже лужа набежала, – хватился он…
С распростёртыми объятиями встретил Семён Фролов друга.
– Рад, рад видеть тебя Федя, пойдём ко мне в кабинет, нам есть о чём поговорить.
– Ну, что поймали этого злодея, – плотно прикрыв двери, в первую очередь спросил капитан.
– Нет! – коротко ответил Фёдор. – Исчез – как сквозь землю, хитрая бестия. Удалось выяснить у переселенцев, которые шли вместе с ним, – в Иркутск он нацелился, да, видать, решил на всякий случай поостеречься – тайгой пошёл.
– Хм-м…Хитёр…Придётся направить туда своих людей, говоришь, у тебя его рисунок имеется?.. это хорошо. Есть у меня толковые сыщики – иголку в стоге сена найдут.
– Но пока суть да дело Мирону придётся каторгу тянуть на Змеиной горе – ясно, что решит суд, – бросил из подлобья мимолётный взгляд Фёдор.
– Это так, а что поделаешь?
– А невиновного на каторгу – разве справедливо?
– Нет несправедливо, но не мы Фёдор решаем.
– Решаем не мы, но ведь можем помешать исполнению приговора суда.
– Как?.. поднять против власти горный батальон?
– Зачем? Есть другой выход. И Фёдор рассказал о задумке своих товарищей.
– Хм-м…– задумался капитан. – Всё о чём ты просишь, есть нарушение приказа. Не подумай, что я служу ради карьеры, то, что ты рассказал – умрёт во мне. Я верю тебе и твоим друзьям, поэтому вы сразу узнаете от меня: когда повезут арестанта и какое количество конвойных будет его сопровождать – большего я сделать не могу. Коли сможете осуществить задуманное – буду только рад. Справедливость для меня дороже похвальных грамот…А Игната я найду – переверну весь Иркутск, хоть из-под земли, но вытащу.
– Ну что, друг – действуй… – поднялся Семён, давая понять, что всё сказано. – С Богом! – обнял он в дверях Фёдора…
Пестреющее васильками поле, взбодрившееся после дождей, терялось в подступавших с запада березняках. Бегущий по полю прохладный ветерок, словно гребнем расчесывал поднявшиеся после засухи стебельки…
Небольшой отряд верховых сопровождающих тюремную карету, катил по наезженной дороге, лентой убегающей через середину поля в зеленеющие рощицы.
– Ой хорошо-то как – жара немного сморила, а дён десять назад угорел бы, – произнёс ехавший рядом с унтер-офицером служивый.
– М-да...давно такой жары не было, – поддержал он разговор, чтобы как-то нарушить затянувшееся молчание. – Слыхал, не так давно бийская крепость чуть было не сгорела в засуху.
– Слыха-ал…
– Беспалов! – ты чего носом клюёшь?! – крикнул унтер согнувшемуся на козлах кучеру.
– Лошади эту дорогу знають, – встрепенулся тот.
– Я тебе покажу – «знають»! – потряс командир нагайкой…
Приближающийся стук копыт и отрывистое гиканье, сразу привлекли внимание конвойных. Отряд остановился…
– Это кто ещё такие? – положил руку унтер на рукоять пистолета.
Несколько мужиков в атласных рубахах во весь опор гнались за двумя жеребцами, летящими во всю прыть прямо через поле.

– Цыганы…– присмотрелся он, видать, жеребчики от стада сбежали.
– Пойма-ают… – махнул рукой рослый детина замыкающий тюремный кортеж. – Вона уже березняки – там шибко не разбежисся.
А «цыгане» тем временем гнали лошадей прямо на остановившихся конвойных.
– Януш, заходи справа! – указывал тот что поздоровее.
– Эй, сюда нельзя! – грозно крикнул унтер.
– Уходи с дороги, они же дикие – растопчут!
Охранники заметались, не зная, что предпринять и тут же вмиг были оглоушены «цыганами». Следом, не успев вскинуть ружья, были повязаны конвойные с кареты и кучер.
– Где деньги! – приставил к одному из них пистолет здоровяк.
– Кк-акия д-деньги, – хлопая ресницами, заикаясь промолвил конвоир.
– Те, что в Змеиногорскую крепость везёте.
– Н-не – у н-нас а-арестант, – трясущимися губами выдавил служивый.
– Арестант, говоришь?.. Арсен, проверь что там внутри.
– Хорошо, Лекса. – Где ключи от замка?
– Ммм… – промычал служивый, кивая головой в сторону унтера.
Арсен быстро отыскал ключи у, всё ещё не пришедшего в себя, командира. Только он, открыв дверь, сунулся внутрь, как тут же послышался короткий удар, и голова его резко дёрнулась назад.
– Разбоем промышляете, цыгане?!
– Да ты что Мирон!.. это я – Никита, – сплёвывая кровавую слюну, произнёс мнимый Арсен.
– Никита?! – оторопел от изумления Мирон. – Да ты на себя непохож, а голос твой… Откуда?!
– Потом всё объясню, а сейчас без лишних расспросов беги в березняк и спрячься где-нибудь в кустах…
– Нет денег… – доложил он Лексе.
– Выходит, обманул нас Богдан, что деньги повезут.
– Об-бманул, об-бманул… – закивал головой служивый, всё ещё дрожа от страха.
– Ар-рестанта мы везём, господа цыганы.
– Поехали! – сорвались «цыгане» в сторону берёзовой рощи.
– Мирон! – позвал Никита.
– Здесь я! – вышел тот из кустов.
– Ну, здравствуй! – крепко обнялись два друга.
  – Прости нас Мирон, за то, что оклеветали тебя, – с нотками вины в голосе произнёс Ефим.
– Что вдруг? Нашли вора?!
– Нашли – Игнат Щербаков, которого ты у Бакая от смерти спас.
– Как?!.. Шутишь дядя Ефим – ведь он же при демичи всё время был, когда идол исчез. И самородки вряд ли Игнат украл – его же в лагере не было.
– Расскажу, всё тебе расскажу – дорога нам предстоит длинная, а сейчас поспешать надо, конвойные, наверное, уже в себя пришли.
Степан посвистел условным сигналом и два жеребчика, которые недавно во всю прыть убегали от них, негромко ржа появились из глубины рощи.
– Ну и Степан! Как в цирке! – с восторгом покачал головой Фёдор.
  – Правда без седла, но тебе, Мирон не впервой, – похлопал побоку жеребчика Ефим. Тут деревня недалеко. Остановимся на окраине, что-нибудь придумаем. Давайте, друзья поспешать – березняками пойдём…
Пришедший в себя унтер не своим голосом закричал:
– Где арестант!
– В б-березняк убёг, – показывая в сторону берёзовой рощи, пролепетал перепугавшийся кучер.
– Бегом! Не найдём арестанта – головы посымает их высокоблагородие!
Конвойные, мигом оседлав коней, кинулись на поиски Мирона.
Излазив вдоль и поперёк березняки, они ни с чем вышли на почтовую дорогу.
– Оё-ёй! – схватившись за голову, запричитал унтер. – Это чего же тепереча будет? Что я скажу господину Тёрскому?
– Цыганы его увели, – осторожно молвил здоровяк, замыкающий кортеж.
– А вы куда олухи глядели?!
– Ну так, оглушены были, – стали оправдываться конвойные.
– Имя одного цыгана я запомнил – Лекса, – высказался тот, что стоял на задках кареты.
– А ишшо, с сярьгой в ухе – Аресеном его кликали, – добавил кучер.
– Цыганы значить, – почесал затылок унтер. – Ну чего же – пойдём цыганов проверять – они все друг дружку знают…
За длинную дорогу Мирон рассказал: как попал к раскольникам, которые спасли его от неминуемой смерти, как прожил у них целый год, о девушке Марьяне, вытащившей его с того света.
– Знаешь, Никита, а ведь я должен быть благодарен Игнату.
– Ты что, Мирон! Видать, здорово со скалы грохнулся – какая тут благодарность.
– Если б он не столкнул меня в пропасть, я бы никогда не встретил Марьяну.
– Благодарить убийцу?!.. За что?.. Это чудо, что ты жив остался, могло
случиться и по-другому – похоронил бы я твои косточки и долго оплакивал своего лучшего друга…
Маленький отряд, проделав длинный путь, спешился на берегу небольшой реки, убегающей к неподалёку лежащей деревушке.
– Никита, съездишь в деревню, купишь седло, так дале Мирону ехать не годится и припасов съестных, а мы пока потолкуем, куда ему лучше податься, – распорядился Ефим. – А для начала Мирон, послушай, что расскажу: мы ведь тоже не могли поверить, что Игнат всё так хитро устроил, и если бы не его шурин, которого он чуть не отправил на тот свет, – гнить тебе в Змеиной горе. Игнат-то и разоткровенничался с ним, перед тем как сгубить – понадеялся, что все его признания шурин унесёт с собой в могилу. И Ефим подробно поведал всё, что услышал от Прохора.
– Тогда почему меня не освободили?!
– Так решил господин Качка ¬– будешь отбывать наказание, пока не поймают лиходея. Ведь в прошлый раз мы его убедили, что ты виной всему, прости нам Господи грех наш.
– И что же Игнат?!
– Сбежал…с переселенцами в Иркутск подался. Решил, наверное, что с таким богатством неплохо устроится, да и народ там разный – со всей России – проще затеряться.
– Никак не могу поверить – он же при мне уехал из лагеря, в это время и пропали самородки. И там – у Бакая, ведь он с ним уехал из селения, когда выкрали идола, я уже после присоединился к охоте – вот на меня и подумали, – в который раз повторил Мирон.
– А ведь Серафима сразу указала на него, – словно прозрев, повернулся он к Ефиму. – Вот же сволочь какая!.. Помню, как кнутом выколачивал признание из Прокопия Столярова. А за то, что я выходил его во время страшной болезни – свалил на меня пропажу идола. И в пропасть столкнул, чтобы все до конца поверили в мою виновность.
– Хитёр бестия, ох хитёр! – резко бросил Степан.
– Золото – оно превращает алчных, в бездушных и коварных нелюдей – вот тебе и все объяснения поступков Игната. И многие будут верить, что это ты, пока не будет пойман настоящий вор – Игнат, поэтому тебе нужно где-нибудь отсидеться, а не расплачиваться за чужие грехи, – добавил Фёдор.
– У раскольников? – обвёл Мирон товарищей вопрошающим взглядом.
– Нет…там тебя в первую очередь искать будут, – ответил Ефим. – Спрячу я тебя у Осташкиных, в одном местечке – Сростками тамошние стали его называть. Там беглые сколько лет уже скрываются – помогли мы бедолагам. Как-то с табуном лошадей из улуса Емзынака возвращались, ну и наткнулись на них: нищета, мальчонка при смерти лежит – ни скотины, ни животины. После ещё раз заглянули туда – крепкое хозяйство: мальчонка тот повзрослел, да ещё две девчушки лет по семи бегают.
– Ой!.. не по себе мне что-то – прячусь как нашкодивший мальчишка, только повод даю, считать себя виновным.
– А ты можешь не прятаться: отбывай повинность за чужой грех – в Змеиной горе. От этого твоя вина меньше не станет, а истинный вор жизнью будет наслаждаться – с ворованным золотом…Ещё не поздно назад вернуться – конвоиры, наверное, ищут тебя в березняке…
– Твоя правда, дядя Ефим – с лихвой я уже хватил за чужие злодеяния – боле не желаю.
– Ты пока переоденься – сбрось арестантскую одёжу – мы тут захватили для тебя кой-чего, да и Никита скоро уже возвернуться должен.
– Крепко тебя били, – с нотками сострадания произнёс Фёдор, взглянув на исполосованную красными рубцами, спину Мирона. – Живого места нет…
– Да, били усердно – признание выколачивали.
– Ничего – эта гадина за всё ответит, найдёт его Семён Фролов.
– Отдыхайте, мужики, силёнки нам ещё потребуются, – растянулся на мягкой травке Ефим…
С возвращением Никиты друзья оживились: Ефим оседлал одного из жеребцов, Степан разложил на полянке принесённую снедь.
– Ну, подходите – чем Бог послал…
Плотно перекусив, казаки прыгнули в сёдла и стараясь держаться безлюдных дорог, направились в сторону Бийской крепости.
Переночевать остановились в поле – неподалёку от села Буланиха. Удобно расположившись в стогу сена, друзья сразу заснули богатырским сном. И только Мирон, вглядываясь в мириады звёзд – никак не мог поверить в своё чудесное избавление. Тёплая июльская ночь, словно заботливая мать, убаюкивала его стрёкотом полевых сверчков, лаская волосы лёгким дуновением ветерка. Но грустные мысли не давали уснуть, нахлынувшие из прошлого, они будоражили душу, нагоняя тоску и прогоняя сон.
– «Где же теперь Марьяна? – мысленно улетая к своей возлюбленной, думал Мирон. – Останется ли она верна тому, что он невиновен или станет презирать его как вора?» – Эта мысль, словно ножом, резала его сердце.
Он вдруг вспомнил свой разговор с Лизой о роли золота на судьбы людей.
– «А ведь права она оказалась, утверждая, что этот жёлтый металл вершит наши судьбы. Вот и мою участь определила, жажда золота алчных людей: там – на Смоленщине и здесь – в Сибири. Превратив, из подающего большие надежды офицера, в изгоя, вора и каторжника.
Слава Богу, что друзья поверили в его невиновность и раскольники,
спрятавшие его в глухом ските. Мирон с благодарностью вспомнил Антипа и Авдотью, бесстрашно защищавших его от конвоиров поручика Зуева, вспомнил обывателей небольшого поселения в таёжной глухомани, принявших его как родного.
 Лёжа на овечьей шкуре, заботливо постеленной Никитой, побои розгами давали о себе знать, он в который раз задавал вопрос: – «Что это – проклятие, или злые чары напустил на него завистник? Когда же она кончится чёрная полоса в его жизни?». И лишь только последняя встреча с Марьяной, вспыхивая искоркой, озаряла жизненную тьму…
Лишь под утро, ночное стрекотание сверчков навеяло на него недолгий, но отрадный сон…
Розовеющая полоска небосвода была встречена отдалённым пением петухов.
– Не торопитесь, мужики, – приоткрыв глаза, протяжно зевнул Ефим. – Ни к чему нам засветло около крепости появляться. Ночью Бийск обойдём, чтобы кто Мирона не опознал. Ближе к вечеру поедем. А ты, Никита, можешь отправляться. Найдёшь лодку и пригонишь её к полуночи на версту выше от крепости, там и будешь нас ждать…
Утренний перезвон колоколов Успенской церкви поплыл в голубом, безоблачном небосводе. Никита немного осадил коня:
– «Пускай народ на молебен соберётся – всё меньше встречных будет. Ни к чему сейчас лишние расспросы».
Почти опустевшими улицами он добрался до дома Ильи. Хозяин, как всегда, разложив кучками травы, занимался составлением сборов.
– Никита?! – поднял он глаза от стола. – Откуда?! Ты как с неба свалился!..  Как – поймали Игната? Давай, давай рассказывай! – с нетерпением посмотрел Илья на вошедшего.
– Ты один дома?
– Один, мои в церковь ушли на молебен.
– Тогда слушай… 
И Никита обстоятельно поведал об исчезновении Игната и освобождении Мирона из арестантской кареты.
– Да-а… – почесал затылок Илья, – дай Бог, чтобы всё это с рук сошло. А лодку мою возьми, вместе в полночь пойдём – хочу Мирона обнять, когда ещё доведётся свидеться с ним. А Сростки – это хорошо Ефим придумал. Добрые люди эти беглые, уверен, как родного Мирона примут. Ты давай к столу садись, я мигом – травки уберу и покушаем вместе. Я вчера на рыбалке был, а с утра Пелагея тайменя в печи запекла…Проголодался небось.
– Не откажусь… – улыбнулся Никита.
– А может баньку истопить – с дороги?
– За баньку благодарю. Я уже думал домой наведаться, в баньке попариться, да тятенька строго наказал – до завтра у тебя побыть, чтобы меньше расспросов было. Отправим Мирона, тогда спокойней будет.
– Ну так что – правильно Ефим говорит…Бережёного – Бог бережёт, – добавил Илья…
Смыв с себя всю дорожную грязь и вдоволь напарившись, Никита отдуваясь, вернулся в горницу.
– Хороша у вас банька! 
– Ты, Никита, отдохни, покушаем и ступай на сеновал. Скоро наши из церкви придут, – а бабы народ любопытный. А как стемняется, пойдём на реку.
Тихий всплеск воды и скрип уключин, нарушили ночную тишину. Лодка, скользя по тёмной глади, направлялась вверх по течению реки.
– Наверное, здесь, – тихо произнёс Никита.
– Давай к берегу…
Ждать пришлось недолго, где-то совсем рядом послышался не громкий условный свист.
– Мы здесь! – отозвался Никита.
– Илья! – обнял Ефим товарища. – тебе Никита, должно быть, уже всё рассказал… Ушёл ведь лиходей!
– Да-а…наслышан о ваших подвигах – и удумали же на конвой напасть.
– Сам был против – а чего оставалось делать? Допустить, чтобы Мирон в Змеиной горе сгинул?
– Правильно поступили – по справедливости, хотя и разбоем такое предприятие пахнет…Ну а где же Мирон?
– Следом за мной идёт с Фёдором и Степаном…
– Темнотища, ноги можно переломать, – чертыхнулся Фёдор, запнувшись о торчащий из земли корень.
 – Да – вон они уже! Куда тебя понесло? – прозвучал басовитый голос Степана.
– Мирон! Дай я тебя обниму! – распростёр объятия Илья. – Рад, очень рад! Что смылось с тебя клеймо вора. Никита молодец – до конца верил в твою невиновность. Ну а нас уж прости – старые дурни, поддались на хитрость Игнатия.
– Я не обижаюсь ни на кого, дядя Илья. Слава богу, что нашёлся настоящий вор. Теперь вот только изловить его и мне бы не пришлось скрываться от правосудия.
– Правосудие…– иронично усмехнулся Фёдор. – А где оно? Ведь поверил Качка в твою невиновность, но приказал отправить на каторгу – пока Игната ему не доставят. А суд покорно исполнил, то, что спущено сверху.
– И смоленские «грешки» ему Богданов подробно расписал, – добавил Ефим. – Тоже ловко кто-то тебя подставил…Теряют люди человеческое обличие из-за алчности.
– Да-а – это клеймо грязью въелось в душу. До сих пор не могу понять, как лоскуток моего кафтана оказался в оконной раме дома Воронцовых.
– Так же как кусочек серебра в сумке Прокопия, – произнёс Фёдор, – кто-то подложил его туда, срезав у тебя с полы.
– Пора отправляться, – прервал разговоры Ефим. – К утру, даст Бог, будем на месте.
Казаки по очереди крепко обнялись с Мироном. Никита, оттолкнув лодку, прыгнул внутрь и занял место на корме. Чёрная гладь воды расступилась волнами под килем судна, гонимого мощными гребками вёсел.
– Куда ты так, Мирон разогнался? Торопиться теперь уже некуда.
– Соскучился я по реке, дядя Ефим…