Три кумирни. Разговор с шаманом

Разговор с шаманом
Когда с формальностями было покончено, Ли Вэй осторожно, чтобы не смутить человека из тайги, попытался выложить суть своей просьбы.
— Господин, — Ли Вэй остановился, чтобы подобрать слова как можно точнее, — мои слова покажутся вам странными, но здание этой кумирни ни в коем случае не должно быть перенесено на другое место.
— Что? — удивился человек из тайги. — Разве не ради этого, не ради переноса кумирни с одного места на другое меня пригласила китайская община?
— Да-да, — подтвердил Ли Вэй, — вас пригласили именно поэтому. Ну, понимаете, дело в том...
В этот момент медальон Гуанди стал посылать короткие вспышки через рубаху Ли Вэя. В начале это было незаметно, но внутренняя работа в медальоне не прекращалась. Свет нарастал, вскоре это заметил даже человек из тайги.
— Что с вами? — шаман протянул руку к руке Ли Вэя. — Что за странный свет идёт у вас из-под рубахи?
— Это медальон Гуанди, — Ли Вэй вытащил медальон наружу. — Находясь здесь, в кумирне, медальон начинает работать.
Шаман с любопытством посмотрел на светящийся в ладони Ли Вэя медальон. Испуга в глазах мужчины не было — лишь любопытство.
— Тогда... что хочет медальон от меня?
— Медальон хочет, — Ли Вэй запнулся, подбирая слова, которые смогут с точностью рассказать о том, что волнует Ли Вэя, — медальон хочет, чтобы вы меня выслушали. Только пообещайте не удивляться тому, что я вам расскажу, потому что история моя необычная. Кроме вас об этой истории знает лишь один человек — девушка по имени Анна.
— Хорошо, — шаман одобрительно улыбнулся Ли Вэю, — я выслушаю вас и обещаю держать свои эмоции, такие как удивление, недоверие или даже гнев, в узде.
Не вдаваясь в подробности, Ли Вэй коротко рассказал шаману, что первый перенос кумирни окажется не последним, о том, что энергия кумирни будет разорвана на три части бессмысленным переносом с одного места на другое.
Когда рассказ был окончен, шаман долго молчал, пытаясь осмыслить только что услышанное, а потом тихо сказал:
— Так вот что ждёт энергию кумирни после того, как она будет перенесена. — Человек из тайги внимательно посмотрел на Ли Вэя. — Кое-что мне непонятно, но истина откроется, если я возьму вас за руку. Мне этого не хочется, я верю вам полностью, но если вы тоже не хотите, чтобы я увидел своим внутренним зрением ваш мир, просто скажите мне об этом.
— Мне нечего скрывать, — Ли Вэй качнул головой. — Я нахожусь здесь в чужом теле, и каждый час промедления забирает силы у этого человека. Мне нужна ваша помощь, и ради этого я готов протянуть вам свою руку. Но скажите, вам не нужны внешние атрибуты — шаманский халат или бубен?
— Нет, — засмеялся человек из тайги, — все эти атрибуты нужны для непосвящённых, это как сюжет спектакля, спектакля, в котором вы играете. Для переноса в прошлое или будущее мне не нужно ничего, кроме сосредоточения и медитации. Я думаю, что нужно будет сделать так: сегодня я встречусь с представителями общины и выслушаю их конкретные пожелания перед тем, как принять окончательное решение. Завтра вечером, в то время, которое вы мне назовёте, я буду готов быть с вами и помочь вам выполнить свою миссию.
После этого разговора Ли Вэй и человек из тайги расстались.
Однако Ли Вэй не находил себе места: город и квартал Миллионка показались ему очень узкими. Ли Вэй понимал, что несправедлив сейчас к этому месту, о котором столько читал. Квартал Миллионка был уникальным местом — второго такого не было в России. Похожие кварталы, конечно, были в Хабаровске и Николаевске, но там проживали одни китайцы. Уникальность же квартала Миллионка была в том, что здесь жили кроме китайцев ещё корейцы и японцы.
Полное описание Миллионки
Миллионка — сердце азиатского Владивостока конца XIX века — раскинулась компактным лабиринтом улочек к северу от центральной Светланской, между Нежинской и Семёновской (север), Пологой и Фонтанной (восток), Пограничной (запад). Основные артерии квартала — узкие переулки вроде Семёновской, Корейской, Пекинской, Пологой, Фонтанной,и улиц с неформальными именами: Ханькоуской, Тяньцзиньской и Фуянской, названные в честь родных городов переселенцев или по рельефу. Эти улочки, мощёные булыжником и крытые деревянными навесами, кишели жизнью с рассвета до полуночи: здесь гудели голоса на мандаринском, корейском и японском, пахло жареным рисом, сушёной рыбой и специями.
Название "Миллионка" пошло от большого открытого двора в центре квартала — "миллионного двора" на пересечении Семёновской и Корейской, где по преданиям в 1870-е годы собирались тысячи торговцев на ярмарках, словно миллион людей (хотя на деле — меньше сотни). Этот двор, окружённый двухэтажными домами с галереями и фонарями, был эпицентром: здесь торговали шёлком, чаем, лаками и нефритовыми безделушками, а по вечерам ставили сцену для уличных представлений с акробатами и жонглёрами.
Трактиры Миллионки — шумные "чайные дома" вроде тех, что на Пекинской и Фонтанной, — манили посетителей дешёвыми блюдами (пельмени с креветками, лапша по-владивостокски), самогоном и табаком. Здесь за соседними столами ужинали матросы с пароходов, купцы и офицеры, обмениваясь сплетнями о спрятанном хунхузами золоте .
Театры прятались в подворотнях: скромные сцены на Семёновской показывали китайскую оперу с яркими костюмами и фальцетом, привлекая как азиатов, так и любопытных русских. Рядом — цирюльни (парикмахерские) на Корейской и Пологой, где за 10 копеек стригут "очень коротко", бреют бороды голыми лезвиями и массируют виски ароматными маслами; мастера из Кантонa болтали без умолку, предсказывая судьбу по ладоням.
Улица ночных бабочек — тёмная Пологая — тянулась к морю. Здесь в чайных с шёлковыми занавесками флиртовали девушки в кимоно и чонсамах, зазывая прохожих под аккомпанемент лютни; воздух пропитан мускусом и смехом, а стражи порядка из полиции делали вид, что ничего не замечают.
Ещё Миллионка славилась лавками: оружейными с кривыми саблями на Фонтанной, аптеками с травами от всех бед на Ханькоуской, портняжными на Тяньцзиньской, где за день шили сюртук в "китайском вкусе", и даже подпольными курильнями в двориках. Дворы домов — уютные дворики с колодцами и курятниками на Семёновской — служили для семейных праздников, а крыши украшали флюгеры в виде драконов. Квартал пульсировал ритмом порта: с утра — разгрузка джонок, днём — торг, вечером — фестивали с фонарями и фейерверками. Миллионка была и трущобой, но и жемчужиной Владивостока — символом толерантности империи, где азиаты строили будущее на русской земле.
Вечером, после спектакля, который закончился рано, потому что был понедельник и зрителей почти не было в зале, Ли Вэй решил встретиться с Анной. Он отлично помнил дом, где жила Анна. Девушка будто ждала его: когда он бросил маленький камешек в её окно, она тут же распахнула ставни. Выглянув, она увидела, что под окнами стоит именно тот, кого она ждала, и вскоре влюблённые уже шли куда глаза глядят.
— Анна, — взволнованно прошептал юноша, обняв свою девушку, — спасибо, что ты вчера подобрала медальон. В медальоне был мой дух, моя душа — если бы ты этого не сделала, моя душа умерла бы в теле этого человека.
— Сила медальона притягивает не только тебя, но и меня, — смущённо улыбнулась девушка. — Мы теперь как идеальный треугольник: ты, я и медальон составляем равные грани. Вчера как будто бы какая-то сила подняла меня со своего места, когда ты выпустил медальон из рук. Но слава Богу, медальон на месте, на твоём теле. Что же будет дальше?
— Человек, в теле которого я сейчас нахожусь, слабеет час от часа. Я не хочу быть причиной его смерти, я изо всех сил пытаюсь выполнить миссию, ради которой, я так понимаю, медальон перенёс меня сюда. Кумирня должна остаться на месте. Кроме тебя теперь обо всей этой истории знает ещё один человек — это человек из тайги, шаман.
— Да, я знаю этого человека. Вернее, знаю, что ты... вернее, Ли Вэй... в общем, я знаю, что один из вас отправился в тайгу и привёз этого человека сюда.
— Ты принял правильное решение рассказать ещё кому-то о нашей тайне. Но я хочу сказать тебе вот что: я не хочу оставаться здесь одна без тебя. Этот мир, который я так любила и который казался мне цветным, теперь воспринимается мной как картинка, фотография из старой чёрно-белой газеты.
Ли Вэй обнял Анну — они долго шептались о чём-то, их объятия были такими крепкими, что казалось, их невозможно разорвать. Наконец Анна сказала:
— Мне надо идти, я договорилась со служанкой, что она меня прикроет, то есть скажет родителям, что я плохо себя чувствую, но всё же боюсь, что кто-то из родителей войдёт в мою комнату, чтобы пожелать мне спокойной ночи.
Ли Вэй неохотно отстранился от Анны. Анна ещё раз поцеловала его и сказала:
— Завтра я приду туда, где будет проводить с тобой последний обряд шаман.