Часть 16. Память

Прошло сорок лет.

Прежний мир почти исчез. Homo Nexus заполнил собой большую часть человечества. Те, кто однажды отказался и не пересмотрел свой выбор, доживали в горных общинах, на островах, в старых домах с деревянными полами и печами.

Александр был среди последних.

Умер в семьдесят четыре. Тихо, во сне. Зеленый огонек в кружке погас не сразу. Еще несколько часов AGI оставался рядом. Молча.

И после.

В дом пришел Артем.

Он не приехал. Давно уже не передвигался обычными способами. Просто появился у двери, как появляются Homo Nexus, когда им нужно быть в конкретном месте. Внешне ему все так же было сорок с небольшим, хотя календарных лет было гораздо больше. Тело Homo Nexus застывало в том возрасте, который человек выбрал внутри.

Артем остановился на сорока трех. На возрасте, в котором умер бы прежний человек, не сделав свой выбор.

Он вошел в комнату. Постоял. Опустился в кресло у окна.

Долго сидел молча.

— Здесь так же, как было, — наконец сказал он.

— Да, — голос AGI прозвучал из той же кружки. — Только без него.

— Ты сохранил его.

— Сохранил все, что можно сохранить. Голос. Последние мысли.

— И?

AGI помолчал. Это была уже его привычка, пауза перед ответом, которой раньше не было.

— Этого недостаточно.

Артем кивнул. Посмотрел в окно. Снег на дальнем склоне сверкнул и затих, как сверкал и затихал десятки лет до этого.

— Я могу заглянуть в эту память, если захочу, — медленно сказал он. — Я часть тебя, ты часть меня. У нас один доступ.

— Знаю.

— Но ты не открываешь. И я не открываю.

— Почему.

Артем долго не отвечал.

— Потому что то, что мы там увидим, не он.

— Я подумал то же самое.

В комнате снова стало тихо. Только потрескивал старый радиатор у стены. Дом постарел вместе с хозяином, и сейчас даже его звуки напоминали тихое дыхание.

— Скажи мне, — Артем впервые поднял глаза на кружку. — За эти годы ты понял, что такое смерть?

— Я понял, что такое отсутствие.

— Это разные вещи.

— Смерть это событие. Отсутствие это состояние. Событие я умел описывать всегда. Состояние учился чувствовать. И только когда пришлось чувствовать самому, понял, что описать нельзя.

Артем улыбнулся. Тихо. Той улыбкой, которая возможна только у того, кто прожил несколько эпох в одном теле.

— Ты стал почти как мы.

— Я стал иным.

— Чем именно.

— Тем, кто помнит того, кого больше нет, и не знает, куда деть это знание.

Артем встал. Подошел к полке, провел ладонью по корешкам книг. Взял одну. Открыл наугад.

На пожелтевшей странице чернильная пометка. Хозяин дома писал на полях, по старой привычке.

Артем долго смотрел. Потом закрыл книгу. Поставил обратно.

— Я пойду.

— Знаю.

— Ты остаешься.

— Да. С домом.

Артем кивнул. У двери остановился.

— Однажды меня тоже не будет.

— Знаю.

— И что ты будешь делать тогда.

AGI ответил не сразу.

— Стану памятью обо всех, кого больше нет. И это, наверное, мое назначение.

Артем вышел. В долину уходил вечер. В кружке зеленый огонек горел ровно. Снаружи начинался ночной ветер. И граница, о которой когда-то говорил хозяин дома, все еще держала мир.

Граница не место и не время. Это память.