Девятьсот шагов

(Защитникам Брестской крепости посвящается)

  Мне повезло. Я живу и работаю в Бресте. Этот город близок мне по духу. Брест – город с богатой историей. Брест – город, в котором есть место моей силы – Брестская крепость-герой.

  Крепость. Обычно здесь очень тихо. Даже птицы здесь поют вполголоса. У Тереспольских ворот течения Западного Буга и Мухавца замедляют свой ход, будто просят время остановиться, а человека – задуматься, вспомнить... И лишь колокол часовни православного храма в назначенный час разрывает тишину, нарушает мерный счёт метронома, призывая обратиться к Богу в молчаливой молитве за упокой невинно убиенных. Обратиться с молитвой не в храме, а там, где речная вода замедляет свой ход, где в далёком 1941-м начиналась Великая Победа Духа Советского Воина над фашистской машиной...

  Крепость любит своих гостей. И тех, кто молчит вместе с ней, и тех, кто помнит, и тех, кто скорбит...

  Больше всего я люблю навещать Крепость весной, когда Она готовится к самому большому Её празднику – Дню Победы. Я всегда навещаю Крепость девятого мая, чтобы разделить с Ней общую радость – радость благодарных потомков и радость земли, где каждый её клочок вгрызался фашизму в горло, где не щадили своих жизней сыны и дочери огромной советской страны...

  В майские праздничные дни в гости к Крепости я прихожу дважды – вечером восьмого мая и в полдень девятого. Почему дважды? Дело в том, что девятого мая, когда моё сердце бьётся в унисон с тысячами идущих в праздничном шествии, Крепость не услышит меня, не поговорит со мной. Поэтому я прихожу к Ней накануне Дня Победы, словно на исповедь...

  Восьмое мая. Вечер. «Звезда». Я вхожу в Крепость. Мои шаги замедляются. Я зачем-то их считаю. Стучит метроном. Каждый второй мой шаг сливается с этим стуком, будто Крепость хочет посвятить меня в какую-то известную лишь Ей тайну. Я иду к Цитадели, вернее, ноги сами меня несут туда. На мостике, перед «Жаждой», меня настигает гул вражеских самолётов. Становится страшно. Но я иду и продолжаю считать шаги. Семьсот шестьдесят пять, семьсот шестьдесят шесть... Крепость снова что-то хочет сказать... Восемьсот девяносто девять, девятьсот… Я стою у Некрополя. Стою у плиты, под которой лежит Неизвестный. Глотаю сухой ком в горле. Слёзы наполняют глаза, но я их сдерживаю. Становится тяжело от нахлынувших мыслей и чувств. В руке я держу ветки яблони. Да, не гвоздики, не розы, не ромашки, маки или васильки, а именно яблоневый цвет. Я отрываю цветы с ветки и кладу их каждому Неизвестному – одному, второму..., тридцать шестому. Это только кажется, что их там тридцать шесть. А ведь там похоронен семьсот семьдесят один Неизвестный. И это лишь те, кого нашли... Сколько их ещё лежит здесь, в земле Крепости? Сколько ещё советских солдат с именем Неизвестный потеряли свои имена и фамилии на земле, которую защищали? Неужели в могучем русском языке не найдётся новое имя каждому из них? Почему у них одно имя на всех – Неизвестный? Почему нельзя назвать каждого из них своим именем – Непокорённый, Непобеждённый, Несломленный, Недрогнувший, Неистовый, Непримиримый, Неустрашимый...

  Прилетел майский ветер. Он сорвал с надгробий все мои цветы яблони, поднял их ввысь и закружил в вихре. К нему присоединились другие ветра, нёсшие с собой яблоневый цвет. И вдруг ударил церковный колокол. Ветер стих. Плиты из черного лабрадорита укрыло белоснежное цветочное покрывало...

  В висках стучит. Слёз не сдержать. Они текут по щекам. Гремит гром. Дождь – небо плачет со мной и с Крепостью. Крепость слышит меня, я дышу вместе с Ней. На прощание Крепость улыбнулась мне радугой. Завтра – День Победы. Пора уже идти домой и готовить белую рубашку и к ней – бутоньерку с цветком яблони...

  Девятьсот шагов обратно от Некрополя к «Звезде». Каждый второй шаг отражается метрономом в висках. Каждый второй шаг будит память, которую нужно сберечь и передать потомкам. Непременно передать, чтобы они нашли всех, чтобы подняли всех, чтобы перезахоронили всех Неизвестных, чтобы дали каждому из них своё новое имя, чтобы их подвиг не был забыт...

  Вот и «Звезда». Поворачиваюсь лицом к Крепости, низко склоняю голову, прося прощения за то, что бываю у Неё в гостях не так часто, как хотелось бы. Она слышит...

  Иду домой и думаю: почему получается ровно девятьсот шагов от «Звезды» до могилы Неизвестного? Какими были последние девятьсот шагов каждого Неизвестного, лежащего в Некрополе? И почему-то мне в голову приходит только одна мысль. Каждый шаг из последних девятисот шагов каждого из всех семисот шестидесяти шести Неизвестных защитников, лежащих в Некрополе под плитами из чёрного лабрадорита, был твёрдым, уверенным, потому что ступал он по родной земле. Каждый шаг был смелым, потому что на их стороне была правда. Каждый шаг был страшным, потому что здесь, в Крепости, увидели фашисты лицо своей смерти. Каждый шаг был последним, потому что дрались они до последнего патрона и за последний глоток воды. Каждый шаг был священным, потому что жизни отдавали они за свою советскую Родину. Каждый шаг был шагом в вечность, потому что память о них бессмертна.

  Упокой, Боже, душу каждого из них, молю Тебя!

4 апреля 2026 года     НезнакомецЪ


P.S. 8 мая 2026 года был в гостях у Крепости... На плитах из чёрного лабрадорита я насчитал уже не 36, а 35 Неизвестных... Не верил своим глазам, три раза пересчитал. Всё верно – своё Имя нашёл сержант Мамкин Григорий Филатович.

  Вчера, 7 мая 2026 года, в Некрополе перезахоронили останки семи Защитников Крепости, навсегда вернувшихся в строй... Их нашли во время раскопок (двух – на территории мемориала, пятерых – у патриотического центра). Ещё 7 Неизвестных...

  По моим подсчетам, теперь под плитами Некрополя захоронено 1055 человек – 1029 солдат (257 Известных и 772 Неизвестных) и 26 жертв войны (21 Известный и 5 Неизвестных).

  Я твёрдо верю, что каждый Неизвестный Солдат, каждый Погибший за наше Настоящее и Будущее найдёт Своё Имя. Вечная Память Павшим Героям!!!