тетрадь

 …Интересно ковыряться в чужих тетрадях и записях. Наверное, это лучшее, что можно себе представить: читай себе, смейся, иногда комментарии отпускай, типа «осел, ну кто так пишет! Кто так думает!».  С другой стороны чувствуешь себя последним подлецом: «зачем  читаешь - это ведь не для тебя, это не твоё»...
  Наверное поэтому, даже скорее всего поэтому я и выбрал работу учителя: ковыряйся в этих тетрадях, правь ошибки, учи жизни. – в общем то, что мне всегда так нравилось. Так вот, нашел я эту тетрадь в куче хлама, когда разбирал в школе комнату для нового класса. Не сказать что был удивлен, но и не сказать, что... В общем, вот что там было написано ровным, убористым почерком. «Наверное для вечности» - подумал я и открыл первую страницу... хотя сразу понял, что написана она совсем не школьником и не для моего прочтения уж точно… ну да ладно, что было, то было…


1. Понедельник


  Значит, так.

  Я сидел на кухне. На табуретке, которую мой покойный дед сколотил из хрен знает чего, но она пережила трех жен, две войны и одно неудачное НЛП-тренинг «Стань хозяином реальности за 24 часа». Табуретка скрипела, чайник на плите булькал невнятные угрозы, а за окном город спал, уткнувшись мордой в лужи.

  Жить мне, в общем, было не на что жаловаться. Ну то есть на что жаловаться — всегда найдется. В зубе дырка, жена ушла к риелтору, на работе сокращают, а у нас в подъезде уже третью неделю не меняют лампочку, и кажется, там завелась своя цивилизация, которая считает свет происками капитализма. Но я молчал.

  Понимаешь, есть такая фишка. Когда ты сидишь и просто пьешь чай — ты невидимка. Как хамелеон на фоне пыльного шкафа. Бог там, наверху, крутит баранку мироздания, решает, куда сбросить очередной тайфун, чтобы зацепило именно депутата, а не детский сад, и параллельно разбирается с векселями ангелов первого ранга. Ему не до тебя.

  Но нет. Люди так не могут. Им обязательно надо встать посреди вселенской тишины, задрать рейтузы и начать:

— О, Всевышний! Я тут случайно! Я вообще проходил мимо! Не убей меня, а?


 2. Вторник


  Был у меня знакомый. Вася.

  Васю я встретил в очереди за гречкой. Не в магазине, нет. В очереди на перерождение. Шучу, конечно. Мы просто стояли в налоговой. Но Вася… Вася был особенным.

  У Васи на лифе светилась табличка «Я грешник, прости мя, Господи». Он моргал каждые пять секунд, шептал молитвы и постоянно елозил. То есть физически он не мог находиться в пространстве, не напоминая высшим силам о своем существовании.

— Ты бы поспокойнее, — сказал я ему тогда, глядя на то, как он пытается перекрестить банковскую карту. — Ну сиди ты ровно.

— А вдруг Господь забыл про меня? — зашептал Вася, выпучив глаза. — Вдруг ему кажется, что я на том свете уже?

— Вась. Ему не кажется. Ему вообще ничего не кажется. У него там, блин, вводная: раз в тысячелетие — потоп, раз в сто лет — чума, а раз в неделю — новый гений, которого его же родные запинают ногами. Ему сейчас твоя карта по барабану.

  Вася не понял. Вася поднял глаза к потолку (в налоговой он расписан под Сикстинскую капеллу местным художником-абстракционистом, который видел Бога в виде зеленого квадрата) и громко сказал:

— Господи! Если ты сейчас не вернешь мне старый паспорт, я не знаю, что сделаю!

  Я зажмурился.

  И знаешь, что произошло?

  Ни-че-го.

  Тьфу. Ничего не случилось. Потому что Господь в этот момент был занят. Он, например, давал рак легких одному олигарху, который вырубил лес, и параллельно вдохновлял хирурга в Рязани на сложнейшую операцию. А этот Вася тут со своим паспортом.

  Но через три дня Вася попал под ледяной дождь. Прямо в том месте, где сосулька отвалилась от крыши с ювелирной точностью, чтобы прилететь точно в капот его «Логана». Вася жив, но машину жалко.

  Случайность?

  А вот хрен там.

3.Среда


  Я не богослов. Высшего у меня — ПТУ и курсы машинописи. Но я вам формулу вывел. Простую, как грабли.

  Бог — это такой большой начальник. Представьте себе самого занятого человека в мире: у него десять тысяч подчиненных, он должен построить мост, накормить армаду и не дать своей секретарше Люсе выйти замуж за алкоголика. И тут приходит один сотрудник, садится прямо на столе начальника, снимает штаны и начинает петь «Журавлей».

— О, — говорит этот сотрудник. — Я просто хотел уточнить. Я маленький. Я ничего не значу. Сделайте меня начальником отдела.

  Вот так и мы.

  Мы лезем на Божий стол. На этот пыльный, заваленный чертежами галактик стол. Мы кладем на него свои проблемы: «У меня кошелек украли», «Меня не любят коллеги», «Хочется пиццы, но я на диете». И мы еще удивляемся, когда нас с этого стола скидывают.

  Не грубо. Не сразу. Просто — бац! — и ты споткнулся на ровном месте. Или тебя укусила пчела летом в лифте. Или ты забыл выключить утюг, и собака сделала ремонт своими лапами.

  Это не наказание. Это «брысь».


4. Четверг


  Я решил провести эксперимент.

  Ровно на год я исчез из радиоперехвата. То есть жил, как жил. Ходил на работу (слесарем в ЖЭК, представьте себе иронию), пил водку, смотрел сериалы. Но ни разу, слышишь, ни разу за год я не обратился к высшим силам. Ни в мыслях. Ни в крике. Ни в пьяном бреду.

  Жена вернулась.

  На работе дали премию.

  Лампочку сменили (правда, пришел мужик и сказал: «Вы чего, с дуба рухнули? Это не лампа, это светильник надо менять!», но факт).

  Собака научилась приносить тапки, а не жрать их.

  Я задумался. Может, дело в том, что, когда ты молчишь, Бог думает: «Ну, этот, кажется, сам разберется. Слишком тихий. Может, умер уже? Не, дышит. Ну и пофиг». И тебе становится легче ровно настолько, насколько тебе не мешают жить.


5. Пятница


  Ты, может, скажешь: да не, Бог — это любовь, он простит, он терпеливый.

  А я тебе скажу: терпение — это когда тебе десятый раз названивают из банка, а ты еще вежливо говоришь «алло». А потом на одиннадцатый раз ты берешь трубку и говоришь: «Слушай, Василий! Если ты мне сейчас еще раз предложишь кредитную карту, я приду к тебе в офис и нарисую на твоем мониторе пейзаж кипящего озера. Понял?»

  Бог не злой. Бог — занятой.

  Раздражительность у него, знаешь, не от гордыни. А от того, что миллиарды существ одновременно начинают ныть. И когда муравей на твоей рукавице начинает тебе читать лекцию о том, как ты неправильно надел варежку — ты стряхиваешь муравья.

  Не убиваешь. Просто стряхиваешь.

  И муравей летит в пространство. В неизвестность. «Ну я же просто хотел помочь!» — пищит он, кувыркаясь в атмосфере. А ты уже забыл про него, потому что у тебя там мост горит.


 6. Суббота


  Жила в моем подъезде тетя Клава.

  Она была очень верующая. Искренне. Настолько искренне, что поставила икону в лифте. Прямо над кнопкой первого этажа.

— Чтобы Господь оберегал в пути, — объясняла она.

  Потом она приклеила икону на дверь мусоропровода.
  Потом — на компостер в трамвае.
  Потом, как мне рассказывали, она пыталась освятить банкомат. Кропилом. В отделении Сбера.

  Ее не арестовали, но попросили выйти.

  Так вот. Тетя Клава однажды решила, что Господь должен помочь ей найти очки. Которые были у нее на носу. Она молилась час. Она рыдала. Она била себя в грудь кулаком, который еще помнил стройку БАМа.

  И что?

  Очки она сняла с носа через два часа.
  А на следующий день на нее напала стая голубей. Просто так. Голуби, Карл! Эти мирные птицы, похожие на летающие валенки, избрали тетю Клаву своей целью. Они навалили ей на шляпку и попытались выклевать брошку.

  Я тогда сказал ей в лифте (минуя икону):

— Клава, ну ты зачем? Зачем ты дергаешь систему? Надень очки с носа и молчи в тряпочку.

— Так я ж с верой! — всхлипнула она.

— Вера — это когда ты сидишь тихо и веришь, что тебя не заметят. А ты, блин, фейерверк устраиваешь каждые полчаса. Ты как комар. И тебя так же — хлоп! — и нет.

  Тетя Клава обиделась. Перестала со мной здороваться. Но голуби отстали. Видимо, Бог ее услышал и просто устал отписываться.


 7. Воскресенье


  Некоторые умники скажут: «А как же Писание? Там же сказано: просите — и дастся вам».

  Я отвечу так. Писание писали люди, которые не работали на руководящей должности в масштабах Вселенной. Они думали, что Бог — это такой дедушка в кресле-качалке. А это не дедушка. Это Генеральный конструктор. У него на столе триста мониторов, он управляет черной дырой в центре галактики и параллельно решает, кому из футболистов порвать соперника в матче полуфинала евролиги.

  Если ты просишь — ты ставишь себя в центр. Ты говоришь: «Моя проблема важнее, чем то, чем ты сейчас занимаешься, Господи».

  А вот хрен там.

  Твоя проблема — это пылинка на экране его радара. Если ты начнешь ползать по этой пылинке и размахивать руками — он протрет экран. И сотрет тебя вместе с пылью. Не со зла. С гигиенической целью.


 8. Понедельник


  Был у меня случай.

  Попал под сокращение. В тот самый раз, когда жена только вернулась, а мы хотели ипотеку взять. Ну, я, честно говоря, заволновался.

  Но я держался.

  Я не лез на лоб к Богу. Не говорил: «Господи, дай мне работу! Я буду хорошим слесарем!»

  Я просто сделал то, что делает в такой ситуации любой адекватный человек. Купил газету с вакансиями, обошел три ЖЭКа, напился с бывшим коллегой (который тоже под сокращение попал) и лег спать.

  Через три дня меня взяли в другую контору. Даже с повышением. Начальник сказал: «Ты че такой спокойный? Обычно эти бегают, кричат, по потолку ползают. А ты сидишь как пень. Значит, ответственный».

  Я не стал объяснять ему, что сижу как пень, потому что боюсь потревожить Высшее Начальство. Он бы не понял.

  А коллега мой, тот самый, с кем мы пили, — он побежал в церковь. Три часа стоял на коленях. Заказал сорокоуст. Поставил свечку за здравие, но перепутал и поставил за упокой (с горя-то). И что? Его до сих пор никуда не взяли. Он постоянно спотыкается. И у него из крана течет вода, которая пахнет серой.

  Не, я не намекаю. Это просто факты.


 9. Вторник


  Самый лучший способ жить — это жить так, будто Бога нет, но про себя знать, что он есть. И не отсвечивать.

  Понимаешь? Когда ты идешь по улице и не вертишь головой по сторонам в поисках знамений — это и есть высший пилотаж.

  Я разработал методику.


1. Утром не молись. Просто умывайся. И не думай, что вода святая. Она мокрая — и ладно.
2. Если у тебя проблема — не проси помощи. Бери и делай. Нет выбора — не делай ничего. Бог, если ты ему не надоедаешь, сам иногда подкидывает решение. Как кость собаке, которую не слышно.
3. Никогда, слышишь, никогда не говори фразы «Я в руках Божьих». Потому что это неправда. Ты не в руках. Ты у него на ботинке. А по ботинку он топает, когда идет на совещание с ангелами. Вот и думай.

  Знакомая девушка, Катька, психиатр. Говорит, что девяносто процентов её пациентов — это люди, которые пытались установить с Богом личный контакт. И у них это получилось. Только контакт оказался односторонним и очень болезненным — в виде острого психоза с галлюцинациями величественного старца, который орет: «ОТВАЛИ, Я ЗАНЯТ!»

  Я ей верю. Она таблетки прописывает.


 10. Среда

  У нас сверху жил дядька Валера. Тоже, блин, философ.

  Он курил на балконе и периодически орал в небо:
— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ! ПОЧЕМУ У МЕНЯ ЖЕНА ВАРЁНУЮ СВЁКЛУ ЛЮБИТ?

  То есть он не просил. Он оскорблял. Он решил, что если не ползать на лбу, то можно хотя бы плеваться в потолок.

  Потолок ответил.

  Через неделю у Валеры сломалась стиральная машина. Потом засорился унитаз. Потом на него с восьмого этажа упал цветочный горшок (не в него, рядом). А потом Валера пошел за пивом и наступил на крышку люка. Люк открылся. Валера упал.

  Неглубоко, метра два. Отделался ушибом копчика и обидой.

  Я пришел к нему в больницу, принес апельсины (в больницах почему-то любят апельсины, хотя от них еще хуже, отрыжка кислотой). Говорю:
— Валера, ну зачем ты это делаешь? Зачем ты дразнишь?
— А что он мне сделает? — крикнул Валера с койки. — Убьет? Так я не боюсь!
— Валер, — вздохнул я. — Его задача — не убивать тебя. Ему лень тебя убивать. Его задача — сделать так, чтобы ты сам захотел на тот свет от тоски и бытовых проблем. Понимаешь? Не гром с небес. А текущий кран, одна рубашка (и та мятая), звон в ушах и постоянное чувство, что носки разные. Вот его оружие. И он им владеет виртуозно.

  Валера притих. Почесал ушибленный копчик.
— И что делать?
— Замри и не отсвечивай. Скажи жене спасибо за свёклу. Купи новые носки. И больше не ори.

  Валера задумался. Я думаю, он понял.


 11. Четверг


  Вот и сижу я сейчас на кухне.

  Табуретка скрипит. Чайник вскипел. Собака спит, свернувшись калачиком, и пахнет от нее псиной и счастьем.

  За окном — ночь. Там летают самолеты, там люди плачут или смеются, там кто-то в этот самый момент падает с велосипеда. А я тут.

  Я не Божий какой-то. Я просто свой.

  Я не ползаю на лбу. Я не тыкаю пальцем в небо. Я не прошу, не требую, не умоляю и не богохульствую. Я просто пью чай.

  Знаешь, какое это блаженство? Когда ты не интересен высшим силам. Когда ты проходишь по жизни как мелкий винтик, который тихо шуршит в своем гнезде и никого не бесит.

  Потому что, как только ты начинаешь шуметь — на тебя обращают внимание. А внимание Творца — это как луч прожектора в темной комнате. Да, тебе тепло и светло. Но этот луч прожигает дырки.

  Слышишь, умник?

  Богу плевать, грешник ты или святой. Ему не плевать, отвлекаешь ли ты его от реальных дел. А реальные дела у него — это, между прочим, удержать эту планету от того чтобы она не налетела на соседнюю, потому что гравитация там, знаешь, штука капризная.

  Так что сиди.

  Сиди и не высовывайся.

  Если хочешь быть счастлив — будь невидимкой. И пусть Господь занимается своими делами. Без тебя.

  А ты... Ну вот не надо просто ползать на лбу у Бога и говорить, что я тут случайно!..

 

P.S. Если вы думаете, что этот рассказ — о религии, вы ничего не поняли. Он о том, что умный человек держит дистанцию. Особенно когда та сторона вооружена до зубов бесконечностью.

P.S.2 - Дурак, да что ты знаешь о Боге! – вскипел я, закрывая последнюю страницу; но вдруг осекся и добавил: - а что я-то знаю о Боге?..