Три кумирни. Финал

Где ты, Анна? Я люблю тебя!
То утро, когда тело, в которое вселился Ли Вэй, почувствовало себя плохо, было солнечным и ярким. Ещё несколько дней — и должно было настать лето.
Утром Ли Вэй поднял голову. Я хотела бы написать, что Ли Вэй поднял голову от подушки, но не буду, потому что ни подушки, ни простыни, ни одеяла на том лежаке, где спал Ли Вэй, не было. Это был просто лежак, который зимой подогревался изнутри. Сейчас на улице было тепло, и такой необходимости не было.
Юношу бил озноб, и он чувствовал сильную слабость. Однако, чтобы не подвести того человека, в теле которого он находился, Ли Вэй решил вечером собрать все силы и принять участие в спектакле. Но до вечера ещё нужно было дожить.
Шатаясь, юноша с трудом дошёл до той части комнаты, где стоял чайник. Сил подогревать чайник не было, и он выпил чай прямо так, холодным. Однако легче не стало. В висках стучало молотом, голова кружилась, и к горлу подкатывала тошнота. Если идти от театра, который стоял на улице Семёновской, до улицы Светланской проходными дворами, как я уже говорила, нужно было затратить каких-то 10–15 минут — это если ты здоров и бодр. Но в том состоянии, в котором находился сейчас Ли Вэй, пройти 15 минут пешком приравнивалась к подвигу. Однако юноша понимал: если он сейчас не сможет пересилить себя, то его жизнь вместе с жизнью тела, в которое он вселился, вот-вот прервётся.
Ли Вэй понимал, что опаздывает на встречу, но упорно шёл, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Наконец он увидел здание кумирни. Возле здания стояла и говорила о чём-то с шаманом девушка Анна. Шаман был растроган — это был первый раз, когда он говорил с русской девушкой, да ещё с такой учтивой и красивой русской девушкой. Щёки Анны пылали, голубые глаза то смеялись, то грустили, несколько прядей из длинной косы выбились и вились спиралью из-за влажного воздуха, из-за влаги, которая висела в воздухе. Увидев Ли Вэя, который был бледен как смерть, Анна и шаман одновременно бросились к юноше. Это произошло вовремя — иначе Ли Вэй бы упал. Шаман уложил Ли Вэя в комнате, которую выделил ему настоятель, измерил его пульс и тревожно покачал головой. Ли Вэй был не готов к тому, чтобы переплести руки с шаманом. Анна расстроилась и чуть не плакала. Шаман сказал девушке, что постарается помочь Ли Вэю сейчас, но если не принять кардинальные меры, то скоро уже никакое лечение не сможет помочь. Шаман напоил Ли Вэя отваром из таёжных трав, поставил несколько костяных игл в тело.
Через полчаса тошнота отступила, но Ли Вэй по-прежнему чувствовал слабость. Однако он уже мог слушать и понимать. Предстоящий ритуал мог напугать Анну, и поэтому шаман попросил Анну — нет, не выйти из комнаты, но временно завязать платок на глаза, чтобы Анна ничего не увидела. Анна посмотрела на Ли Вэя, поймала утверждающий взгляд юноши и сделала то, что её попросили. Момент обмена настал. Но не только шаман проник в душу Ли Вэя — Ли Вэй тоже увидел прошлое, настоящее и будущее шамана. Когда шаман и Ли Вэй разорвали контакт, Ли Вэй в первую очередь, чтобы успокоить Анну, попросил её снять повязку с глаз.
После духовного контакта шаман побледнел, а к Ли Вэю, наоборот, как будто бы вернулась жизнь.
Пора было выпить чай, который вернул бы расположение духа всем троим людям, которые находились в комнате.
После того как чашки опустели, шаман сказал несколько слов:
— Я вчера долго совещался с китайцами, с представителями китайской общины. Было много предложений, каким образом добыть землю, которая находится под фундаментом кумирни. Но так ни к какому мнению мы не пришли. Дедушке Ли Вэя на заседании не было — несмотря на крепкое здоровье, он почему-то серьёзно приболел. Внук тоже не пришёл, потому что остался ухаживать за дедушкой. Зная, что время поджимает, потому что глава города несколько раз присылал своего представителя напомнить о том, что все сроки переноса кумирни уже почти вышли, итак, зная, что время почти вышло, решили встретиться через два дня, чтобы окончательно принять решение. Я молчал, — уточнил шаман, — то, что ты мне рассказал, изменило всё. Поэтому я не принимал участие в споре, не выдвигал свои версии, а лишь слушал. Я знал, что решение придёт после того, как наши пальцы соприкоснутся, — и оно пришло. Не знаю, согласитесь вы со мной или нет, но я вижу единственный способ, чтобы душа Ли Вэя вернулась в то тело, которое он покинул, а то тело, в которое он вселился здесь во Владивостоке, стало свободным и здоровым. Вы готовы выслушать моё решение?
Анна и Ли Вэй ответили одновременно и одним словом: «Да».
— Хорошо, — с одобрением кивнул шаман. — То, что началось с медальона Гуанди, медальоном Гуанди должно закончиться. Ли Вэй, ты знал с самого начала, что старый даос не просто так доверил тебе миссию носить этот медальон. Это была тяжёлая ноша, но время этой ноши закончилось. Я вижу, что Ли Вэю опять стало плохо, но нужно найти силы дойти до главного зала, где находится статуя бога войны Гуанди. Пойдёмте. Когда мы дойдём туда, я скажу, что делать дальше. Я мельком видел будущее и могу сказать: то решение, которое примешь ты сегодня, Ли Вэй, изменит судьбу кумирни, изменит судьбу китайской диаспоры, которая живёт сейчас во Владивостоке. А теперь вставай, воин, который носит медальон Гуанди, и следуй за мной.
Это был нелёгкий путь: хоть Анна и поддерживала Ли Вэя, он не мог идти совершенно. Медальон Гуанди ощущался на теле как гиря, но Ли Вэй продолжал идти. Двери в основной зал были открыты. Шаман велел Ли Вэю снять медальон Гуанди. Юноша выполнил приказание — глаза его закрывались, всё, что хотелось сейчас, это только покоя. Слова шамана доносились как бы издалека, слышно было, как беззвучно плачет Анна.
— Слушай меня, — громко обратился шаман к юноше, — и просто выполняй то, что я говорю. Сейчас сними медальон с шеи — я бы помог тебе, но медальон этого не позволит. Теперь иди к статуе бога Гуанди, не отключайся, осталось чуть-чуть. Теперь подними руки с медальоном и надень его на шею богу Гуанди.
Ли Вэй послушно выполнял приказание шамана. Слабость накатывала волнами, но он держался и цеплялся за свет любви, который шёл от Анны. После того как он из последних сил снял медальон и надел его на шею Гуанди, свет перед его глазами стал меркнуть, и он почувствовал, как падает. Последнее, что он услышал, — это крик Анны: «Нет!». Угасающим сознанием он увидел голубые, прекрасные глаза Анны, в которых стояли слёзы, и её руку, которая вцепилась в его рукав. Шаман что-то кричал, запрещая Анне, но девушка не отнимала руку.
«Я ухожу с тобой!» — закричала Анна, и свет перед глазами Ли Вэя померк.
Очнулся Ли Вэй в своей комнате, однако состояние его было таким плохим, что система «умный дом» тут же вызвала спасателей. Когда Ли Вэя на носилках выносили из квартиры, он вертел головой, надеясь на то, что Анна тоже перенеслась с ним. Но кроме «умного дома» и Ли Вэя в этой квартире никого не было.
Прошёл месяц, Ли Вэй давно выписался из больницы. Он всё думал: действительно ли то, что с ним произошло, было на самом деле? Медальона Гуанди на теле не было, но от всей этой истории, как оттиск, остался ожог от медальона.
Тоска и страдания Ли Вэя по Анне. Каждый вечер Ли Вэй сидел у окна, глядя на огни своего супер современного поселка, и сердце разрывалось от боли. Анна — её голубые глаза, полные слёз и любви, её коса, развевающаяся во влажном воздухе Миллионки, её голос, шепчущий «Я ухожу с тобой!» — преследовала его в снах и наяву. Он бродил мысленно по Светланской и Семёновской, касаясь стен, где когда-то стояла кумирня, и слёзы катились по щекам: «Где ты, моя Анна? Ты пожертвовала всем ради меня, а я один в этом мире без тебя». Еда не лезла в горло, ночи напролёт он ворочался, шепча её имя, и мир казался серым, пустым — без её улыбки, без тепла её руки. Тоска душила, как гиря медальона, и Ли Вэй молился Гуанди: «Верни её мне,ведь я выполнил свою миссию».
Прошло ещё 2 месяца, и вот однажды система WeChat пропиликала Ли Вэю, что с ним по видеосвязи хочет связаться неизвестный абонент. Ли Вэй машинально нажал кнопку — каково же было его удивление, когда на экране высветилось такое дорогое и родное лицо, лицо... Анны.
— Дорогой, — Анна помахала ему рукой, — я здесь, в настоящем, я во Владивостоке, но уже собираюсь в путь, мой самолёт завтра утром. Завтра мы будем вместе! Жди меня!
Послесловие
Дорогие мои читатели, надеюсь, что к тому моменту, когда я пишу это послесловие, Анна и Ли Вэй наконец-то встретились — встретились, чтобы не расставаться уже никогда.
А я хочу напоследок дать вам определение кумирни, рассказать вам, что такое кумирня. Так что такое кумирня? Это полноценный буддийский храм или что-то другое?
Определение кумирни. Кумирня (от китайск. «кунмянь» — «храм идолов») — это народный китайский храм или молельня, не всегда строго буддийский, а часто синкретический: сочетающий даосизм, конфуцианство и культ предков. Во Владивостоке кумирни вроде той на Светланской были центрами общины — с алтарями Гуанди, классами, мертвецкими и дворами; они служили не только для молитв, но и для собраний, похорон, обучения детей.
Ну вот, теперь вы знаете, что такое кумирня. Но остался открытым вопрос: ради чего всё-таки рисковал Ли Вэй, когда подвергся переносу в чужое тело на заре возникновения города Владивостока? Ли Вэй изменил прошлое. Кумирня не была перенесена — она осталась на своём месте, никаких двух переносов кумирне больше не было. Община китайцев жила счастливо в городе Владивостоке. Кто-то вступал в брак с русскими жителями города Владивостока, и во Владивостоке рождалось новое поколение детей — китайских детей, которые чувствовали себя полноправными хозяевами этого города в будущем. Кто-то из китайцев возвращался на родину, кто-то приезжал вновь, но по этой версии альтернативной вселенной выселение азиатского населения из квартала Миллионки не было таким болезненным, как это было на самом деле. Никто никого не репрессировал, не выгонял, не расстреливал. Город двигался в будущее, двигался в будущее вместе с тем населением, которое росло и давало этому городу процветание.

А теперь с вашего разрешения я дам небольшую информацию, что произошло в городе Владивостоке не в той альтернативной вселенной, которая изменилась благодаря медальону Гуанди,в моей повести, а на самом деле.
Что произошло в 1930-е годы во Владивостоке на самом деле. В 1937–1938 годах, во время «Большого террора», власти выселили тысячи азиатов (китайцев, корейцев, японцев) из Миллионки. Квартал опустел,кому-то дали возможность вернуться на Родину, тем же кто был не согласен в этим решением, пришлось нелегко, жителей Миллионки сажали в вагоны и отправляли в Среднюю Азию. Были расстрелы «шпионов», конфискации имущества; кумирни закрыли как «опиум для народа». К 1940-м Миллионка исчезла, а на её месте выросли советские многоэтажки — трагедия, унёсшая жизни и надежды многих тысяч людей.