Ох, уж эти женщины... ч. 3

Продолжение...

Светлана и Катя, вдохновлённые успехом Сергея, решили применить ту же тактику на своих парнях. Идея им казалась безупречной:

—  «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей!».
Они перечитали еще раз Пушкина ( обсудили поподробней...), выпили целую бутылку Каберне и разработали для себя  новую  стратегию.

Светланин план был такой:
— Перестать готовить для Андрея его любимые сырники! Не интересоваться, как у него прошёл день. Отвечать всё время  ему односложно. И главное,  ни разу не говорить «я тебя люблю» целых три дня! Можно, и,  если надо, то и подольше!

Катин план был даже жёстче:
—  Не инициировать самой секс!
Вообще...
Пусть Дима  упрашивает на коленях!
А она будет говорить: «Ой, у меня голова болит!» или «Ой, я так сегодня  устала!». При этом она купила новое бельё, но решила его пока  не надевать,  чисто из принципа...

— Мы станем такими загадочными!, — сказала Катя, глядя в зеркало. — Неприступными скалами!

— Скалами с силиконовыми вершинами?, — хмыкнула Света. — Погнали?

Андрей, привыкший к тому, что Светлана встречает всегда его с ужином и вопросом «как ты, родной?», сначала не заметил никаких  перемен. Ну, нет сырников? Заказал пиццу! Светлана молча съела кусок и ушла в ванну с книгой. Андрей пожал плечами и включил себе  футбол...

— Ты чего такая молчаливая? — спросил он её через час.

— Ничего, — коротко  ответила Света, не отрываясь от детектива.

Андрей ощутил лёгкое беспокойство,  «похоже, у неё ПМС, пересижу как-нибудь!». И успокоился...

У Димы дела шли иначе. Он заметил отсутствие инициативы от Кати мгновенно,  через два часа после начала их  эксперимента...

— Ты чего ко мне не лезешь? — спросил он, когда они легли в кровать.

— Голова болит, — как отрезала Катя, отвернувшись к стене.

Дима удивился, потому что у Кати так «голова болела» последний раз года два назад!
Он полежал, поглазел в потолок, потом осторожно спросил:

— Катя, я что-то не так сделал?

— Нет, всё так...

— Тогда в чём дело?

— Ни в чём. Просто не хочу!

Дима замолчал. Внутри у него зародилось странное, непривычное чувство, смесь тревоги и... даже  какого-то возбуждения... Он уже привык, что Катя набрасывается на него с поцелуями, едва он переступает порог спальни. А тут такой  холод, как в Антарктиде! И ему вдруг захотелось её добиваться!

— Кать, ну иди сюда, — потянул он её за плечо.

— Отстань, — сказала Катя ледяным тоном (внутренне уже  ликуя). — Я сплю уже!

Дима не спал потом  полтора часа. Он ворочался, вздыхал, а под утро сам прижался к ней и прошептал:

—  «Ты такая красивая, когда злая!».

Катя сделала себе мысленно пометку:

— «Метод этот  работает даже лучше, чем у Сергея!».

Светлана начала ломаться первой. Она выдержала ровно два дня и три часа. На третье утро Андрей, собираясь на работу, чмокнул её в лоб (обычно она требовала минимум три поцелуя в губы) и сказал просто:

— «Пока!».

Без всяких «люблю», без «жду вечером», без даже смайликов...

— И всё? — не выдержала Света.

— Ты же хотела сама поменьше слов, — спокойно ответил Андрей. — Мне даже так очень  понравилось! Тишина такая,  это вообще круто!

Он ушёл. Света осталась в кровати с таким чувством, будто её только что переехал каток под названием «собственная глупость»...

Она набрала Катю:

— У меня провал! Он даже, блииин,  обрадовался!

— А у меня перебор, — мрачно сказала ей  Катя. — Дима вчера пришёл с цветами, говорил комплименты два часа, а потом попытался меня соблазнить так старательно, что я сдалась уже на пятой минуте. И всё! Эксперимент наш накрылся медным тазом. Он теперь уверен, что моё  «нет»,  это «да, но попроси ещё  меня  красивее!».

— И что же делать?

— Не знаю. Может, Пушкин писал про чужих женщин? А про своих,  всё наоборот?

В этот момент в их чат подтянулся Сергей (Ольга как-то  дала ему доступ к общему диалогу «Подружки и один грустный мужчина»).

«Вы обе облажались, — написал он. — Потому что вы пытались не любить, а надо было просто не пилить. Я понял это на второй неделе с Ольгой. Она  хочет, чтобы я её любил. Она хочет, чтобы я не душил морально! Разница здесь,  как между убийством и комфортным расстоянием».

— Смотри-ка, философ выискался, — фыркнула Света. — А ну расскажи, как у вас там? Ты всё ещё такой «холодный мачо»?

Ответ пришёл через минуту:

— «Нет. Я любящий идиот. Но теперь я любящий идиот, который иногда занят, иногда не пишет первым, иногда говорит „нет“ и не чувствует своей вины. И знаете что? Она тащится от этого!
Вчера сама приготовила ужин, надела  самое красивое платье и сказала:
— „Ты, оказывается, такой интересный, когда не пытаешься мне понравиться!“».

Катя и Света переглянулись через экраны друг с другом. Они поняли, что Сергей обогнал их в эволюции отношений, а они застряли на уровне какого-то «школьного пикапа»...

Прошёл месяц...

Сергей и Ольга жили в странном, но уютном режиме: он перестал писать стихи на ночь (но иногда читал их вслух, когда она засыпала у него на плече,  она их  почти не слышала, он знал об этом).
Она перестала называть его «милым» (теперь говорила «мой хороший», что было в сто раз эротичнее, потому что произносилось это после долгого поцелуя и перед тем, как она сама расстёгивала его одежду и укладывала рядом с собой).

Всё шло по плану...

Однажды вечером Светлана и Катя пришли к Ольге в гости,  с вином, чипсами и горящими глазами.

— Мы тут подумали, — начала Света, разливая вино по бокалам. — Твоя теория «легче  любить»,  это вообще про мужчин или про женщин? Потому что, если мы начнём меньше любить своих парней, то они, по идее, должны начать нас хотеть сильнее! Но мы уже попробовали,  и чуть не потеряли их совсем!

— Вы неправильно всё поняли, — сказала Ольга, косясь на Сергея, который пытался починить её посудомойку и делал вид, что не слышит. — Это не про любить меньше! Это про то, чтобы  демонстрировать потребность эту  меньше. Мужчины,  как кошки. Если вы бежите за кошкой,  она же убегает от вас?
Если вы садитесь и читаете книгу спокойно,  кошка сама приходит и ложится вам на колени.

— Я что, кошка? — обиженно спросил Сергей из-под посудомойки.

— Ты кот, — поправила Ольга. — Мой любимый, пушистый, слегка заносчивый! И я тебя не догоняю. И ты тогда приходишь сам!
И это прекрасно!

Сергей высунул голову:

— А если я прихожу сам, ты меня  гладишь?

— Иногда бывает...

— А иногда и нет???

— А иногда я делаю вид, что занята. И тогда ты начинаешь кружить вокруг меня, и это очень приятно наблюдать со стороны!

— Это жестоко, — заметила Катя.

— Это зато честно, — ответила Ольга. — Раньше он кружил постоянно, и мне было как-то скучно. А теперь он кружит ровно столько, чтобы я успела соскучиться, но не забыла об этом. У нас такой  баланс!

— А в постели? — неожиданно спросила Света. — Тоже баланс?

Ольга улыбнулась и посмотрела на Сергея с выражением, от которого у него подогнулись колени (он как раз выбрался из-под посудомойки, чумазый, с отвёрткой,  и выглядел так мужественно, что Ольга на секунду забыла, о чём даже и  говорила).

— В постели у нас... — она сделала театральную паузу, — ...никакого Пушкина. Там чистая импровизация!

— И как это? — не унималась Катя.

— Хотите подробностей? — усмехнулась Ольга. — Ну, например, вчера мы...

— Не надо! — заорал Сергей. — У меня тоже есть свои границы!

— ...мы пробовали новую позу из интернета, — невозмутимо закончила Ольга. — Под названием «сломанный диван». Не рекомендую, если у вас проблемы с поясницей!

Света и Катя заржали, как лошади...
Сергей покраснел, бросил отвёртку и ушёл в ванну мыть руки,  и заодно лицо, потому что оно горело, как обожжённое...

А когда он вернулся, подруг уже не было.

— Ушли? — спросил он.

— Сказали, что поехали проверять теорию на своих мужчинах ещё раз. На этот раз с ролями наоборот: они будут холодными, а парни  горячими. Я дала им три дня до первого их  срыва...

— А мы?

— А мы остались вдвоём, — Ольга подошла к нему и провела пальчиком по влажной его шее. — И у меня есть ещё одна теория. Называется «чем меньше мы говорим о Пушкине, тем больше времени остаётся на поцелуи!».

— Гениально, — сказал Сергей и притянул её к себе  за талию.

Она качнулась вперёд, пахнущая вином и чем-то ещё, желанием, видимо... Поцелуй получился долгий, нежный, потом жадный, потом снова нежный, как будто они не могли решить, кем быть сегодня,  любовниками или влюблёнными идиотами. И тогда Ольга прошептала ему тихо:

— А давай не будем ничего  решать?

— Давай, — согласился Сергей.

И они ушли в спальню, оставив на кухне две бутылки, недопитое вино и посудомойку, которая так и не была починена сегодня по уважительной причине...

Три дня спустя...

Утро. Дождь за окном...

Сергей проснулся первым... Ольга спала, раскинувшись на подушке, одна рука свесилась с кровати, вторая лежала у него на груди. Она улыбалась во сне. Сергей подумал:

— «Вот оно... Счастье! И оно не требует, чтобы я притворялся холодным, загадочным или кем-то ещё!».

Он осторожно убрал её руку, встал и пошёл на кухню делать кофе. Проходя мимо телефона, заметил входящее сообщение от Светланы в их общий чат:

«Девочки (и Сергею тоже!). Теория Пушкина, это  херня полная!
Мы с Катей вчера поругались со своими парнями вусмерть, потому что пытались быть для них  холодными.
Андрей мне сказал: „Ты как зомби, я тебя не узнаю совсем!“.

А Дима вообще, психанул и ушёл к маме... Моя мама тоже пыталась быть такой же  холодной с папой в 90-е. В итоге папа тогда ушёл к тёте Зине, которая была тёплой и всегда кормила его  борщом. Так что вывод: любите, но не бесите! И кормите борщами!

P.S...
Мы помирились. Но осадочек остался. Пушкин, это  му*ак! Не верьте ему в этом!».

Сергей хотел ответить, но передумал. Он налил кофе, добавил сливок (Ольга любит с пенкой) и понёс ей в спальню...

Она уже открыла глаза.
Сонная, с взлохмаченными волосами, без грамма косметики, она была прекрасна той особенной красотой, которую не разглядишь на фотографиях,  это надо было видеть в семь утра, когда она ещё не включила режим «я всё сейчас  контролирую!».

— Серёжа, — сказала она хрипловатым, ещё полусонным  голосом. — Ты меня любишь?

— Люблю!

— А почему тогда вчера мне этого не сказал?

— Ты уснула раньше, чем я успел это  сказать!

— А сегодня скажешь?

— Скажу. Вечером. После ужина...

— А почему не сейчас?

— Потому что если я скажу сейчас, то ты допьёшь кофе, поцелуешь меня в щёку и пойдёшь на работу. И всё!
А если скажу вечером, то можно будет долго лежать и... ну, ты поняла?

Ольга даже фыркнула, села в кровати, отобрала у него чашку и сделала глоток.

— А что, если я скажу первой? — спросила она. — Твоя теория про Пушкина тогда  рухнет?

— У меня нет никакой  теории! Я просто люблю тебя! И мне плевать, нравлюсь я тебе при этом или нет!

— Нравишься, — сказала Ольга. — Очень. Даже когда не бреешься. Даже когда читаешь вслух свои дурацкие стихи, которые думаешь, что я не слышу. Даже когда чинишь посудомойку третий час! Или день?

— Не третий, а второй!

— Сережаааа...

— Что ещё?

— Просто обними меня!

Он обнял. Кофе чуть не пролился, но оба этого не заметили. За окном шёл дождь. В спальне пахло утром, любовью и немножко всё ещё  несобранным шкафом...

— А что дальше? — спросил Сергей тихо.

— Не знаю, — ответила Ольга честно. — Может, поженимся... Может, разбежимся через полгода, когда поймём, что Пушкин всё-таки был прав и нам стало очень скучно. Может, проживём вместе сорок лет, и ты так и не починишь эту чёртову посудомойку!

— Я её починю!

— Не сомневаюсь. Но не в этом суть...

— А в чём?

— В том, чтобы не пытаться угадать финал, — Ольга отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Сергея раньше останавливалось сердце. Сейчас оно тоже остановилось, почти  на секунду. Потом забилось снова. — А теперь давай завтрак! И постарайся не читать Пушкина за столом. Это портит аппетит!

— А что можно читать?

— Ничего. Давай просто будем есть... И жить...

И они просто жили... В тишине, в кофе, в дожде, в паутине несказанных слов и уже случившихся поцелуях. А в  комнате  как-то  само включилось  радио, и голос диктора произнёс: «...и помните: чем меньше мы верим в формулы любви, тем больше остаётся места для настоящего чувства!».

Сергей встал и выключил радио. Ольга засмеялась...

— Ты его специально так настроил?

— Нет. Это судьба! Он как-то сам включился!

— Или Пушкин издевается?

— Какая разница?

Ольга подумала и кивнула.

— Да. Какая разница...

Она взяла его за руку, переплела пальцы и положила голову ему на плечо.

И в этом жесте было всё,  и сомнение, и надежда, и даже какое-то обещание, и лёгкая насмешка над любыми теориями. Потому что,  любовь не подчиняется гениальным стихам. Она живёт в паузах, в недоделанных шкафах, в двух чашках кофе на одну ночь, в «я люблю тебя», сказанном уже  слишком поздно или слишком рано...


P.S...
Посудомойку Сергей починил только  через четыре дня. Ольга смотрела на него, вытирала руки полотенцем и думала:

— «А может, никакой теории и не нужно? Может, он просто хороший парень?
И этого достаточно?».


Читатель же, перевернув последнюю страницу, так и остался гадать: проживут ли они до старости? Или всё это  лишь очередной эксперимент над великим русским поэтом?
А Света с Катей тем временем налили себе ещё вина...

И тоже упорно размышляли над этим дальше...