Об Эль Греко-траектории

Эль Греко – это действительно осевой пример истории европейской масляной живописи. Так и хочется сказать, пример уникальный, но нет…Эль Греко как раз не уникальный, он как раз осевой и примерный,  если он чем и уникален, то тем, что на одной биографической траектории можно в концентрированном виде увидеть всю предшествующую эволюцию европейской живописи, христианской живописи. Его ускоренный дрейф из иконной, восточно-христианской, византийской традиции предполагает следующие шаги:
- икона
- краткая остановка в византийской живописи Высокого Возрождения с ее некоторым спрямлением
- маньеризм с его классическими и очень авторскими искажениями
Это безумно любопытная траектория, которая исключает, не предполагает ни кватроченто, ни рафаэлевскую аномалию. Рафаэль с его спрямленностью и эдакой «никаковостью» - это действительно аномалия, которую по-настоящему «вспомнят» в 17 веке. Вспомнят, или спроектируют\создадут? Это очень важный вопрос. Эль Греко демонстрирует нам траекторию прямого перехода от иконного «примитива» к маньеристским оргиям искажения. Это очень естественный переход. Так было, например, у нидерландцев – переход от иконы к романизму, северному маньеризму. Строго говоря ранние мастера 15-16 вв. – это по-своему но иконописцы. Там вообще без структуралистской выучки не разберешься, там тоже нужно отыскивать визуальные архетипы, там тоже скорее повторяемые лики – и все это даже сейчас, даже с поправкой на реформистское иконоборчество. На самом деле, сколько обратной, иконной перспективы в европейском маньеризме? Кто-то задавался этим вопросом. Или в Кранахе, а точнее Кранахах? Из иконы вполне органичен переход к манере, минуя уже позднее досочиненное кватроченто и его апофеоз-аномалию и оружие – Рафаэля.
Вот ведь странность какая – от самого Рафаэля почти не осталось письменных памятников, кроме рисунков, которые рождались в муках и дебрях более поздних атрибуций искусствоведческих. Строго говоря, Рафаэль – это архангел Контрреформационной живописи, и он очень проектен. Тут и огромная мастерская, полная выдающимися художниками и прочие приметы.
Кстати, если верить траектории Эль Греко, то и переход от иконного, полуиконного, пост-иконного «примитива» к венецианской ренессансной фигуративности тоже весьма органичен. А вот Рафаэль, повторюсь, аномален. Как и аномален для живой, плотской и витальной Венеции Джорджоне, корпус произведений которого кардинально меняется раз в сто лет. И любопытной была относительно недавняя эрмитажная выставка «Линии Рафаэля», которая была посвящена сверхвлиятельности живописи Рафаэля. А ведь на эту векторность можно посмотреть иначе и перенаправить стрелу времени. Предположив, что Рафаэль – это такой контрреформаторский, иезуитский, сочиненный проект, созданный скорее всего в кон. 16, а еще более вероятно в 1-й половине 17 века. Такой живописный архангел был просто необходим для иезуитской картины прошлого. И управление этим проектом было возможно через бутылочное горлышко гипертекста Вазари, который удивительно актуален и востребован до сих пор. Кстати, с северной живописью работает точно такая же технология бутылочного горлышка – книга «северного Вазари» Мандера.
Если Леонардо и Микеланджело – это уже все-таки маньеристические авторы (хотя строго говоря про Леонардо все совсем неясно, его наследие постоянно дышит и пульсирует, собирается и пересобирается, есть приливы и отливы, собственно что есть Леонардо – до сих пор не очень понятно, есть некие созданные им образы, и есть множество списков, все это разумеется не подписано), то Рафаэль – неуловим, он строго говоря никакой, он витает как идея, как то, что ждали, как тот, кого ждали. У Рафаэля случилось буквально пришествие в Рим. Его дали ожидающим. С Рафаэлем сложился и миф об особости и первородстве и первичности итальянской живописи, живописном италоцентризме в истории европейского искусства.
«Рафаэль», как комплекс, как хозяйство, первоначально был придуман в печатной графике и вербально, текстово описан. Потом его воплотили. Рафаэль – первый пример некого искусствоведческого синтеза и проектирования. Иезуитское «искусствоведение», «искусстводелание» было материальным и овеществленным. Они буквально создавали историю мирового искусства. Нам просто нельзя пребывать в плену не отрефлексированного нами стереотипа о том, что люди прошлого были глупее нас, сегодняшних. И в социальной инженерии в том числе.
P.S. Вот ведь какой парадокс! У Рафаэля была самая большая в Риме мастерская. Рафаэль считался великим художником при жизни, кроме того он был еще и функционером. На него работали по-настоящему великие художники - Джулио Романо, Франческо Пенни, Перино дель Вага, Полидоро да Караваджо, даже великий и элитарный Бернард ван Орлей, а вот о том, где же находилась эта мастерская , достоверно неизвестно. Чудеса! А был ли мальчик?