Завещание 38

- Но эти следы крови, как ни больно вам их видеть, - сказал Холмс, приглядываясь к алым мазкам на узких ивовых листьях, - послужат ориентиром направления, в котором он пошёл отсюда. Рана едва ли серьёзная настолько, чтоб помешать ему идти или даже бежать, но мы-то верхом. Значит, скоро нагоним.
- Лишь бы он не потерял слишком много крови, - сказал доктор Уотсон.
- И лишь бы тот, кто не надо, не нашёл его раньше нас, - озабочено добавил Холмс.- Вперёд!
Но, впрочем, кони их, хоть и прибавили шагу, даже на рысь не перешли - всадники сами сдерживали их, опасаясь пропустить что-нибудь мимо глаз.
Дорога шла в прибрежных кустах. Несколько раз им ещё попались на глаза алые мазки на земле или листьях, и Холмс при виде их хмурился всё больше.
- Конечно, - наконец, нарушив напряженное молчание, проговорил он. - Это всё ещё ребёнок, и ведёт он себя как ребёнок. Мне кажется - или я ошибаюсь - что он держит путь к дому своей матери? Вы там были, Уотсон, разочаруйте меня. Потому что это, пожалуй, худшее из всех возможных направлений.
-Почему худшее? – спросил Солныщко.
- Потому что если его будут искать,то начнут искать именно там.
- Ну, так ведь и мы начнём искать именно там, да?
Несколько мгновений Холмс молча смотрел на него тяжёлым взглядом, но потом всё-таки не сдержал улыбки, видя мальчишеский энтузиазм своего спутника.
- Именно, мистер Раух. Но всё же постараемся сделать это с некоторой грацией, не уподобляясь слону в посудной лавке.
- И не пугая до полусмерти несчастную женщину, - добавил Уотсон.
Однако, прежде , чем они достигли станции и развалюхи, в которой жила кружевница – мать Данхилла, Холмс издал короткий возглас и указал рукой в сторону. По другую сторону узкой железнодорожной ветки. Сильно пригибаясь к рулю, катила на уже виденном ими велосипеде Синтия Роксуэлл.
- Да как так! – изумлённо воскликнул доктор. – Как она могла нас обогнать и взять велосипед?
- Мы слишком стары, приятель, - рассеянно заметил Шерлок Холмс. – Совсем забыли, что дети могут не только ходить, но и бегать, и весьма проворно. За ней!
Они устремились в погоню по своей стороне железнодорожного полотна. Им было на руку то, что Синтия не могла их слышать и первое время не подозревала о погоне. Но она оставалась настороженной и посматривала во все стороны, пока обернувшись, не увидела, наконец, преследователей.
Тут уж она просто легла грудью на руль, ноги и спицы так и замелькали.
- Глупая девчонка! – крикнул, слегка выведенный из себя Холмс. – Да разве уйти на велосипеде от лошади!
Но какое-то время им казалось, что всё-таки «уйти» - расстояние оставалось почти неизменным. Ни Солнышко, ни доктор Уотсон не были блестящими наездниками, и хотя оба держались в седле довольно уверенно, на кубок Челтнема вряд ли могли претендовать. Холмс – другое дело, врождённо-талантливый к любым физическим упражнениям, проведший в юности больше года в цыганском таборе, да ещё и самостоятельно тренировавшийся на всякий случай, которыми богата практика частного детектива, Холмс вполне мог и поучаствовать в соответствующих скачках, даже с препятствиями. Так что именно он тоже пригнулся к шее одолженного ему хозяином Лефевра и несколько раз стукнул лошадь каблуками, понуждая с небрежной рыси перейти в галоп.
Лефевр взлетел по насыпи и .как барьер, перескочил железнодорожные пути, оказавшись на той же стороне полотна, что и беглянка.
Заметив это, Синтия резко повернула руль, стараясь свернуть на боковую тропинку, чтобы затеряться  в густой сиреневой поросли, но сделала это слишком круто – колесо встало поперёк, и велосипед на полном ходу полетел кувырком через руль, увлекая наездницу таким же кубарем вниз по насыпи.
Доктор Уотсон громко вслух охнул. А Холмс практически повторил ошибку Синтии, так дёрнув за узду норовистого Лефевра, что тот взвился и стряхнул беспардонного седока со спины.
Впрочем, приземлился он куда удачнее девочки – тотчас вскочил и бросился к ней, лежащей внизу на камнях. На какой-то миг ему показалось, что она разбилась насмерть, и он разом облился ледяным липким потом, но в следующее мгновение Синтия подняла голову и заплакала – громко и гортанно, как это бывает у немых.
Подбежали Уотсон и Раух.
- Безумец! – сгоряча выругал Уотсон приятеля, хватая девочку за плечи, осматривая и ощупывая. – Что вы кинулись на неё, как коршун на добычу? Чуть оба шею не свернули. Сами-то вы целы?
Холмс растерянно отступил – теперь стало видно, что он ушибся – он прихрамывал и потирал то место, которое не принято обсуждать в обществе.
Синтия ревела. Двое мужчин и мальчик стояли, не понимая, что теперь делать.
- Она читает по губам, - тихонько сказал Раух.
- Да. Когда хочет. – и всё-таки Холмс попробовал. Силой повернув к себе заплаканное лицо девочки, он внятно, преувеличенно артикулируя, спросил:
- Куда ты спешила.
Синтия всхлипнула и предсказуемо и бесполезно махнула рукой по направлению своего движения.
- Очень помогло, - прокомментировал Уотсон.
Но Холмс не отступал.
- Ты нашла Сайруса? – в той же манере спросил он, борясь с желанием как следует потрясти свою пленницу – авось что и вытрясешь.
Синтия пожала плечами.
- Не знаешь? Как это можно не знать? – возмутился доктор.
- Она не «не знает», она не может ответить, - вмешался Солныщко. – Она всегла так делает, когда не может ответить. Когда вопрос некорректный.
- Но-но! – предостерегающе нахмурился Холмс. – Что некорректного может быть в вопросе… А впрочем… - он снова повернул к себе лицо девочки, которое она старалась от него спрятать:
- Ты знаешь где сейчас Сайрус, - и сам же пояснил собеседникам:  - Конечно, как ей ответить на вопрос, нашла ли она его, если она его и не теряла, - и снова к Синтии. – Отвечай сейчас же! Это не игрушки – ему грозит смерть, понимаешь? Смерть!
Синтия снова заплакала.
- Кто-то тут упоминал слона в посудной лавке, - напомнил доктор Уотсон. – Отпустите девочку, Холмс, вы её пугаете.
Холмс ещё раз внимательно посмотрел на Синтию, что-то переменилось в его лице, и он выпустил её и отступил.
- Ты видела Сайруса? – спросил теперь уже доктор, так же старательно выговаривая слова. – Скажи правду, это важно. Мы хотим ему помочь.
Помедлив, Синтия, наконец, кивнула.
- Она достала из кустов его велосипед, - сказал Карл, неловко переминающийся рядом. – Вряд ли случайно нашла.
= Да, верно, - кивнул Холмс и снова спросил девочку, но уже не трогая её лица:
- Это Сайрус сказал тебе, где его велосипед?
Синтия снова кивнула.
- И он послал тебя… куда он послал?
- Она ехала не к дому, - заметил Уотсон.
- Говори! – снова потребовал Холмс, но хоть руки он теперь держал при себе.
Синтия вдруг сделала какое-то неуловимое движение плевами, от чего они мелко завибрировали, как делают, танцуя, цыганки, чтобы их монисто звернели.
- К цыганам?
- В табор?
- Давай, - Холмс протянул руку.
- Что? О чём вы? – не сразу поняли его спутники.
- О записке. Неужели Сайрус настолько глуп, что понадеялся, что немая сможет передать его поручение кому бы то ни было без записки. Давай!  - повторил он более требовательно.
 Синтия покачала головой и развела руками.
- Ты не понимаешь, - снова попытался завладеть её вниманием Уотсон. – Сайрус в опасности. Ты тоже в опасности. А мы просто…
Синтия перевела взгляд на Солнышко, и Раух улыбнулся ей той самой улыбкой, за которую, вкупе с цветом волос, и получил своё ласковое прозвище.
Синтия снова покачала головой, снова развела руками, а потом открыла рот и высунула язык, чем-то слегка испачканный у корня.
- Ну, съела она записку, - выдохнул Холмс. – Настоящий разведчик. Теперь слабительного…
- Надеетесь после что-то прочитать?
 Доктор Уотсон язвил, но это было от нервического возбуждения – он ни на минуту не забывал не только о Данхилле, но и о Мэри и Сони, а вид проткнутого ножом тела сына садовника так и стоял у него перед глазами.
- Тогда просто веди нас к Сайрусу, - сказал Холмс. – Хватит уже играть в разведчиков. Ну, что? Да? Да?!
Синтия - с сомнением, правда - но всё-таки кивнула.
Солнышко поднял велосипед.
- Он цел, только обод погнулся.
- Оставь, - отмахнулся Холмс. Он снова вскочил на Лефевра, перегнулся с седла и подхватил Синтию. Девочка позволила усадить себя перед лукой седла. Холмс вдруг подумал, что она реагирует на него так. Как поначалу реагировала Мэри. Ну что ж, заключение неутешительное – он пугает детей.