Новые московские привычки

Посвящение Гиляровскому

«Москва и москвичи» Гиляровского перечитана мной раз десять, не меньше. Яркость слога, сочность красок, на мой взгляд, не могут не увлекать. Точно так же, как по книге Питера Мейла "Прованс навсегда" я в винотеках искала вина, рекомендованные автором к хлебу, фруктам и морским гадам, так и по книге Гиляровского я выискивала "гиляевские" адреса.

Я родилась и выросла в Москве, рАвно как и мои предки. Помню, как по набережным, где сейчас высотные дома, гуляли куры. Помню, как сносили избу около метро "Коломенская", помню фрески на входе в то же метро, уничтоженные ремонтниками. Помню танки на дороге через метромост в путч 1991 года. Мама выглядывала в окно - а вид из квартиры был как раз на метромост - и говорила: "Ну как там наши танки?"

Помню автобусы из Подмосковья, которые по воскресеньям приезжали в город за едой. Потёртые, переполненные, с региональными номерами и усталыми пассажирами в тёплых платках и резиновых сапогах… Помню очереди за маслом "две пачки в руки". Однажды я отстояла её дважды, набрав масла на месяц. Это вызвало много ненужного веселья в семье.

В 90-е в поисках лучшей жизни в Москву хлынул людской поток со всей страны. Пожалуй, именно тогда я впервые заметила, насколько по-разному ведут себя те, кто здесь вырос, и те, кто только осваивает столицу.

С тех пор я с любопытством наблюдаю, как новые горожане меняют старые московские привычки. Самое заметное - речь. Я слышу акценты: южное наречие Курской, Воронежской, Ростовской областей и северное - Костромы и Вологды. Я слышу слова, которые сама в речи не употребляю. Нет, это не про мат. Это про "Патрики", "с Москвы", "зала", "на районе". Я не скажу "детки", "малОй/малАя", "маник" (маникюр).

У "старой гвардии" нет тяги к уменьшительно-ласкательным суффиксам. В нашем лексиконе не прижились "мяско" и "печеньки". "Ягодки", "кушаньки", "спатеньки" -  всё это отсутствует. Мы не говорим "мороженка" и "наругать". А ещё - и, вероятно, самое важное - мы не говорим "понаехавшие". Мы говорим "иногородние".

Нужно ли новым жителям столицы менять свои речевые привычки? Считаю, что нет. Зачем? На смену нам, оставшимся 5% коренных москвичей, мощным потоком идёт и волна из регионов, сопредельных с СВО, и молодое поколение со всей страны со своим укладом. "Молочка", "леХше" и "кушать" работают позывными. Да и традиция говорить так, как был обучен в детстве, необычайно крепка и сохраняется даже если тебе 40 и ты занимаешь высокий пост в Москве.

Любопытно наблюдать, как новояз внедряется и в рекламу. Каждый ролик работает с определенной аудиторией. Вылетающие из уст героев и героинь "на районе" , "Патрики" и "чисто" дают понять, что получатель этой рекламы - новые горожане.

Слова, как черти из табакерки, выскакивают, обнажая наши исторические корни. Язык - мощнейшая опознавательная система. Это научный факт, хорошо описанный в "Социальном животном" Дэвида Брукса. Нам нужно около 90 секунд разговора, чтобы определиться в паре "свой - чужой".

Речь - не единственный маркер, который позволяет нам понять культурные коды друг друга. Семиотика жестов -  трансляция своей культурной парадигмы окружающим, заметная уже на расстоянии. И мне интересно наблюдать, как иногородние продвигают - на мой взгляд, абсолютно подсознательно - свои привычки. Перенимать их не собираюсь, но смотрю с любопытством. Я не про бинарную оппозицию "лучше/хуже". Я про инаковость. Что же для "старой гвардии" выглядит иным?

1. Где встать в вагоне метро. Мы, как правило, не встанем перед входными дверями, чтобы поток пассажиров "обтекал" нас на выходе и входе. Мы стараемся занять место компактно, в углу. Это многолетняя выучка с корнями в детстве. Мы знали метро. У нас не было необходимости "сторожить" свою станцию.

2. Старый москвич, как правило, не садится в общественном транспорте нога на ногу. Это вновь привычка к компактности. Мы детьми ездили везде сами. Сесть, чтобы о тебя спотыкались - повод для ненужного общения с окружающими. Для московских ребятишек из далекого СССР метро было способом передвижения, а не способом коммуникации. 

3. Для старых московских жителей, собака, свободно бегающая по торговому залу и обнюхивающая продукты - это картина непривычная. Глаз "спотыкается" на этом зрелище, хотя я сама - собаковод со стажем более 40 лет.   

4. В магазин в пижаме, халате и домашних тапках мы не ходим. В советское время в пижаме в столице в магазин мог выйти человек в тяжёлом подпитии, что становилось еще одним поводом для ненужного веселья. Сейчас тренд "из постели - в магазин" гораздо более распространён. Характерно, что его чаще задают не мужчины, а юные леди: пижамные штаны на бедрах, майка со спущенным плечом и пушистые тапки.

5. В метро, автобусе, трамвае "старая гвардия" не ест. Это не снобизм, а всё та же многолетняя выучка: метро для нас - способ добраться из точки А в точку Б. Плюс с детства заложенное правило, что грязными руками есть нельзя, а дома всегда есть горячая вода. Для улицы были мороженое или леденец - эстетика потребления в условиях плотного социума. Сейчас же легко увидеть человека с кофе и булкой, мирно жующего в вагоне. Это не ужас, это другая норма.

Москва всегда была городом притяжения. Но уклад, о котором писал Гиляровский, держался на невидимом кодексе привычек: как сидеть, как стоять, как говорить, как не мешать другому жить рядом. И я наблюдаю, как идёт ломка культурных кодов и борьба за миллиметры личного пространства, в том числе, и через бегающую по магазину собаку.

Одновременно с этим считаю, что без новых горожан Москва бы вымерла. Энергию, с которой они приезжают "делать жизнь", старым москвичам уже не выдать. Новые слова, новые привычки, новые представления о комфорте - иногородние открыто приходят в столицу со своими характерами, а я открыто за этими характерами наблюдаю.

И пусть лично мне не близки ни "Патрики", ни кофе навынос в вагоне метро в час пик, ни громогласность на улице, но город от этого становится многослойнее. Наблюдать за тем, как Москва ассимилирует вновь прибывших, мне, похоже, ещё лет тридцать пять - а столько я себе ещё отмерила - не наскучит.