Похищение

Как только Анна немного пришла в себя, они поехали в Сызрань — к родственникам Михаила. Надеялись, что смена обстановки хоть немного сдвинет эту тяжесть, лежащую на душе.
Город встретил их спокойствием — чужим, отстранённым. Здесь никто не знал, какая беда случилась в их семье.
Как-то утром Михаил сидел на кухне, перелистывая газету — делал вид, что читает, хотя взгляд скользил по строкам, не задерживаясь.
— Пройдусь, — сказала Анна, стоя в дверях.
Он поднял глаза.
— Одна?
— Я недолго.
Он хотел что-то сказать — это было видно. Но остановился.
— Только недалеко, — тихо произнёс он.
Анна уже накидывала пальто.
На улице было прохладно — тот воздух, который будто очищает мысли. Но сегодня и он не помогал. Анна шла медленно, не выбирая дороги, позволяя себе идти куда угодно, лишь бы не возвращаться сразу.
Ей нужно было побыть одной. Без взглядов. Без слов. Без этой осторожной, почти жалостливой тишины, в которой теперь проходили их дни.
Она шла, не замечая ни домов, ни людей. И вдруг остановилась.
Коляска стояла у магазина. Обычная, синяя, слегка покачивающаяся от ветра.
Анна смотрела на неё долго.
Внутри что-то шевельнулось — не мысль, не решение, а что-то более древнее, инстинктивное. Как будто сама жизнь, ускользнувшая из её рук, вдруг оказалась рядом.
Она подошла ближе, склонилась.
Маленькое лицо. Спокойное. Доверчивое.
Сердце ударило так сильно, что она едва удержалась на ногах.
Она выпрямилась. Руки сами легли на ручку.
Она повела коляску прочь — быстро, стараясь не думать. Не останавливаться. Не давать себе ни секунды на сомнение.
Но за углом вдруг остановилась.
Дорогу перегородил грузовик. Большой, с распахнутыми задними дверями, поперёк узкого проезда. Двое мужчин не торопясь выгружали ящики.
Проход оставался — но едва заметный, почти символический.
Анна замерла.
Она оглянулась. Назад возвращаться было нельзя.
— Девушка, подождите, сейчас уберём! — крикнул один из грузчиков.
Но ждать она не могла.
— Ничего… я пройду… — ответила она, не узнавая собственного голоса.
Она взялась за ручку крепче и, наклонив коляску, начала протискиваться в этот узкий проход. Задевала колесом за ящик. Почти касалась бортом машины. Руки дрожали. Дыхание сбивалось.
Казалось: ещё секунда — и её остановят.
Но никто не остановил.
Она вырвалась. И пошла быстрее. Потом ещё быстрее. Почти бегом. Перед глазами расплывалось — дома, люди, дорога — превращаясь в одно сплошное движение вперёд. Только сердце стучало: беги, беги, беги.
За углом она резко свернула и остановилась у подъезда. Открытая дверь показалась спасением. Анна вбежала внутрь.
Темно. Пахло сыростью и чужой жизнью. Она огляделась. Никого.
Тогда она быстро оставила коляску у стены, в тени лестницы. Взяла девочку на руки, укутала её плотнее — и только тогда почувствовала, какая та тёплая. Живая. Дышащая.
— Всё… всё… — прошептала Анна, сама не понимая, кому говорит.
Потом вышла. Спокойнее. Медленнее. Как будто просто женщина, идущая по своим делам.
Но внутри у неё всё ещё бежало.
И остановиться она уже не могла.
К дому родственников Анна вбежала буквально — тяжело дыша, с пылающими щеками.
— Миша!
Михаил вышел из комнаты, нахмурившись. Его взгляд остановился на ребёнке.
— Анна… — сказал он медленно. — Это… что?
Она закрыла дверь спиной.
— Это наша девочка.
— Какая наша?.. — он шагнул ближе. — Ты откуда её взяла?
Она молчала. Но даже по её молчанию он всё понял.
— Ты с ума сошла?! — голос его сорвался. — Ты понимаешь, что ты сделала?!
— Тише! — резко сказала она. — Не кричи!
— Это чужой ребёнок!
— Теперь — нет.
Он смотрел на неё так, словно видел впервые. В его глазах было всё: ужас, злость, растерянность.
— Мы должны вернуть её. Сейчас же.
Она покачала головой и прижала девочку к себе крепче.
— Я не отдам.
— Это не обсуждается.
— Обсуждается, — тихо сказала она. И в её голосе появилась такая твёрдость, которой он раньше не слышал.
— Ты не понимаешь…
— Это ты не понимаешь! — вдруг вспыхнула она. — У меня больше не будет детей! Никогда! Ты это слышал? Никогда!
Он замолчал.
— Я её не отдам, — повторила она тише. — Хоть убей.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Только дыхание. Только слабый звук, с которым ребёнок шевельнулся у неё на руках.
Михаил провёл рукой по лицу, отвернулся. Несколько шагов по комнате.
— Нас найдут, — сказал он глухо. — Ты понимаешь? Это милиция…
— Мы срочно уезжаем.
Он остановился.
— Куда?
— Домой.
Он посмотрел на неё долгим взглядом — в котором было и страх, и злость, и что-то ещё: слабое, человеческое, что не поддаётся никакому объяснению.
— Ты понимаешь, во что нас втягиваешь? — тихо спросил он.
— Да.
— И всё равно?
Она кивнула.
— Я не могу иначе.
Он на секунду закрыл глаза.
И, открыв их, сказал:
— Тогда быстро собирайся.