Ночь на дороге

Они прятались до вечера.
Сначала — во дворе, за гаражами. Потом — в подъезде соседнего дома, на верхнем этаже, где было темно и редко кто появлялся.
Каждый звук казался опасным. Каждый шаг снизу — угрозой.
Анна сидела, прижав девочку к себе, укутывая её в старое полотенце, найденное в сумке. Руки не переставали дрожать.
— Всё будет хорошо… — шептала она, хотя сама в это не верила.
Михаил выглядывал в окно, следил за улицей.
— Пока тихо…
Но в его голосе не было уверенности.
Девочка сначала тихо поскуливала, потом — заплакала. По-настоящему, пронзительно, требовательно, как плачут, когда мир вдруг стал чужим.
Анна прижала её крепче.
— Тихо… тихо, моя хорошая… — зашептала она, укачивая. Но голос её дрожал.
Плач не стихал.
— Она хочет есть, — сказал Михаил.
Анна замерла. Мысль была простой и страшной — она не знала, что делать. Не знала — и это вдруг обрушилось на неё с новой силой.
Она лихорадочно начала перебирать сумку. Пальцы дрожали. Платок. Мелочи. Наконец — кусок хлеба, взятый с собой почти машинально.
Анна отщипнула мягкий мякиш, завернула его в чистый край платка и, слегка смочив водой из бутылки, осторожно поднесла к губам ребёнка.
— Вот… вот… — шептала она, едва дыша.
Девочка сначала всхлипнула. Потом, почувствовав влагу, инстинктивно потянулась, слабо причмокивая.
Плач стал тише. Не исчез — но стал другим. Менее отчаянным.
— Ест… — тихо сказала Анна, и в голосе впервые за весь этот день появилась что-то похожее на надежду.
Михаил нахмурился.
— Так нельзя…
— А как можно?! — резко ответила она, не отрывая взгляда от девочки.
Он замолчал. Потому что ответа у него не было.
Наконец, на улице стемнело. Они решили двинуться в путь.
К ночи девочка уснула. Анна тоже задремала.
Но к утру — снова плач. Сначала тихий, потом громче, пронзительнее.
— У неё температура, — сказал Михаил, коснувшись её лба. — Горячая.
Анна побледнела.
— Нужно остановиться.
— Где? — резко ответил он. — Ты понимаешь, что будет, если…
— Она умрёт.
Эти слова прозвучали просто. Но всё изменили.
Они свернули в первую попавшуюся деревню. Домов немного, окна тёмные, улицы пустые. Стучали в окна — сначала тихо, потом сильнее. Наконец за одним загорелся свет, отворилась дверь, и на пороге появилась женщина в халате.
— Нам нужна медсестра. Ребёнок болеет. Не скажете, как найти?
Женщина объяснила. Михаил с трудом достучался, в окне появилось заспанное лицо.
— Вы медсестра?
— Да…
— Помогите, пожалуйста.
Внутри было тепло. Резкий свет лампы ударил в глаза.
Медсестра осторожно взяла девочку, посмотрела, нахмурилась.
— Высокая температура. Давно?
— Недавно… — ответила Анна, не глядя ей в глаза.
— Почему она в полотенце?
Анна замялась.
— Мы… растирали…
Медсестра ничего не сказала. Но взгляд её стал более внимательным — таким, каким смотрят, когда понимают: что-то здесь не так.
Укол сделали быстро.
— Лучше бы оставить её. Понаблюдать.
— Нет, — резко ответил Михаил. — Нам нужно ехать.
— Куда ночью?..
— Нужно.
Они торопились. И это было заметно — в каждом движении, в каждом слове.
Медсестра долго смотрела им вслед, стоя в дверях. Уже тогда понимая, что в этой истории что-то не так.
Они уехали.
Ночь снова поглотила дорогу.
А вместе с ней — и всё, что уже нельзя было вернуть обратно.