Царевич и Старец

(Троице-Сергиева лавра, сентябрь-октябрь 1682 года)

Сквозь Царские врата, под своды вековые,
Въезжали колымаги и кони вороные.
В палатах белокаменных, где царский был покой,
Семья укрылась царская от бунта за стеной.

Петра отмыли в баньке, спать уложили в срок,
Чтоб отдохнул от дум он да от лихих дорог.
Но только солнца луч коснулся синих глав,
Царевич пробудился, с постели резво встав.

От мамок и от нянек Петруша ускользнул,
В дверь Чертога царского неслышно прошмыгнул.
Обитель мерил мальчик шагами вглубь и вширь,
Познать ему хотелось, чем дышит монастырь.

Бродил меж стен соборных, в тени старинных лип,
Услышал вдруг Петруша шагов негромкий скрип.
Ему навстречу старец — высокий и худой,
С предлинной, белой-белой, как иней, бородой.

Сказали государю, что старец тот монах
В дни лихолетья, Смуты в ребячьих был годах.

Отец его при храме тогда дьячком служил,
Мальчишкой малолетним осаду он прожил.
Обучен был цифири, письму, чистописанию,
В Обители обет он принял послушания.

Седой монах ученый — живой свидетель битв,
Кто пушек гром услышал средь плача и молитв.
Он жизнь отдал трудам, событий описанию,
Великим Авраамием ведомый по призванию.


Лавры осаду желал Пётр знать,
Старца-монаха просил рассказать.
О Смуте великой царевич Петруша
Седого монаха внимательно слушал:
Как выжило в Смуту Московское царство,
Как возродилось потом государство.

Они миновали Успенский собор,
Где камни ведут вековой разговор.
Старик на мгновенье замедлил шаг свой
У стен, где обрёл Годунов свой покой.

— Смотри, государь: здесь величье и прах,
Всё то, что когда-то внушало нам страх.
Под камнем надгробным — Борис-государь,
Что царство берёг, аки старый кеса;рь.

Старческий посох на землю поставив,
Старец вздохнул, на груди крест поправив:
— Сплелось всё вокруг, аки жёстки власы
Туго завитой женской косы…

Он паузу сделал, помедлил минуту:
— Была в нашем царстве Великая Смута...
С тех пор уже минуло семьдесят лет,
Как венчан на царство, царевич, твой дед.;