Неизбывный рубль

Когда мне было лет одиннадцать-двенадцать, я прочитала про неизбывный рубль. Рубль, которым сколько не расплачивайся, всегда снова окажется у тебя в кармане. Возможность без счета покупать жвачки, шоколадки, газировку и книжки заворожила меня! Каждый день и сколько угодно! Механизм возвращения рубля в карман меня совсем не интересовал, необычное определение «неизбывный» включало в себя эту схему: как-то. На то он и неизбывный. Я думала об этом рубле не переставая, и решилась завладеть им, надо было лишь дождаться полнолуния. Неизбывный рубль можно было получить от кого-то в подарок (этот вариант я отмела как маловероятный) или найти его в полнолуние на кладбище. Он должен был сверкнуть мне среди могил. Так описывалось в книжке.
Жила я в большом селе с большим кладбищем на три калитки с разных сторон. Кладбище меня не пугало, возможно, потому, что я никогда не видела покойников и не была на похоронах, возможно, потому, что на кладбище мы всегда ходили принаряженные, с угощениями и встречали там таких же принаряженных, праздничных людей. И ночи я тоже не боялась. Как ее бояться тому, у кого туалет во дворе? И полнолуние было мне отлично знакомо, на нашем южном небе кругляш луны всегда устраивался прямо над крышами и светил так, что можно было читать, правда, недолго, глаза начинали болеть. Короче, не было у меня страха.
Зато у меня был Витька Шаповалов. Знали мы с ним друг друга с яслей, были соседями, ходили в один сад, одну школу, только он был годом старше. Мы не считали себя друзьями, в нашем понимании друзьями могли быть только мальчики у него и девочки у меня, а с Витьком мы просто были свои в доску, без оговорок или стеснения, как в семье. Он признавал только рыбалку и всякую работу руками. Вечно мастерил рогатки, скворечники, кормушки, табуретки, разделочные доски, собирал велосипеды из запчастей, сооружал какие-то диковинные устройства, что-то чинил. А я тогда не отрывалась от книг. Мы с ним любили говорить друг с другом. О чем? О чем говорят в детстве? Обо всем. Наши огороды разделял штакетник, вот возле него наши беседы в основном и велись.
Витьку я рассказала про неизбывный рубль, про намерение получить его и обещалась показать будущий трофей и разделить с ним грядущие блага. Витек был поражен не меньше меня таким чудом и загорелся отправиться на кладбище вместе со мной. Сказано – сделано.
Было самое начало летних каникул, и ни меня, ни его родители еще никуда не отправили. Мы дождались полнолуния. Жаркие ночи заставляли всех спать с открытыми дверями и окнами, кондиционеров в нашем детстве не было. Мы с Витьком легко выбрались из своих спящих домов и отправились на кладбище. Оно находилось в степи, примерно в километре-полутора от села.
Пока мы шли по улицам и слышали звуки ночного села - редкий лай собак, звякание их цепей, скрип калиток, кваканье лягушек в канавах, стрекот сверчков, далекий шум едущих по трассе машин, - шагали бодро и без дрожи, а как миновали ограду последнего дома и оказались на открытом просторе степи, оробели. Огромный черный купол накрывал бескрайнюю серебристо-серую гладь земли. И между небом и землей две живые букашки – я и Витек, белые в мертвенном лунном свете. Тишину нарушали только сверчки.
Мы с Витьком чуть привыкли к ночному виду родной степи, сориентировались, где рытвины, заброшенный котлован артезианской скважины и тропинка к ближайшей кладбищенской калитке и продолжили путь. Кладбище виднелось темным возвышением, колючим от крестов.
- Где конкретно он лежит? – спросил Витек.
- Надо ходить среди могил и смотреть, он нам сверкнет.
- Точно! – вспомнил он.
Мы благополучно дошли до первого ряда могил и остановились, решая, в какую сторону отправиться.
- Может, по правилам обыска? – предложила я.
- Эт как?
- Надо пойти по часовой стрелке. Ну или против. Считается, так ничего не пропустишь, я читала.
Витек подумал пару мгновений и взял вправо:
- Идем!
Земля была хорошо видна, шли мы молча и медленно, внимательно оглядывая могилы. Иссушенная почва, выгоревшие, обтрепанные искусственные цветы, раскиданные ветром тут и там, фантики от конфет, сухой ковыль, бессмертники, полынь, верблюжья колючка – вот и все, что нам попадалось.
Мы значительно ушли вглубь кладбища, как вдруг раздался резкий продолжительный визг. Мы с Витьком аж подпрыгнули! Потом, как по команде, словно в игре «Гоп-стоп», присели, делаясь невидимыми, и тогда только сообразили, что к чему.
- Кошки дерутся, - прошептал Витек.
- Заразы, - согласилась я, - нашли, когда!
Мы поднялись.
-Тьфу ты, сбился! – так же шепотом выругался Витек. - Откуда мы шли?
Мы стали озираться и тут волосы зашевелились у нас на головах: в нескольких участках от нас, прямо на могильном холме копошилось, вздымалось, ритмично двигалось что-то большое, невообразимо гладкое и рельефное одновременно. Эта непонятная бесформенность издавала какие-то нечленораздельные звуки, похожие на чавканье, и будто норовила вдавиться в могилу. Ужас подбросил нас вверх.
Как мы с Витьком бежали!!! Как мы орали!!! Я мышцами лица помню, как они были перекошены страхом.
Мы бы влегкую выиграли олимпийские игры и наверняка установили бы рекорд скорости в ночном беге с препятствиями, если бы такие соревнования проводились. Ни холмики могил, ни оградки, ни редкие кусты, ни путанные дорожки между участками ни на мгновение не задержали нас – ужас не знает препятствий. Нас будто сдуло с кладбища.
Кричать мы перестали на тихом и ясном просторе степи, не ощущая погони. А вблизи живого света фонарей и мирно спящего села сбавили скорость и, не глядя друг на друга, молча дошли до наших домов. Разошлись по своим калиткам не прощаясь.
Я была такой уставшей, что бросилась на кровать как есть, не ополаскивая ног.
Несколько дней не выходила со двора, молчала, мама решила, что я скучаю и пора меня отправлять сначала в пионерский лагерь, а потом к тете и бабушке на Ахтубу.
Витька я увидела уже в сентябре, в школе. Мы мельком глянули друг на друга и поняли, что ничто не забыто, еще не изжито, но и говорить друг с другом нам не хотелось. Мы избегали общения, казалось, какая-то тайна связала нас и одновременно отвадила друг от друга, только объяснить ее или ее воздействие на нас мы тогда не могли.
Я никому не рассказывала об этом происшествии, не сомневаюсь, что и Витек тоже. Шли годы, и не было дня, чтобы я не вспомнила и мной не овладело чувство гадливости, ощущение какой-то вселенской неправильности и решительного отрицания того, что происходило в той копошащейся бесформенной чавкающей массе. Этот случай заставил меня остро ощущать, жаждать и придерживаться лишь красивого и доброго.
По окончании школы Витек, а потом и я уехали учиться и остались жить в разных городах. Мы обзавелись семьями. В родном селе бывали наездами, чтобы привезти или забрать детей с каникул. Встретились мы с ним, когда нам уже было под сорок. Он копал землю в родительском огороде, я вышла развесить белье. Мы искренне обрадовались друг другу, подошли к штакетнику, разделяющему нас, как в детстве оперлись на него, и заговорили. Рассказали все, все последние тридцать лет наших жизней.
Какая беспредельная доброта шла от Витька! В каждом его слове, каждом суждении, о чем бы он не обмолвился, было столько любви к жизни, ко всему сущему, что у меня щемило сердце. Утверждала и буду утверждать, что нет ничего выше доброты.
Говорили мы долго, уже и дети прибегали несколько раз, и наши родные окликали нас, предлагая честь по чести сесть за стол, но нам нужно было сказать друг другу главное, наедине, здесь и сейчас, потом было бы упущено.
- Помнишь? – спросил он.
- Помню.
- Это долго сидело во мне, выворачивало мне душу.
- И мне.
- Я потом уже понял, что мы видели, когда повзрослел, в старших классах.
- И я.
Мы видели сношение. Не назову это никаким другим определением. Какие-то мужчина и женщина делали это на могиле.
- Знаешь, наверное, всю свою жизнь я боялся сделать что-то такое, что могло бы хоть отдаленно приравнять меня к ним. Сначала мне было так страшно, а потом, когда я понял, что это не фантастическая тварь, а люди, стало так противно, так мерзко! Люди, а не какие-то фантастические твари! Понимаешь? Люди! Как так-то? Где предел? Должен же быть предел? Должно же быть что-то святое?
Он задохнулся от негодования, его глаза блестели, и щеки пылали. Мы помолчали.
- Тогда он у нас и определился, Вить, наш предел.
- Выходит, мы нашли наш неизбывный рубль?
- Выходит так.
Прибежали его мальчишки, крикнули, что ужин на столе.
Мы прощально посмотрели друга на друга долгим взглядом, благодаря за детство, за разделенную и пронесенную через годы тайну, за обретенный предел, за утвержденную доброту, улыбнулись и разошлись. Ужин с семьей – святое!