Несколько историй с Глебом - 2

6

Лишь на следующий день по возвращению, разбирая чемодан, вспомнил я, с великою досадою, про оставленный в лагере нож. Да и ножичек Глеба у меня остался. Про ножи-то вспомнил, а вот номер телефона, продиктованный Глебом, забыл. Заветные цифры, словно оперившиеся скворцы, безвозвратно покинули мой скворечник. Взяв листок бумаги, принялся я проставлять цифры в примерном порядке. Однако никаких озарений это не принесло. Что тогда, что сейчас неважно у нас с цифрами!

В самом конце августа, накануне школы, когда по моим расчётам, Глеб должен был вернуться из лагеря я всё же предпринял попытку дозвониться до него. Спустился к соседу по подъезду, кучерявому Боре, по кличке Пудель, у которого был установлен домашний телефон. Родители соседа были на работе. Сын же их содержался под домашним арестом, без права выхода на улицу. По причине падения с гаражей. Не за само падение, - хотя и это было плохо, - а за грехопадение, - нарушение родительского запрета на эти гаражи влазить. Боря открыл дверь здоровой рукой. Другая рука была в гипсе.

- Guten Tag! – приветствовал меня бедолага.

- Ты что, ещё и головой ушибся?

- Нет! Просто должен по десять немецких фраз в день заучивать.

- Это наказание такое?

- Нет, блин, поощрение! – ответил Боря с кислой миной.

- И как?

- Bisher schlecht.

- Ну, вот, уже хорошо!  - похвалил я его, не понимая сказанного.

 В телефонной книге мы нашли нескольких Елагиных, но никто из поднявших трубку, не знал Глеба. Некоторые абоненты бросали трубки не дослушав. Я пробовал звонить наугад, записывая на полях подвернувшейся газеты и набирая по пять цифр, - номера в Казани были ещё пятизначными, - в той последовательности, в какой, как мне представлялось, они должны идти. Но, вышло только хуже. Я нарвался на какого-то сиплого человечишку, обещавшего надрать мне уши и прочие части тела.
Стало понятно, что таким образом Глеба не найти. Однако накатило знакомое желание побезобразничать.

- Давай позвоним этому злому карлику ещё разок, - предложил я Боре.

- С чего ты взял, что он карлик?

Конечно, Боря не мог войти в волшебный лес моих фантазий. Я же представлял неведомого абонента в виде злого плешивого карлика с длинным скрюченным носом, в засаленном сюртуке, коротких штанишках, и застиранных гольфах, сидящего с ногами в кресле перед столиком со старинным треснутым чёрным аппаратом.

- Карлик – карлик! – уверенно сообщил я Боре, повернувшись к лесу задом. - Сейчас ты в этом убедишься.

Меня осенило!

- Вот-что, Боря, давай-ка, обратись к нему на немецком языке. Поинтересуйся, например, какая у него фамилия?

- Ты думаешь он понимает по-немецки?

- Конечно понимает! Немецкий – родной язык карликов.

- Давай лучше ты! – смалодушничал хозяин.

- Боишься? Хорошо, я сам спрошу. Напиши только русскими буквами, как это произносить.

- В немецком, как пишется, так и произносится.
 
- Пиши по-русски, умник!

- Да я готов, уже. Скажи, что писать-то?

- Добрый день! Это германское посольство. Уточните, пожалуйста, вашу фамилию.
 
Справившись в словаре, как будет «уточните», Боря написал на листке бумаги фразы в русской транскрипции.
Держа перед собой бумажку, я с азартным волнением накрутил диск телефона.

- Да, - раздался в трубке сиплый голос карлика.

Я, собравшись, уверенным голосом прочёл по-немецки заготовленные фразы.

- Endlich! Mein Nachname ist Грен! – неожиданно воскликнул карлик.
 
Боря, слушавший вместе со мной, посчитав, что всё идёт по задуманному плану, оторвав ухо от трубки, прошептал мне,

- Его фамилия Грен.

Я был, признаться, озадачен!

- Простите, мой русский, товарищ Грен, - продолжил я по-русски, изображая немецкий акцент.

- Не волнуйтесь, девушка, вы прекрасно говорите на русском! – предупредительно ответил Грен, приняв мой мальчишеский голос за женский.

Боря прыснул, а я, спеша заглушить его смех, продолжил разговор,

- Я слышу, вы сами волнуетесь.

Слава Богу и мировой литературе! Речь у меня с юных лет поставлена неплохо.

- Конечно, я столько ждал этого звонка! – ответил Грен.

Я удивился ещё больше. Но, следовало идти до конца.

- Вы наверно догадались, зачем мы вам позвонили?

- Неужели и до меня дошла очередь?

Боря, съехав с кресла, кусал гипсовую руку, дабы не взорваться от смеха.

- Да, наконец, дошла очередь и до вас! – ответил я, соображая на ходу, в какую сторону вести беседу дальше.

- Что мне делать, подскажите?

- Вот послушайте! Эта информация касается вас!

Вместе с поставленной речью, развилась у меня с раннего детства наклонность к стихосложению. Порою рифмы так и пёрли, так и сплетались!
 В прошедшем учебном году, я получил хороший втык, с вызовом родителей к директору. Это когда было раскрыто авторство памфлета про параллельный класс, который нам поставляли в пример:
 
«В пример нам ставят третий «А»,
  В учёбе, и в других делах.
Будьте, как «ашки»! Будьте, как «ашки»!

Пусть кое в чём мы отстаём,
И плохо мы себя ведём.
Зато мы не как «ашки»! Зато мы не как «ашки»!»

Эти стихи надолго стали боевым кличем «бэшек». Любимой дразнилкой моих одноклассников в столкновениях с заносчивыми представителями класса «А».
 Вот, и на этот раз, ощутив внезапный прилив вдохновения, я выпалил в трубку короткую импровизацию:

«Карлик Грен, мудак порочный,
Засунь свой хрен в горшок цветочный!»
 
Прочтя сию эпистолу, я бросил трубку на рычаг. Было и страшно, и смешно. А ещё, где-то в глубине души, я, внезапно, ощутил лёгкие уколы - угрызения совести.
Боря заходился смехом, суча ногами по паласу. Я посмеялся с ним, без радости, для виду. Потом ушёл домой.

Справедливость пословицы: «Много смеяться не к добру» подтвердилась тем же вечером.

Проходя мимо раскрытого Бориного окна, - он жил на первом этаже, - я услышал крики. Солировали по очереди отец и сын. Остановившись, я прислушался. Гневливый бас перемежался плаксивым тенорком. Скоро раскрылась тема семейного концерта. Оказывается, позвонили с телефонной станции и предупредили, что аппарат будет отключен из-за телефонного хулиганства. Судя по нараставшему крещендо, Борин отец намеревался перейти к ударным инструментам. Но Боря вывернулся, предатель подлый!

- Это не я звонил! – воскликнул он, спасая свою шкуру. 

Затем он сдал меня со всеми потрохами. Так получилось, что тем летом все меня сдавали!

- Ты, вообще, зачем его впустил? Ты же наказан! – вопрошал рассерженный папаша непутёвого сынка.
 Громкость голосов постепенно снизилась, и, как я ни прислушивался, не мог ничего разобрать.
По возвращению с затянувшейся прогулки, узнал я, что приходил родитель Борин, жаловаться на меня. Уставший мой родитель, спал, к счастью, в это время после смены. Но мне влетело хорошенько от бодрствующей день и ночь, усталой мамы.
Я бы забыл сей жизненный этюд, - так как легко всё забывал, особенно, плохое, -  если бы он не получил в будущем неожиданное развитие. 

7

Год пролетел, как бы сейчас сказал я с грустью. Год, наконец, прополз, как думал я тогда. Так думалось лишь об учебном годе: зиме, и осени с весною. Про лето же хотелось, чтобы оно не кончалось! Об этом пелось в новой летней песенке, доносящейся из раскрытых по причине указанного времени года окон.
Родители сняли домик на базе отдыха, решив, что маме с младенцем и отроком, - то есть со мною, - будет лучше за городом, на лоне природы. В лагерь меня более не отправляли. (Не зарекаюсь, но надеюсь, что никакие лагеря я более не посещу). Мне надлежало сделаться маленьким помощником мамы.

 База отдыха называлась «Светлая поляна» и располагалась на берегу Волги. В широком и красивом месте. Я отдыхал там с детства.

Как-то мама послала меня почистить сковородки в речном песочке. Присев у края воды, я принялся отдраивать чугунину от налипшего нагара. Вблизи раздался громкий плеск. Подняв глаза, я увидел большую рыбу, проплывающую у меня под носом. «Селитёрка!» - догадался я, вспомнив объяснения отца, что это больная рыба с заразным червяком внутри. Азарт охоты, оправданный похвальным желанием очистить реку от паразитов, тут же бросил меня в погоню. Рыба принялась удирать. Не имея возможности погрузиться на глубину, она металась зигзагами по поверхности. Я носился за ней, лупя сковородкой по воде. Но всё рядом, да мимо! На какое-то время я, потеряв рыбу из виду, остановился и стал крутить головой по сторонам.

- Рыба сзади! Она за тобой! – раздался внезапный крик с берега.

Взглянув на берег, я едва не выронил чугунное оружие из рук!
На берегу стояли Артур с Глебом. Глеб, щурясь на солнце, приложил загорелую руку козырьком ко лбу. Артур красовался в пижонских солнцезащитных очках.  За их спинами я увидел растянувшийся пионерский отряд, выходящий из-под сени леса на песчаный пляж. Многие пионеры, подросшие за год минувший, были знакомы мне по прошлогодней смене.
Я дар речи потерял, забыв про рыбу. Не найти слов, для описания того, что испытал я в данную минуту!
Это, представляете, как если бы вы, демобилизовавшись из армии, приехали домой, пошли искупаться в реке и, при возвращении из заплыва, обнаружили выстроившуюся на берегу родную роту.
Мелькнула мысль – не солнечный ли меня удар? Не зря же заставляла мама на жарком солнце надевать панамку.

- Уйдёт на глубину! Уйдёт же! – закричал Артур и, на ходу стягивая полинявшие «Монтаны» с выцветшей футболкой, в одних трусах-боксёрах и сверкающих очках сиганул в реку. 
Завладев выхваченной из моих рук сковородой, спортивный вожатый погнался за рыбой. Вслед за ним, быстро, но аккуратно сложив одежду на перевёрнутую лодку, вбежал в воду Глеб.

- Заходи правее! Ближе, ближе! – кричал ему Артур.

- А ты чего застыл? Обходи рыбу слева! – призыв этот уже меня касался.

С меня словно слетели путы. Спало оцепенение.
Решив обдумать всё происходящее потом, в спокойной обстановке, я ощутил вернувшийся азарт охоты. Рыба, - это был здоровенный лещ, - сообразила своими рыбьими мозгами, что надо уходить на глубину. Обладающий гораздо большим объёмом мозга Артур, зайдя по грудь и широко расставив руки, не давал ей вырулить на простор речной волны. Мы с Глебом, нагоняя волны с двух сторон, и шлёпая ладонями о воду принуждали рыбу плыть к берегу.

Подбежавшие пионеры сходу намеривались принять участие в загонной рыбалке. Но, Артур предупредил их,

- А ну, на берег все! Разве была команда для купания?

- Мы не купаться! Мы рыбу ловить! – посыпались возражения.

- Все на берег! Быстро! – скомандовал Артур властно.

Отряд, выстроившись вдоль кромки воды, наблюдал за нашей охотой. Поглядывая краем глаза на зрителей, я вновь почувствовал себя избранным. Гордыня не даёт покоя мне всю жизнь. Как не гони её, проклятую, она вылазит отовсюду, как сорняк! Симптомом этой хронической болезни души, стала закравшаяся подленькая мыслишка, о том, что главным героем охоты станет Артур. Именно он нанесёт моей сковородкой решающий удар по предназначавшейся мне добыче. Вспомнив об ещё одной кухонной утвари, оставленной в песке, я бросился к ней со всех ног. Схватив сковороду большего диаметра и более тяжёлую, я побежал обратно. В это время, чрезвычайно сообразительная рыба, воспользовалась отсутствием загонщика. Свернув, она проскочила мой опустевший фланг и изо всех оставшихся сил понеслась прочь от берега.

- Ты зачем убегал?! – воскликнул Артур. – Теперь она уйдёт.

Артур с Глебом остановились, разочарованно глядя вслед режущему воду плавнику.

- Врёшь! Не уйдёшь! – отчаянно вскричал я, запуская в уплывающую рыбу сковородкой. И, надо же, попал! Вращающийся чугунный диск, пронёсшись над поверхностью воды, поразил удаляющуюся надводную цель.

- Есть! Он попал! Ура!!! – раздалось с берега.

Несчастная рыба, завалившись на бок, совершала судорожные конвульсии. Артур, в несколько взмахов доплыв до неё, победно поднял над головой взятый совместными усилиями трофей.

- Привет! –сказал Глеб, подходя и протягивая мокрую руку.

- Привет! - ответил я, с двойною радостью.

- Ты не звонил мне? – спросил он, будто мы расстались день назад.

- Номер твой забыл, представляешь!

- И правильно, что забыл. Теперь у меня другой номер. Мы в другую квартиру переехали.

- Здорова! – подойдя, протянул Артур широкую ладонь. – Ты что отдыхаешь здесь?

- Ответь, пожалуйста, Артур, как вы тут оказались? – задал я, наконец, снедавший меня вопрос.

- Да, очень просто. Прошли сквозь лес, спустились под гору, вот, и добрались.

Я был шокирован таким ответом.

- Так, что, выходит, лагерь где-то рядом?

- Не так, чтобы совсем рядом, наверно километра четыре по прямой. Где-то час с небольшим по лесным дорожкам топать.

Тут в голове моей сложился некий давний не сложенный пазл. Помнится, прошлым летом я недоумевал, как это прочие родители приезжают в лагерь на рейсовом автобусе, по расписанию (личных автомобилей было очень мало), а мой папаша заявляется, когда придётся. На мои расспросы отец уклончиво отвечал, что спускается на парашюте.  Теперь до меня дошло, что он не спускался, а поднимался вверх от Волги через лес. А до базы отдыха добирался на пригородном «Пазике», или подвозил его дядя Серёжа, который служил тут комендантом.

- Вот смотрите, - объявил Артур собравшимся пионерам. – Это солитёрная рыба. Внутри её живёт большой ленточный червь, который, увеличиваясь, не даёт рыбе погружаться в глубину.  Я бы вам его продемонстрировал. Был бы нож.

При слове «нож» мы с Артуром синхронно взглянули друг на друга. Также Глеб посмотрел в мою сторону выразительно.
Артур разрешил, наконец, всеобщее купание. Сделав перед этим несколько предостережений и предупредив купальщиков о коллективной ответственности за их нарушение. Затем, отведя меня в сторонку, он сказал,

- Нож твой у меня, не беспокойся. Он в лагере. В нём и оставался всё это время, в надёжном месте. Как только передать тебе его, ума не приложу.

- А вы, когда сюда придёте в другой раз?

- Не знаю! Может быть и не придём больше. Начальство в лагере поменялось. Оно не в восторге от походов на Волгу. Боится, что кто-нибудь утонет, по недосмотру. Купайтесь, мол, в «лягушатнике» на озере.

- Там дно противное, илистое! – вспомнил я неприятные тактильные ощущения.

- Зато вода по пояс. Не утонешь.

- По грудь.

- Ну, это кому как! – рассмеялся Артур.

- Значит не Раис Мансурович начальник лагеря?

- Нет. Мансурыча на пенсию отправили. Сейчас у нас другой раис. Молодой, энергичный и очень принципиальный.

К нам подошёл Глеб.

- Как мой ножичек поживает? – спросил он у меня.

- Он здесь со мною, в доме. На пляж вот только не взял его, - ответил я. – Сейчас, сгоняю, принесу.

Вдруг меня словно током ударило,

- Сковородка! – воскликнул я.
 
- Что сковородка?

- Моя сковородка утонула!

- Так это, что, была твоя домашняя сковорода? – удивился Артур.

- Да, мама велела её почистить!

- Ну ты даёшь, чувак! Я думал она сломанная. Валялась просто. Ладно. Пойдём поищем. Вот вроде здесь это было.

Артур, зайдя по грудь, стал, накручивая круги, тралить дно в месте предполагаемого падения сковороды. Мы переменили несколько мест. Вожатый пытался ногами в речном песке нащупать чугунный диск. Мы с Глебом ныряли рядышком. Всё безрезультатно.

Артур, разведя руками, вернулся к обязательной программе вожатого на пляже – принялся организовывать волейбольный матч.

8

- Мать расстроится! – досадуя, сказал я Глебу.
 
- Ты где-нибудь видел похожие сковородки? – спросил озадаченный Глеб, после недолгих раздумий.

- На общей кухне, - вспомнил я. - Сковородки у всех похожие.

При заезде отдыхающие получали у комендантов кухонную утварь. Тарелки с чашками различались друг от друга. Кастрюли, сковороды и вёдра были за редким исключением однотипными.

- Где находится кухня? – поинтересовался Глеб.

- Что ты задумал? – посмотрел я на него.

- Если не хочешь получить от родителей по первое число, то надо раздобыть сковородку! Пойдём взглянем, нет ли там такой же.

Я промолчал, переваривая услышанное.  Подумав, что на кухне скорее всего никого не будет, ответил, после паузы,


- Разве посмотрим, только!
- Для начала, только посмотрим! – ответил Глеб жёстким тоном.
 
Артур организовал матч и по своему обыкновению, увлёкся игрой. В это время мы со вновь обретённым другом, незаметно скрывшись за рощей плакучих ив, проследовали к кухням. У каждой базы отдыха была своя кухня. Пункты приготовления пищи тянулись длинной вереницей вдоль круговой асфальтовой дороги разделяющей территории баз на лесную часть и, собственно, поляну. Открывались кухни рано утром, а закрывались поздно вечером. В наступившее послеобеденное время кухни, как правило, пустовали. Только на одной из них жена вернувшегося с уловом рыбака жарила рыбу. Запах жареный рыбы и нагретого асфальта, оттеняемый нотками цветущих акаций и шиповника, создавали неповторимый дачный букет.

Мы с Глебом с опаской засовывали головы в лениво раскрытые пасти-двери общественных пищеблоков. Осматривали внимательно пустые помещения, и двигались дальше. Увы, никаких сковородок, как и другой посуды, обнаружено не было.

 Наше внимание привлекли громкие голоса, доносящиеся из недалеко расположенного домика. Весёлая компания, судя по виду, собиралась на пляж. Я двинул было дальше, но наблюдательный Глеб остановил меня,

- Постой! Давай понаблюдаем.

- На что смотреть-то? Пьяных никогда не видел?

- Подожди!

Трое подвыпивших мужичков, кто в трусах, кто в плавках, с полотенцами на плечах смялись над чем-то на открытой веранде. Наконец, захватив надувной матрац, шлёпая сланцами, они двинули в сторону Волги.

- Ничего не замечаешь? – спросил Глеб.

- Купаться пошли.

- Посмотри на стол!

Присмотревшись, я увидел стоящий в тени веранды стол, заставленный тарелками и пустыми стаканами. Посреди стола возвышалась на деревянной подставке большая сковорода.

- У тебя такая была? – спросил Глеб.

- Надо взглянуть поближе, - ответил я.

Мы неторопливо прошлись мимо домика.

- Точно такая же, - шепнул я Глебу. – Только красной изоленты на ручке на было.

- Это дело десятое. Главное, чтобы сковородка подходила.

 Развернувшись, мы ещё раз прогулялись мимо домика с верандой.
Мужики-купальщики ушли на реку, со стороны которой доносились крики волейболистов.

- Постой на шухере, - сказал Глеб, и, осмотревшись, решительно двинулся к домику.

Я с волнением смотрел то по сторонам, то на юного подельника. Подойдя к домику, мой друг неожиданно замер, и, развернувшись, вернулся назад.

- Что случилось? – спросил я.

- Там мужик какой-то на веранде спит.

- Спит?

- Да, спит. Ещё и храпит во сне.

- Тогда он нас не услышит. Пошли.

Подойдя, мы заглянули на веранду.
На веранде, на раскладушке возлежал здоровенный толстяк. Могучий храп его разносился по округе, дополняя птичий гвалт. На голове толстяка был повязан весёленький чепчик, сделанный из цветастой наволочки. Проделка его товарищей.
Увидев это забавное зрелище, мы дружно прыснули, забывши про опасность. Толстяк, перестав храпеть, завозился. Раскладушка под ним жалобно заскрипела. Присев, мы спрятались под стенками веранды. Раскладушка застонала на своём пределе – это толстяк повернулся на бок. Скоро прежний храп возобновился.
 
- Сейчас или никогда, - прошептал Глеб.

Войдя на цыпочках на веранду, он неслышно приподнял двумя руками сковороду и, ступая тихо, вышел. Отойдя от домика, мы бросились наутёк.
В ивовых зарослях, окружающих пляж, Глеб, сорвав с ручки изоленту, вручил мне похищенную кухонную утварь, со словами,

- Чего это у тебя сковородка такая грязная? Ступай, помой её в реке. Тебя ведь мать за этим послала?

- Как ты считаешь - нехорошо мы поступили? – спросил я, вертя в руках похищенную сковородку.

- Я не считаю, я просто поступаю – произнёс не по годам умный Глеб.

- Вы ещё не возвращаетесь в лагерь?

- Вроде нет, - ответил Глеб, прислушавшись к стуку мяча и возгласам.

- Тогда, сначала я почищу посуду и отнесу её домой. Мать заждалась уже, наверное. А потом вернусь с твоим ножом.

- С ножом в спине! – сделал Глеб страшное лицо, и, повернувшись, двинулся к своим.

- Ты не обиделся? – спросил я вслед.

- С чего бы это? – обернулся Глеб.

- Не на меня! На храпуна! – сострил я.

- Ты всё тот же, - покачал Глеб головой.

- Зато ты сильно поменялся!

- Знаю! – махнул Глеб рукой. – Книги учат одному, а жизнь другому.
 
Мы расстались на этой философской ноте.

Хорошенько отдраив посуду, я вернулся домой, где с ходу получил от потерявшей меня матери несколько неотложных заданий. Сгонял в магазин за молоком и хлебом. Затем был отправлен с цинковым ведром на колонку за питьевой водой. Пришла тётя Ася, жена дяди Серёжи, и сообщила, что прикатила автолавка и привезла колбасу и сметану. Мама срочно послала меня за дефицитными продуктами. Оставив цинковое ведро, схватив алюминиевый бидон и деньги, я побежал к воротам базы, куда обычно подъезжала автолавка. Отстояв очередь, купил полбидона сметаны и полкило варёной колбасы. Взял бы и больше, но действовали ограничения – дабы всем досталось. Хочешь подкупить ещё – становись в конец очереди по новой.

Когда освободившись, наконец, я вернулся на берег, меня встретил опустевший пляж. Отряд исчез внезапно, как и появился. О бывших здесь людях напоминали лишь следы вокруг утоптанной площадки. Заметно посвежевший ветерок начал привычную работу –  скрывать следы и делать бывшее, как бы не бывшим.  Усевшись на поваленное дерево, я с досадою воткнул нож в побелевший на солнце высохший ствол.

9

Мысль самостоятельно добраться до лагеря не покидала меня с момента расставания с отрядом. Сюжеты книг об американских индейцах и белых первопроходцах, засевшие в голове, пробуждали желание подобных приключений в собственной жизни. Пусть окружающий нас лес не был таким огромным, как на берегах Онтарио, тем не менее это был самый настоящий заповедный лес, являвшийся частью Волжско-Камского заповедника. Об этом свидетельствовал стоящий у дороги информационный щит. Пусть волки с медведями куда-то разбежались. Зато лосей и кабанов водилось предостаточно. Озёра, хоть и не Великие, лежали среди леса, наполняя окрестности в положенное время кваканьем лягушек. Что же касается протекающей рядом великой реки, то река св. Лаврентия по сравнению с ней была ручью подобна. 
Наконец наступил подходящий день. Мама с братишкой уезжали в город. Понадобилось им в поликлинику. Их отвозил дядя Серёжа на своём двухместном лимузине.
 
- Купаться не ходи! – предупредила мать, садясь в машину и устраивая малыша на коленях.

Я обещал, что не пойду. И, вправду, мысли мои были обращены к противоположному от реки направлению.

- Готовая еда в холодильнике, на сковородке, - продолжала мать указания. – Чайник разогреешь на кухне. Не ошпарься только кипятком, когда с плиты снимать будешь. Хлеб и печенье в шкафчике на кухне.

- Не маленький уже, разберётся, – улыбался одними глазами вечно сосредоточенный дядя Серёжа. – Сколько годков тебе, напомни?

- Одиннадцать.

- О! Мы в одиннадцать-то лет с дружком-погодком уже не один угол на центральном бану вертанули.

Мы с мамой непонимающе посмотрели на дядю Серёжу.

- Простите, что вы сказали, не поняла? – переспросила мать.

- Я говорю, что в одиннадцать лет уже самостоятельно зарабатывал на жизнь, - пояснил дядя Серёжа уклончиво.

- Ну, работать ему ещё рано. Пусть учится.

- Пусть учится, конечно. Чему-то школа, а чему-то жизнь научит. Поехали!

Мама и братишка помахали мне руками.

- До вечера! – крикнула мама в открытое окошко.

 Дядя Серёжа просигналил, и стрекочущая мотоколяска покатила в город. 
Первым делом я направился на пляж и вдоволь накупался. Понырял в том месте, где утонула сковородка, но не нашёл её. Это я делал для успокоения совести. У меня был составлен благочестивый план: при нахождении сковородки, подбросить её в домик к ограбленным мужикам.

Вернувшись к дому, я, завалившись на повешенный меж деревьями сетчатый гамак, принялся перечитывать «Следопыта». На этот раз чтение не захватило целиком. Мысли крутились вокруг возможности похода в лагерь. Дорогу я, примерно, представлял, но всё никак не мог решиться двинуть в путь.
Отобедав холодной картошкой, - идти на кухню было лень, - я принялся кидать в широченную осину тяжёлый отцовский рыбацкий нож.

 С дороги раздался знакомый треск возвращающейся мотоколяски. Оставив упражнения, я побежал навстречу дяде Серёже. Тот, опираясь на костыль, вытаскивал из транспорта сетчатые сумки.

- А ну-ка, помоги! – кивнул он на выгруженный багаж.

Я взял сетку потяжелее: с похожей на зелёные мячи капустой.
Когда мы донесли продукты до домика, дядя Серёжа, выплюнув в траву, прилипшую к губе беломорину, сообщил, что мама сегодня не приедет,

- Папка твой расслабился немного, без присмотра, - дядя Серёжа щёлкнул пальцем по горлу. – Теперь мамка его в порядок приводит.

Досада за отца и жалость к матери быстро сменились окрыляющим чувством свободы.
 
- Мы за тобой присматривать поставлены, - сказал дядя Серёжа. – Обедать приходи к нам.

- Спасибо, обед мне мать оставила.

- Тогда на ужин к нам прибудешь. Жена голубцы сделает из этой вот капусты.
Заодно отметишься, что жив-здоров!

Тут я задал дяде Серёже, как бы невзначай, наводящий вопрос.

- Дядя Серёжа, а ты папку моего до пионерского лагеря довозил, или он сам добирался?

- Когда как, – ответил дядя Серёжа. – А тебе зачем?

- Так что-то вспомнил просто.

Дядя Серёжа, посмотрел на меня внимательно, и, сдвинув густые седые брови, повторил,

- На ужин приходи в восемь часов!

Обещав прибыть на ужин в указанное время, я поспешил к себе.

Решение пойти в поход созрело окончательно! Я достал свой брезентовый зелёный рюкзачок и, свернув, засунул в него свитер. Упаковал в плотную серую бумагу и положил в рюкзак несколько бутербродов с аппетитно пахнущей колбасой. Набрал воду в стеклянную бутылку с завинчивающейся пробкой (о существовании пластиковых бутылок мы тогда не подозревали). Перевернул, побултыхал и, убедившись, что она не протекает, поместил бутыль в один из отсеков. Затем сорвал с протянутой над кухней лески несколько сушившихся чехоней и тоже сунул их в рюкзак. Рассовал по карманам рюкзака нож, спички и ручной фонарик-жучок. Обулся в резиновые сапоги – в них было принято тогда ходить по лесу. Облачился в шерстяной спортивный костюм. Закинул за спину рюкзак, закрыл домик, сунул ключ под коврик и, стараясь быть незамеченным, покинул территорию базы. Перейдя асфальтовую дорогу, я встал на уходящую вверх по лесному склону тропу. Помедлив мгновение, я шагнул под таинственные своды леса.

Дорожка поднималась круто в гору. Я легко одолел подъём. Выйдя на поросшее смешанным лесом плато, первым делом избавился от жаркой олимпийки. Затем, подыскав надёжную палку, и опираясь на неё, продолжил путь. Палка мне скорее мешала. Но я представлял, что у меня в руках волшебный посох пилигрима.
Лес цвёл, благоухал и пел! Пахло отцветающими ландышами и распускающейся земляникой.

Утоптанная тропинка привела меня на песчаную просёлочную дорогу.
Прислушавшись, я услышал доносящиеся с правой стороны отдалённые звуки музыки. Я повернул направо, и чем дальше шёл, тем более приободрялся. Музыка становилась громче. Я распознал давешнюю кассету из фонотеки Марата. Музыка вывела меня к людям. Так будет не раз.

Меж деревьями замелькали знакомые очертания пионерского лагеря. В новом сезоне здания и ограду выкрасили в тёмно-зелёный цвет, и лагерь стал смахивать на военный городок. Спрятав рюкзак под густыми папоротниками, росшими у дороги, я, через знакомый лаз в ограде, проник на территорию. Смешавшись со снующими повсюду пионерами, нарочито беззаботно насвистывая, я зашагал в сторону центральной аллеи.

Когда я поравнялся с лагерной библиотекой, раздался неожиданный окрик,

- Постой-ка, дружок!

Оглянувшись, я увидел незнакомого высокого усатого мужчину, облокотившегося на перила библиотечного крыльца и внимательно меня рассматривающего.

- Ты пионер, или не пионер? – спросил усатый.

- Пионер, – промямлил я. 

- Тогда почему ты без пионерского галстука?

- Постирал, - соврал я, приходя в себя от неожиданности.

- Постирал он, видите ли! Сопли что ли о него вытираешь? Запасной галстук должен быть всегда наготове. Из какого отряда будешь? – продолжил допрос усатый.

        - Из девятого, - ответил я, было. – Но, спохватившись, поправился, – вернее, из восьмого!

- Так из девятого, или из восьмого? – прищурился усатый.

- Из восьмого!

- Как фамилия?

- Абдуллин, - соврал я снова.

- Кто у вас вожатый?

- Артур.

- А-а! Я не сомневался. Распустил он вас, распустил. Бегом в отряд! Чтобы я тебя без галстука больше не видел!

Я, облегчённо выдохнув, собирался уже продолжить путь, как дотошный усач вновь задержал меня,

- Постой-ка! Ты чего это в резиновых сапогах?

- Так я же это…. Говорю же – галстук стирал и сапоги одел, чтобы кеды не намочить.

Усатый посмотрел на меня удивлённо. Не в первый раз в глазах лагерного начальства я прочёл сомнения в моих умственных способностях.
 
- Беги уже! – отвлёкся он на что-то.

Я побежал по дорожке. Затем оглянулся, и покрылся холодным потом! Из дверей библиотеки вышла и спускалась по крыльцу старшая пионервожатая. Усатый кавалер спешил подать ей руку. Я разминулся с ней буквально на несколько секунд! Повернувшись, я дал дёру со всех ног.  Свернув с аллеи и перейдя на шаг, я подошёл к своей бывшей палате. Вокруг крутились незнакомые пионеры. Сообразив я двинул к бараку с цифрой: «8» и там застал родной, наполовину, правда, обновившийся отряд.

- Привет! – подошли ко мне два знакомых брата-близнеца. – Ты как тут оказался?

- Тсс! – приложил я палец к губам. – Я тут инкогнито.


- Что это такое?
- Это значит, что меня никто не должен видеть из начальства! – пояснил я. – Где Артур?

- Ушёл в радиоузел.

- А Глеб?

- Глеб с ним.

- У вас лишнего пионерского галстука не найдётся? Выручайте, братья!

Один из братьев сгонял в палату и вынес выглаженный красный треугольник.
 
- Спасибо! - поблагодарил я близнецов, повязывая галстук. – Отдам перед уходом.
 
- Оставь себе. У нас ещё есть, - ответили братья в два голоса.

Один из них поправил мне узел.
Если близнецы добры – они добры вдвойне!
Я добрался до радиорубки, испытывая некоторое смущение от ожидавшей встречи с радиомехаником Маратом. Ещё оставались в памяти связанные с ним прошлогодние эксцессы.
Радиоузел располагался на втором этаже кирпичного административного корпуса. Он имел с торца отдельный вход, к которому вела наружная металлическая лестница с большой площадкой. Как только лестница задрожала под моими ногами, на площадку выскочил бдительный Глеб. Увидев меня, он, повернувшись в сторону открытой двери, помахал рукой,
Я поднялся навстречу улыбающемуся Глебу. 

- Я знал, что ты решишься и придёшь. Молодец!  Заходи, - пригласил Глеб в радиорубку по-хозяйски.

Я шагнул во святая святых лагеря. Туда, куда простому пионеру вход был строго запрещён. Запрещалось ещё входить на кухню в столовой. Но, тут сравнения были излишни. Да и мы с Глебом были непростыми, ох, не простыми пионерами!
Марат и Артур сидели на низком диване в наушниках, кивая головами в такт музыке. На одном из столов вращал огромными бобинами катушечный магнитофон. Рядом мерцала ламповая радиола, с рядом выпуклых клавиш цвета слоновой кости, торчащих из деревянной панели. На стоящем рядом столе располагался пульт со множеством лампочек и кнопок и микрофоном на короткой треугольной подставке. Второй микрофон был повёрнут в сторону. На полках были разбросаны радиодетали, кассеты, катушки. На рабочем столике с распотрошённым кассетным магнитофоном я увидел тот самый паяльник, которым Марат обещал запаять одно из моих выходных отверстий. На стенах висели фотографии групп и исполнителей, вырезанные из журналов. Я узнал только четвёрку ABBA – такая же фотка стояла у соседа Бори в рамке над телевизором.

- Какие люди! – воскликнул Артур, снимая наушники.

Мы поздоровались.

- Узнаешь его, Марат? – спросил Артур радиомеханика.

- Как я могу его забыть! Благодаря этому Джельсомино я стал экспертом в обратной связи микрофонов. Привет, дружище!

Я был приятно удивлён столь ласковым приёмом.

- Как ты добрался? – поинтересовался у меня Артур.

- Через лес прошёл нормально. Потом услышал музыку, и она вывела меня прямо к лагерю.

- Музыка – наш маяк! - заявил Марат.

- А уже в лагере я нарвался на какого-то усатого начальника. В прошлом году я его не встречал.

- На усатого? Лысоватого такого? – спросил Марат.

- Да. А кто это?

- Крыса это! – вскричал радиомеханик, стукнув кулаком по подлокотнику.

- Вот, Глеб, возвращаю, - достал я из кармана и вернул Глебу его нож.
 
- Совсем вожатых бояться перестали, - покачал Артур головой.
 
- Дай-ка, - попросил Марат. – Очень своевременный нож.

Он извлёк из-за дивана бутылку плодово-ягодного вина и срезал ножом пластиковую пробку.

- Не увлекайся! – сказал Артур радиомеханику. – Нам с тобой сегодня ещё массовку вести.

- Вообще похрен!

- Что ты несёшь?

- Расслабься! Всё будет пучком.

Марат разлил вино по двум стаканам.

- Будете? – спросил он у нас.

- Ты чего это мне пионеров спаиваешь? – запротестовал Артур.

Но мы и так замотали отрицательно головами.

- Вот только закусить нечем, - посетовал Марат.

- Если подождёте, то я принесу бутерброды с колбасой, - предложил я вожатым. У меня рюкзак с провизией за оградой спрятан.

- Вот молодчина! – похвалил меня Артур. - Давайте сгоняйте вместе с Глебом. Только никому из начальства на глаза не попадитесь.

Мы с Глебом приняли правила понравившейся нам игры, действуя словно пионеры-подпольщики во враждебном лагере.  Незаметно добрались до тайного лаза и, перебежав дорогу, скрылись в лесу. Не найдя рюкзак, я запаниковал. Но, Глеб призвал меня к спокойствию.

- На паникуй! Ты запомнил какие-нибудь приметы?

- Столб был, напротив, у дороги.

- Уже легче.

Вдоль дороги тянулась линия тёмных просмоленных столбов. Поискав в лесных зарослях против одного столба, затем напротив другого, мы наконец нашли рюкзак. По нему уже вовсю бегали муравьи, стремясь добраться до бутербродов.
Дабы не привлекать внимание к нашей поклаже, мы решили обойти лагерь и проникнуть на территорию через другой известный нам лаз, за пищеблоком.
 
- Сегодня будет массовка? – поинтересовался я у Глеба на ходу.

- Да, как всегда по средам, после ужина. Сейчас начнём подготовку.

- Чего это Марат бухает? Ему же надо быть в форме.

- А – а! У него личная трагедия!

- Какая? – удивился я возможности личной трагедии у радиомеханика.
 
- Помнишь старшую пионервожатую?

- Конечно! Видел уже её сегодня. Она вроде, как его подружка.

- Больше не подружка.

- Так радоваться надо.

- А Марат переживает сильно. Сердце его разбито. Оттого и пьёт. Старшая пионервожатая ушла от него к другому. И знаешь к кому?

- К кому?

- К тому самому усачу, который до тебя докопался.

- Поэтому он назвал его крысой?

- Конечно! Из – за того, что он до тебя докопался!

Я едва не выронил рюкзак от смеха. Глеб оставался невозмутим. Он был в своём репертуаре. С таким человеком хотелось дружить. Кроме всего дружба с ним открывала предо мной прежде закрытые двери и делала друзьями прежних врагов.

- Вот эта крыса и есть новый начальник лагеря, – удивил меня Глеб.

Мы добрались до радиоузла без приключений. Я выложил из рюкзака свои запасы. Вожатые, не теряя времени, осушили уже полбутылки.

- О, чехонь! – обрадовался Артур, увидев рыбу. – Жаль пива нет.

- Почему нет? Обижаешь! – сказал Марат торжественно. – Открой-ка вон тот шкафчик. Не этот, рядом который.

Артур открыл дверку металлического, похожего на сейф шкафчика, и уставился внутрь заворожено.

- Мне это не снится?

- Доставай! – сказал Марат.

Артур достал и поставил одну за другой на столик четыре красивых жестяных банки. Признаюсь, что впервые видел баночное пиво.
- Чешское! – объявил Марат. – Дядя с конференции привёз.

Как сделалось известно позже, дядя Марата был «самых честных правил» (шутка) - был большой учёный, заведующий лабораторией в КАИ.

- Давайте, пацаны, по глоточку.

Артур сделал вид, что сосредоточенно читает надпись на банке.
Мы же с познавательным интересом приложились к красивой банке. Глеб с явным удовольствием. Я же, чуть не выплюнул обратно, невкусную отвратительную жидкость под названием пиво.

10

Наконец мы принялись готовить массовку. Массовка – это вам не кинематографический термин. В семидесятые годы так именовались танцы, или дискотека, если угодно. Само слово дискотека только входило в обиход. Наше детство и юность, пришлись на эпохальный переход меж танцами и дискотекой. И это была не просто смена терминов. Танцы, как правило, проходили под выступление живой группы музыкантов. Сначала это были оркестры – военные или джазово-эстрадные. Затем на смену им пришли молодёжные вокально-инструментальные ансамбли, или ВИА. Тогда каждый обладавший маломальским слухом юноша, старался выучиться играть на гитаре. А базовый набор блатных аккордов знали просто все! Однако играть одному и в группе – это большая разница. Друзья музыканты подтвердят. Тут, кроме сыгранности, много напрягов появлялось и с репетиционной базой, и с аппаратурой, и с обязательным утверждением репертуара. Некоторые пытались шустрить без разрешений. Но – это было чревато.

С конца семидесятых всё больше записей современной западной популярной музыки на виниловых пластинках стало проникать в СССР. Их переписывали на магнитные ленты и воспроизводили на танцах, при помощи катушечных магнитофонов, усилителей и колонок. Знатоки принялись составлять танцевальные сборники, состоящие из музыкальных новинок, приводящих в восторг ничего подобного не слышавшую советскую молодежь. Формат был таков: три – четыре энергичных танца, затем – медляк. Обязательно раз за вечер объявлялся «белый танец».  Иногда в перерывах между песнями ведущие просвещали собравшихся информацией о новом исполнителе, нарытой по крупицам из молодёжных журналов, типа «Ровесник», или из нещадно заглушаемых передач зарубежных радиотрансляций.  Этих музыкальных кудесников, заменивших живых исполнителей, стали называть диск-жокеями, или если коротко, на западный манер, ди-джеями.

Наши старшие товарищи Марат и Артур, держа нос по ветру, одними из первых в Казани задумали проводить дискотеки. Но развернулись они на всю катушку, вернее вертушку, несколько позже. Пока же начинающие диск-жокеи обкатывали свои задумки на пионерах.
Пионеры, верные помощники комсомольцев, то есть мы с Глебом, пыхтя выкатили на открытую балконную площадку тяжеленые колонки. Марат подключил к ним усилитель, а к тому, через отдельные входы, два катушечных магнитофона
Снизу, на импровизированной танцплощадке между клубом и столовой собирался народ. Мальчишки и девчонки кучковались по разным углам, как бы, не обращая друг на друга внимание. Девчонки все принарядились, кто во что горазд.
Появился новый начальник лагеря в сопровождении старшей пионервожатой. Осмотрев готовый к танцам личный состав, начальник крикнул снизу Марату с Артуром,

- Если готовы – начинайте!

Марат собирался что-то ему ответить, но Артур запустил магнитофон и из колонок полилась усиленным потоком ритмичная танцевальная музыка. То, что произнёс Марат, можно было прочесть лишь по губам. Но в полумраке, как мы знаем, губ не различить.
К нашему балкону были подвешены разноцветные мигалки и прямоугольные ящики со светомузыкой.
Разноцветные лучи ритмично мигали в такт музыки.
Артур, облачившись в невесть где нарытую серебристую куртку, пританцовывал на балконе не выпуская микрофон из рук. Пионеры, подражали движениям блестящего вожатого. Марат в любом состоянии отлично управлялся с аппаратурой.
Мне было по приколу наблюдать сверху за танцующими. Глеб же всерьёз заинтересовался работой ди-джея. Марат находился в тени радиорубки. Большое окно было поднято вверх, придерживаемое деревянной подпоркой, сделанной из швабры. Следовало перемежать советскую и иностранную музыку. В примерно равных пропорциях. Глеб помогал Марату управляться со сменой бобин. Мне же нравилось обезьянничать на балконе рядом с Артуром. Впрочем, совершал я свои ужимки, спрятавшись от танцующей публики за огромными колонками. Иногда Артур нагибался за колонку, и я подавал ему в протянутую руку баночку пива. Артур делал пару глотков, экономя драгоценную жидкость.

- Ты тут к баночке не прикладываешься втихаря? – поинтересовался он.

В ответ я состроил такую кислую мину, что Артур больше о моём отношении к пиву не спрашивал.

Пионерская публика, собравшись в кружки, дрыгалась под мелодии и ритмы отечественной и зарубежной эстрады. Сначала мальчишки и девчонки танцевали отдельно. Но после первого же «медляка» круги объединялись, становились шире. Облокотившись на перила, я наблюдал сверху за танцующим народцем.
Внезапно я заметил в колышущейся толпе Андрейку. Он ещё более поздоровел. Рядом с ним танцевала, какая-то красиво одетая девчонка с распущенными волосами. В ней я, к своему удивлению, узнал подросшую и ещё более похорошевшую Жанну.
Ритмичная музыка оборвалась и Артур объявил «белый танец». Мальчишки и девчонки поначалу шарахнулись друг от друга, оказавшись по разным сторонам танцплощадки.
Никто из девчонок не решался первой пригласить мальчика. Тут смелая Жанна, подойдя к Андрейке, взяла его за руку и вывела на середину. Играла волнующая песня Стиви Уандера «Позвони мне позвони». Инга подошла к усатому начальнику лагеря и пригласила его на танец.

- Вот, сучка! – услышал я над ухом голос Марата, с интонациями, знакомыми мне по давешним лагерным линейкам.

Марату не шло злиться. Он был человек мягкий и увлечённый. Хотя и вспыльчивый, но быстро отходчивый. Однако между вспышкой и остыванием мог много дел наворотить! 
Я чувствовал с ним сходство, в плане неконтролируемости эмоций.
Глядя на Андрейку с Жанной, я испытал странное чувство, как будто у меня отняли игрушку. Хотя, игрушка эта была не моя. И вообще ничья. Но, отчего-то я считал её своею. Это чувство необоснованного собственничества долго будет изводить меня.
Затем последовала ещё пара энергичных танцев.

- Когда будет следующий медляк? – поинтересовался я у Марата.

- Через одну песню, - ответил за него следящий за репертуаром Глеб.
 
- Тебе чего это медляк понадобился вдруг? – спросил, задравши ноги на пульт попивающий пивко Марат. 

- Хочу одну девчонку пригласить, - ответил я. – Но боюсь, пока буду спускаться вниз, её уже пригласит кто-нибудь другой.

- И как зовут твою избранницу? – раздался за спиной голос вошедшего в радиорубку Артура.

- Жанна, - ответил я.

- О-о! Губа не дура, - засмеялся Артур. – Дочку директора завода закадрить хочешь?

- Главного инженера, - поправил я.

- Нет, мой друг, директора! Недавно её папаша утверждён в должности исполняющего обязанности директора. Но что-то мне подсказывает, что скоро демократичный отец Жанны избавится от приставки и. о. А она оставит наш лагерь! Оставит, навсегда-а-а! – пропел Артур последнюю фразу в принятую из рук Марата пивную банку, как в микрофон. Затем сделав большой глоток вернул банку «радисту».

- Давай, оформи всё красиво! – подмигнул Марат Артуру. – Пусть хоть кто-нибудь будет счастлив на этой дискотеке.

        - Подай вот ту бобину, - сказал он Глебу. – На ней самый лучший медляк на свете! 
- Спустись вниз и будь готов, - напутствовал меня Артур.

- Всегда готов! – ответил я по инерции.

- Да ладно вам. У меня и так в ушах звенит, Штирлиц! – ответил Артур странной цитатой.

Я остановился, недоумевая.

- Иди уже! Спеши навстречу своей Жанне, - махнул рукой Марат, останавливая музыку.

Артур вышел на балкон и спросил в микрофон:

  - Королева дискотеки на месте? Я имею в виду Жанну Цветкову.

- Я здесь! –с волнением услышал я знакомый голос Жанны.

- Медленный танец, конечно, для всех! – объявил Артур. – Но для тебя, Жанна, сюрприз. С тобой хочет потанцевать твой давний поклонник. И по такому случаю мы ставим замечательную песню «Там, где клён шумит».

- Чего застыл, спускайся! – высунулся из окошка Марат.

Набравши воздуха и сильно выдохнув, я спустился вниз и шагнул из темноты на освещённую площадку для танцев.

Несмотря на то, что песня уже заиграла, никто не думал танцевать, все ждали появления неведомого кавалера. Посредине стояла Жанна, скрестивши руки на груди. Я двинул её навстречу придав лицу максимально независимое выражение.

Жанна узнала меня. В её взгляде читалось бесконечное удивление.

- Привет! – сказал я ей.

- Откуда ты взялся? – спросила Жанна.


- Спустился на парашюте, - ответил я.
Нашу беседу прервал нарастающий смех. Его было слышно даже сквозь музыку. Казалось, смех звучал отовсюду.
Со всех сторон понеслись подколы.

- Посмотрите на кавалера! В каких он модных ботах!

- Сейчас принято в резиновых сапогах на танцы приходить?

Я смутился. Про боты-то я что-то не подумал! Захотелось сквозь землю провалиться.
Однако Жанна решительно шагнула навстречу,

- Не слушай их! – сказала она, пытаясь меня успокоить.

Лицо моё пылало.
Сделав над собой усилие, я взял себя в руки, а руки Жанны в свои.

- Надо вот так, - пояснила партнёрша, положив мою правую руку себе на талию.
Мы начали медленный танец.

- Ты зачем в резиновых сапогах пришёл на танцы? – спросила Жанна.
 
- Шёл через лес. Подумал, лучше в сапогах. Вдруг бы попал в болото.

- Всё правильно ты сделал. Но, в следующий раз бери вторую обувь.

- Я и не думал танцевать. Случайно получилось.

- Так откуда ты пришёл? Только не надо врать про парашют!

- Поднялся от Волги. Там я живу на базе отдыха.

- Это не про тебя рассказывали, что рыбу сковородкой глушишь?

- Про меня!

- Приколист ты! – рассмеялась Жанна. А потом вдруг ойкнула!

Это я, неумелый танцор, случайно наступил ей на ногу.

- Прости!


- Ничего!
- Вот видите, как бывает, если танцевать не как положено! – к нам подошёл усатый начальник лагеря. Он был подчёркнуто вежлив с нами отчего-то. Любую другую неправильно танцующую парочку он давно бы поставил на место. А тут просто пожурил нас.

- Давайте продолжим танец, как положено, по-пионерски.

В качестве образца для других пар, начальник положил наши вытянутые руки на плечи друг другу – этот способ танца назывался «по-пионерски». Он был дважды удобен для руководства: во-первых, соблюдалось пионерское целомудрие, а во-вторых, надёжно оберегались ноги и обувь подопечных от неуклюжих наступаний.
Только мы встали в правильную позицию, как «Клён отшумел» и «медляк» закончился.
 
          - Постой-ка! Постой-ка! – раздался знакомый голос.

Мы остановились и опустили руки. И было отчего руки опустить.
К нам приблизилась «страшная» вожатая.

- Как ты тут оказался? – спросила она у меня.

- Кто это? – спросил начальник лагеря.

- Это исключённый в прошлом году из лагеря хулиган!

- Меня не исключали! – ответил я.

- Надо было его исключить из пионеров, - пояснила «страшная вожатая» начальнику.
– Это он творил тут непотребства, - ну я тебе рассказывала, - со скульптурами пионеров-героев.

- Горнист не пионер-герой! – возмутился я.

- Ты зачем сюда явился? Дальше безобразничать?

Музыка прервалась. В колонках прозвучал голос Марата,

- У него свободные посещения! 

- Какие ещё свободные посещения? – удивился начальник лагеря.

- По моему личному приглашению! – ответил радиомеханик.

- А ты кто такой?! – рассердился начальник.

Артур, вырвав из рук Марата микрофон, втолкнул его в темноту радиорубки.

- Что это значит? – спросил усатый у «страшной вожатой».

Та, пожав плечами, покрутила пальцем у виска.

- У них тут сговор какой-то! Что из лагеря устроили!

Усатый, схватив меня за руку, знаками подозвал охрану.
Двое охранников с разных сторон площадки двинулись к нам.

- Беги! – закричала Жанна, вырвав мою руку из рук начальника лагеря и встав между нами.

Я со всех ног, не чувствуя сапог бросился бежать. Один охранник поспешил мне наперерез и не убежать бы мне от него, если бы ему под ноги не прыгнул из толпы какой-то пионер. Мой преследователь, споткнувшись об него, растянулся на площадке. Я влетел в расступившуюся толпу и, стремительно обежав столовую, нырнул в знакомый тайный лаз в ограде.
Я нёсся напропалую через лес.
Заблудиться можно и в трёх соснах. Наш же лес, понятно, не тайга, но и не мал.
Лес днём и ночью – это два разных леса. Ночной лес тих и страшен. Как только я остановился, запыхавшись, то почувствовал, как стало тихо. А вместе с тишиной пришёл и новый страх. Тьма обступила со всех сторон.
Не помню сколько я бежал. Но звуков лагеря не стало слышно. Вообще никаких звуков цивилизации не доносилось. Зато звуки природы не заставили себя ждать.
В тишине ночи раздался хруст веток и послышалось хрюканье.
«Кабаны!» - мелькнуло в голове. Я вспомнил ставшую местной легендой историю о том, как кабаны задрали двух грибников, и обгрызли у них ноги. Было это правдой или нет не знаю до сих пор, но на себе проверить очень не хотелось. Не помня себя от страха, я взобрался на ближайшее дерево, оставив сапоги внизу. Благо дерево оказалось могучей сосной с толстыми ветвями. Усевшись на одну такую ветку и обхвативши ствол, я немного успокоился.
Бесконечный поток впечатлений и сильных переживаний сказался на моей детской психике, и я заснул сидя на ветке посреди тёмного леса.
Проснулся я от того, что кто-то выкрикивал моё имя.
Сначала я подумал, что это лесная нечисть ищет меня. Но потом различил голоса Артура и Марата.

- Я здесь! – закричал я в ответ. – Но будьте осторожны, здесь кабаны!

Меж деревьев замелькали лучи фонариков.

- Ты где? – раздался близко голос Артура.

- Тут я, на дереве!

Артур посветил на меня.

- Что ты там делаешь?

- От кабанов прячусь.

- Тут мы самые страшные кабаны! – заявил подошедший Марат.

- Ого! Как ты на такую высоту забрался? – присвистнул Артур.

Посмотрев вниз, на освещённый фонариком ствол, я обомлел. Высота была приличной, а ствол гладким, без единой ветки.

- Вот новая задача, - сказал Марат. – Как снять его?

- Надо подумать, - ответил Артур.

Комсомольцы закурили, нарушая заперт о курении в лесу.
Посовещавшись, они решили, что Артур встанет на плечи более крупному Марату, а я соскользну по стволу к нему в сильные руки
Воткнув под нужными углами фонари в муравейник, находчивые парни составили живую пирамиду.

- Слушай внимательно, и делай что я тебе говорю, - обратился ко мне Артур. – Повернись к дереву лицом. Да, вот так, молодец! Обхвати ствол руками. Шире! Теперь съезжай вниз! Да сойди ты с этой ветки. Смелее! Убирай вторую ногу. А-а-а!!! Ой, бл…!!!!

Наша пирамида зашаталась, покачнулась и рухнула. Я летел дальше всех. Несдобровать бы мне, если бы не большой и мягкий муравейник, на который я рухнул всем телом.

- Ты живой? - подбежали ко мне вожатые.

- Живой! – ответил я радостно.

Но радоваться было рано! Вскоре словно десятки иголок вонзились меня в разных местах, и я взвыл от боли. 
 
- Что с тобой?

- Не знаю! Наверно я умираю!

- Посвети на него!

- О, ужас! Он весь в муравьях!

- Скорее раздевайся!

Я скинул с себя одежду, а вожатые, нарвав лопухов, принялись смахивать с меня кусачих насекомых.

- Я слышал, что укусы муравьёв полезны, - заявил Артур.

- Тогда садись в муравейник – получай пользу, - ответил Марат.

- Давай одевайся скорей и пошли, - а то у меня уже фонарик садится, - сказал Марат, осмотрев моё искусанное тело.

- Ты уверен, что нам туда? – спросил Артур.

- Если честно, то нет, - ответил Марат.

В это время издалека донёсся звук автомобильного сигнала.

- Молодец старикан! Сообразил! – воскликнул Артур.

- Так по нему же видно – калач тёртый.

- Кто это сигналит? – спросил я.

- Это за тобой приехали.

- Дядя Серёжа?

- Он самый.

После лесных приключений мне ничего не было страшно.
Мы пошли на ритмичные звуки сигналов и вскоре увидели меж деревьев полоску света от фар.
Двигаясь на световой и звуковой маяки, мы вышли на дорогу.
Дядя Серёжа выбрался из машины.

- Нашёлся, – сказал он спокойным голосом. – Я знал, что найдётся.

- Спасибо вам за сигналы, иначе мы могли уйти в другую сторону.

- Вам спасибо, ребята, что нашли мальчишку. Как ты? – спросил меня дядя Серёжа.

- Нормально, - ответил я. – Муравьи вот только закусали.
 
- Ну, муравьи – не кабаны! – заметил дядя Серёжа.

- Мы поехали, - сказал он к ребятам. – Садись пропащий.

Я сел в мотоколяску.

- Значит так, - сказал мне Артур, засунув голову в открытое окошко. – Рюкзак твой вот, лежит сзади. Нож, отдать не получилось. Передам, через Глеба.
 
- Спасибо! – ответил я.

- Ты, я вижу, счастливчик, - сказал Артур светя мне в лицо фонариком. – В прошлом году красиво из лагеря съехал, в самый подходящий момент. А ведь если бы все твои проделки раскрылись, сняли бы с тебя красный галстук, как пить дать сняли. Сейчас вот от преследователей смотался чудесным образом, кабаны тебя не съели, и башку об деревья не разнёс при падении.

- Счастливчиков не бывает, - заявил дядя Серёжа. – Молится за него кто-то.
Комсомольцы хмыкнули. 

- Не верите? А я вам правду говорю. Послушайте пожившего. Когда наш танк на мине подорвался, я один пострадал– у остальных ни царапины. Ногу у меня в госпитале отняли, и всё – прощай любимый экипаж! Так мне обидно стало. Не потому, что они целы остались, а потому, что довоевать не смогу с ними. Всего-то воевать оставалось. Мы уже к Берлину подходили.  А у нас экипаж, как на подбор все бывшие беспризорники, или детдомовские. Тогда такой братии полно было. Безбожники все, хоть и не комсомольцы, понятно. А у меня одна бабка, да и то двоюродная. Приезжаю к ней на костылях. Она обрадовалась, конечно, а потом перекрестила меня и говорит: «Знала я, что ты вернёшься. Николаю угоднику молилась о тебе. Не должен был ты за грехи твои прошлые в живых остаться. Но, по милости Божьей одной ногой отделался». Я ей в ответ: «Что ты старая. Один я инвалид-горемыка. Остальные все живы-здоровы. Шнапс сейчас, небось, немецкий кушают с белокурыми фрау». Бабка тогда смолчала, головой лишь покачала. А потом приходит мне весточка из части, о том, что танк наш уже в самом Берлине, в столице этой сучьей, в самом логове фашистского страшного зверя, танк наш, который от самой курской дуги три раз подбитый, и вот этими руками отремонтированный, наш танк номер которого у меня на руке наколот, поверх имён различных довоенных прошмандовок, вот таким же вот пацаном малолетним немецким подбит из фаустпатрона – и всех насмерть! Троих братков моих и механика нового. Я его не знал.

Дядя Серёжа закурил дрожащими руками.
Артур с Маратом молчали. Повисла тишина. Молчали, лес молчал и молчаливо время шло.

- Знаешь кто спас тебя от охранника? – перевёл Артур грустную тему.

- Кто? – вспомнил я, неблагодарный, неизвестного героя.

- Андрейка.

- Кто?!! – удивлённо закричал я. – Но почему?!

- Сам не могу понять его поступок, - развёл Артур руками.

- Ну, нам пора, - сказал дядя Серёжа.  Мы тронулись не спеша, высвечивая фарами впадины и горки на песчаной просёлочной дороге.

- Смотрите, светлячки! – указал я дяде Серёже на огоньки в лесу.

- Я бы тебе такого светлячка засветил, будь ты мой внук, - ответил дядя Серёжа.

Оставшуюся часть пути мы ехали молча. Только в самом конце пути, когда мы уже приехали на базу, дядя Серёжа сказал мне,

- Ну ты, пострел, слушай меня! Матери твоей я не расскажу про твои похождения, отцу подавно, но, если ты ещё раз учинишь такое, то будешь сурово наказан! Ты меня понял!

- Понял, - ответил я.

- Всё - отбой! Иди в свой домик и ложись спать. Мне вставать скоро.
 
Я дошагал до домика, достал ключ из-под коврика, открыл дверь, стянул в прихожей сапоги, поставил рюкзак в угол, не раздеваясь бросился на кровать и, как только щека коснулась подушки, провалился в глубокий сон.

Проснувшись, я подумал, не приснилось ли мне всё это.