Марк Бабушка варит варенье

Бабушка варит варенье.
Первый месяц каникул пролетел почти незаметно. На смену тёплому июню пришёл томный и душный июль. Летнее солнце стало подниматься так высоко, что, если задрать голову, чтобы посмотреть на него, непременно с головы падала панамка. Жарко было от ветра, от земли, и мы в послеобеденный солнцепёк прятались в бане. «Нет, ну как же это всё странно получается, — думал я. — Раньше от жары из бани в огород выбегал, а теперь наоборот — в бане прячусь!»
Жара была везде, жарко было всем. Сельчанам, котам, курицам, соседской корове и нашей собаке Моне, которая под будкой вырыла себе ямку и целыми днями сидела в ней, высунув язык и выпучив глаза. Выходила только под вечер, когда солнце скрывалось за верхушками деревьев, или когда дед, гремя ведром, подливал ей в миску воды. Даже рыбам в сильно обмелевшей реке тоже было жарко, и они плавали словно варёные, еле шевеля плавниками. Прям не река, а уха настоящая.
Но, как говорится, у природы нет плохой погоды!
В июле на лугах возле самой кромки леса созревает полевая клубника. Это самая вкусная, привкусная ягода, которую я ел. Она даже вкусней, чем мороженое, да и мороженое можно купить в магазине круглый год. Такую ягоду в магазине не купишь, и попробовать её можно только летом, в июле. Нет, конечно, можно и зимой, но только в варенье... Только вспомнил про варенье — тут же во рту стало сладко. Эх, сейчас хоть ложечку.
Про то, как мы собирали ягоды и как я помогал бабушке нести их домой, съев половину по дороге. Чтоб легче было, я расскажу в другой раз! А сейчас про варенье.
Кухня была заперта, точнее, забаррикадирована с самого утра. Только я проснулся, почувствовал сладкий, манящий запах. Наспех натянул футболку шиворот на выворот, затем шорты и хотел поскорей заскочить на кухню, меня остановил дед. «Э, нет, брат, сегодня завтрак у нас на улице. Бабушка варит варенье и велела дверь не открывать, чтоб мухи не налетели». Я, опустив нос, поплёлся за дедом на улицу, останавливаясь через шаг и принюхиваясь к аромату, витавшему в воздухе.
Возле дома был накрыт стол. На скатерти с жёлтыми цветочками стояло две тарелки с манной кашей и двумя кружками чая, к которому полагалось печенье на очень маленьком блюдечке. Я пододвинул к себе тарелку и стал месить кашу ложкой. «Ещё бы суп на завтрак налили». «А где сахар?» — манная каша и без сахара. «Весь сахар на варенье ушёл», — сказал дед, громко отхлёбывая чай. «Так, значит, нужно у бабушки варенья попросить! Не есть же кашу теперь без всего, пустую». «Да, конечно, попроси, только получишь не его, а по лбу половником», — дед засмеялся. «Когда оно ещё готово будет». Не слушая деда, я демонстративно встал из-за стола, высыпал на скатерть печенье и с блюдцем пошёл в дом. Шагал, как на параде, выставив блюдце перед собой на вытянутой руке, будто знамя или факел с огнём олимпийским. Все мои надежды разбились о дверь кухни, которая была закрыта изнутри.
«Мухи чтоб не налетели, как же! Я-то понимаю, что дверь от меня бабушка заперла. Мухи-то что, много разве съедят? Мухи маленькие по сравнению со мной. Я ведь не муха, я и целую банку варенья съесть могу, тем более клубничного. Пойду попробую через окно попросить».
Окно было плотно занавешено шторкой, но форточка, через которую выползал на улицу волшебный запах, была приоткрыта. В комнате был включён приёмник, и громко играла музыка. Все мои просьбы бабушка не слышала, а может, и не хотела слышать. Несолоно хлебавши я вернулся к деду, который ложкой вертел кашу по всей тарелке. «Как успехи?» — дед, прищурив один глаз, наклонил голову на бок. «Не получается», — тыкаясь носом в тарелку, пролепетал я.
Бабушка, закончив мешать варенье, поставила его на подоконник остывать, отперла дверь, а сама улеглась в зале на диван. Отдохнуть и посмотреть телевизор. По телевизору как раз показывали её любимый сериал про то, как кто-то кого-то любит, а тот ту не любит, и все плачут, а потом целуются. Я, когда зимой приезжал в деревню, столько этих сериалов насмотрелся, что сам чуть плакать не стал. Ну, там двойку ты получил или лук тебя резать заставили. Так плачь себе сколько влезет. А тут... В общем, ерунда какая-то.
Дед долго сидел и смотрел на кашу, затем встал и сказал: «Я попробую». Только он ушёл, бабушка выключила радио.
Ага, подумал я, теперь-то докричусь! Схватил со стола печенье, я побежал к окну кухни. Пробегая возле будки Мони, я запнулся ногой за миску. Моня, услышав стук, вылезла из своей ямки, обнюхала миску и, не найдя ничего съестного, зевая, поковыляла за мной.
Дверь открылась сразу. Дед, немного удивившись, вошёл в комнату. Прямо напротив входа была открыта ещё одна дверь, в зал, где тараторил телевизор и дремала бабушка. На подоконнике остывало варенье. Чтобы не шуметь, дед на цыпочках подошёл к окну и, взяв кастрюлю за ручки, хотел переставить её поудобнее — на стол.
Я подошёл к окну со стороны улицы, жуя печенье. За мной плелась Моня. Как только я хотел в форточку позвать бабушку, Моня прямо из моих рук выхватила печенье и побежала к будке. «Стоять!» — заорал я. «Ну ка брось!» — специально понизив голос до хрипоты, чтобы было пострашнее.
Дед застыл с кастрюлей в руках. «Ну ка брось, кому говорят! Сейчас как шарахну тебя по башке! Будешь знать, как чужое хватать!» Тут дед совсем испугался, руки у него затряслись, и он уронил кастрюлю себе на ногу. Кастрюля была не только тяжёлой, но и горячей. «У-ё-ё-ё-ё-ё-ё», — послышалось из кухни. Бабушка вскочила с дивана, заохала и принялась охаживать деда мухобойкой. Я быстренько побежал и сел за стол. Моня забилась в ямку под будкой и не вылезала дня два. Дед вертелся и скакал на одной ноге, по телевизору плакали.
За обедом, чтобы разбавить неловкую тишину, дед рассказал стишок:
Бабушка варит варенье,
Сладкую пенку снимает.
Откуда у бабушки столько терпенья?
Вопрос меня одолевает.

Стойкая бабушка, стало быть,
Весь день варенье мешать.
И капельки не попробовать,
И ложечки даже не облизать.
 
Потом бабушка спросила: «Хотите варенья?»
«Конечно!» — радостно закивал головой я! Бабушка достала дедушкин тапок. Он был весь в клубничном сиропе. — Вот, хотите на хлеб мажьте, хотите так слизывайте!
«В следующий раз, когда опять варить буду, я вам за речкой завтрак накрою!»
***
Знаете, а бабушка сама во всём виновата! Сварила бы суп на завтрак вместо этой дурацкой манной каши... Ни сахара, ни варенья не нужно бы было.