По ту сторону Самура. Шахдагские народы

МИНИСТЕРСТВО ПО НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ
И ДЕЛАМ РЕЛИГИЙ РЕСПУБЛИКИ ДАГЕСТАН

Конференция «Народы России: традиции, наследие, будущее»,
посвященное Дню коренных малочисленных народов Российской Федерации


Время: 15.00, 30 апрель 2026
Место проведения: Конференц-зал Национальной библиотеки Республики Дагестан имени Р. Гамзатова (Проспект Р. Гамзатова, 43)


ДОКЛАД: «По ту сторону Самура: шахдагские народы и удины как неразрывная часть нахско-дагестанского мира»
Автор: Пашаева Шерибан Юсуфовна (к.и.н.. историк-востоковед)


Rus/Eng text


Уважаемые коллеги, участники конференции!


Говоря о народах Кавказа, мы часто ограничиваемся современными политическими картами. Однако языковые и исторические корни не признают государственных границ. Лезгинская языковая ветвь нахско-дагестанской семьи — это уникальный, живой культурный мост, который объединяет Южный Дагестан и Северный Азербайджан. Сегодня в центре нашего внимания находятся малочисленные народы, чей возраст и исторический путь вызывают глубочайшее уважение в научном мире: это хиналугцы (кетш), крызы, будухи и удины.
Все они по праву считаются прямыми потомками племен древней Кавказской Албании — могущественного античного государства, некогда объединявшего просторы Восточного Кавказа. Важно подчеркнуть, что эти народы неразрывно связаны с Россией. Те же удины, сохранившие древнее христианство, сегодня компактно проживают в Ростовской области и Краснодарском крае, сохраняя прочные связи со своей исторической родиной. А будухи и хиналугцы имеют многочисленную и активную диаспору в городах России, в частности, в Сургуте (Тюменская область). Народы Северного Азербайджана и Дагестана — это единый этноисторический организм, единая система. Поддержка их культурных связей с российским Кавказом сегодня — это не просто научный интерес, а жизненная необходимость для их физического и духовного выживания.


Исторический феномен шахдагской группы.

Своё общее, хотя и скорее условное (географическое) определение — «шахдагские народы» — крызы, будухи и хиналугцы (кетш) получили в советской этнографии от названия высокогорного массива Шахдаг, в самых труднодоступных предгорьях которого (в Куба-Хачмазском регионе) располагаются их исторические родовые аулы.
Советские и мировые этнографы абсолютно однозначно признавали их прямую генетическую и языковую связь с многоплеменным составом Кавказской Албании и лезгинской подгруппой нахско-дагестанской семьи языков. Различные поздние версии об их якобы тюркском происхождении не имеют под собой никакого научного обоснования.
Село Хыналыг — это одно из самых высоких и изолированных поселений Европы, расположенное на высоте более 2300 метров. До недавнего времени этот аул был отрезан от мира: туда вела лишь опасная горная тропа. Именно эта изоляция позволила сформироваться лингвистическому чуду: хиналугский язык (часто выделяемый лингвистами в отдельную ветвь) не похож ни на один другой язык мира. В его сложнейшей фонетической системе присутствует более 70 звуков!
Архитектура и быт шахдагских селений абсолютно идентичны строгой и функциональной архитектуре дагестанских народов. Дома здесь строятся амфитеатром, каскадами спускаясь по склонам гор, где плоская крыша одного дома служит двором для другого. Исторически эти народы занимались отгонным овцеводством, что заставляло их регулярно мигрировать на равнины, создавая «обы» — зимние стоянки, часть из которых в XIX–XX веках превратилась в постоянные крупные равнинные села (отселки).
Даже в духовной культуре они сохранили реликтовые формы. Эти народы донесли до наших дней древнейшие аграрные культы, которые на удивление гармонично вплелись в традиционные исламские обряды.


Демографическая катастрофа и механизмы языкового сдвига.

Несмотря на великое прошлое, сегодня языки всех шахдагских народов оказались на грани исчезновения и официально внесены ЮНЕСКО в «Красную книгу языков, находящихся под угрозой». Для этих общностей наступила настоящая демографическая катастрофа, сопровождающаяся необратимым языковым сдвигом.
Исследования показывают, что в горных исторических селах родную речь свободно знают и используют лишь люди старше 40 лет. А на равнине (в многочисленных отселках Хачмазского и Кубинского районов) язык отцов помнят только старики старше 60 лет, в то время как дети и подростки его вообще не понимают. Шахдагцы, ассимилировавшиеся на равнинах, теряют свою языковую основу уже в первом или втором поколении. Существует несколько основных механизмов этой потери:
Во-первых, миграция и отсутствие социальной инфраструктуры в горах. В исторических селах Будух, Крыз, Хапут и Джек сегодня практически отсутствуют полные средние школы и медицинские учреждения. Чтобы дать детям полноценное образование, семьи вынуждены покидать родовые гнезда и переселяться на равнину. До отъезда, в семейном кругу, дети еще говорят на родном языке, но как только они идут в азербайджанскую школу на равнине, их язык неизбежно стирается.
Во-вторых, разрушение механизма естественного воспроизводства языка. В случае заключения смешанных межэтнических браков, внутрисемейным средством общения моментально становится исключительно азербайджанский язык. Мать, являющаяся главным носителем языка для ребенка, больше не передает ему этот код.
В-третьих, структурная деградация самих языков. Под мощнейшим воздействием азербайджаноязычной среды из шахдагских языков постепенно вытесняются специфические, исторически присущие им кавказские звуки, меняется синтаксис (предложения строятся так, чтобы собеседнику было понятнее, по кальке доминирующего языка). К сожалению, это прямое научное доказательство необратимой лингвистической деградации.


Политика ассимиляции: «научное» дробление этносов.

Мы должны четко понимать, что вымирание языков малых народов — это не только естественный ход времени. Это результат прямого отсутствия государственной поддержки. В соседней республике есть языки, которые государство официально поддерживает (открывает школы, издает учебники), но в отношении шахдагских языков проводится политика так называемого «невмешательства», которая на деле означает полное бездействие. Оправданием служит тезис об их «малочисленности и отсутствии алфавита». Шахдагским языкам искусственно не дают шанса на выживание в образовательном пространстве.
Особое недоумение вызывает позиция современной академической науки Азербайджана, которая (согласно публикациям ряда этносоциологов, таких как А. Мамедли и др.) оправдывает этот языковой сдвиг. В их работах содержится богатейший полевой материал, но выводы подчинены государственной идеологии. Ответственность за языковую катастрофу снимается с государства термином «глобализация» («необратимые процессы модернизации»). Они констатируют, что родители говорят с детьми по-азербайджански, потому что на этом языке идет образование, но преподносят это как «естественный выбор» народа, а не как прямое следствие лишения народа права на начальное школьное образование на родном языке.
Крайне тревожным является скрытый механизм, который мы называем «научной тактикой искусственного дробления». Независимые западные исследователи (Жиль Отье, Джон Клифтон) и авторитетные российские кавказоведы давно и бесспорно доказали, что крызский язык — един, а говоры сел Хапут, Алик и Джек — это лишь диалекты одного крызского языка. Следовательно, это один малый народ — крызы. Однако местные авторы в своих работах усердно доказывают обратное. Они утверждают, что раз сельчане называются «хапутами» (проявляя локальный, сельский патриотизм), то их ни в коем случае нельзя считать крызами.
Местная наука целенаправленно дробит единый крошечный этнос на 3-4 новых «микро-народа» по названию сел. Если раздробить малый народ общей численностью в 10–15 тысяч человек на абсолютные микро-группы по 500 человек, они окончательно ассимилируются и исчезнут.
Этносы такого микроскопического размера не могут требовать от государства открытия национальных школ или закрепления статуса. Их растворение в официальной статистике проходит стремительно и абсолютно незаметно.
Ряд исследователей часто оперируют западными концепциями (например, конструктивизмом Ф. Барта) и применяют утешительный термин «многоступенчатая идентичность». Они радуются тому, что у шахдагцев формируется двойная идентичность, выдавая ее за благостную картину межнационального мира. В действительности же, это классическая промежуточная стадия перед полной ассимиляцией: когда язык уже утрачен, а идентичность остается лишь как ностальгическая «память предков». В следующем поколении исчезает и эта память.

Разберем ситуацию более детально.

ХЫНАЛЫГЦЫ. Это единственная группа, где язык сегодня сохраняет более-менее прочные позиции. Главная причина этой устойчивости кроется в наличии в высокогорном селе Хыналыг полной 11-летней школы с местными учителями-энтузиастами. Язык все еще остается главным признаком идентичности для сельчан. Здесь родная речь доминирует: на ней говорят в семьях, с детьми; даже женщины-инородки, вышедшие замуж за хыналыгцев, стараются его выучить. Хыналыгцы принципиально общаются на своем языке даже за пределами аула (например, в городе Куба). Уязвимость проявляется исключительно у тех хыналыгцев, которые давно покинули село и переселились в крупные города. В диаспоре чувство принадлежности и родной язык быстро пасуют перед доминирующей средой.

БУДУХИ. Ситуация с будухским языком демонстрирует болезненный, стремительный переходный этап ассимиляции. Главная причина кризиса очивидна: в историческом селе Будух нет полноценной средней школы и нет медицинского пункта. Это вызывает непрерывный массовый исход семей на равнину.
В самих горах ситуация оценивается в соотношении пятьдесят на пятьдесят. Лишь около 25% будухских семей внутри села используют только будухский язык, 10% — сразу перешли на азербайджанский, остальные смешивают. Часть детей до школы говорит по-будухски, но после первого же класса переходит на государственный язык. На равнине язык утрачивается катастрофическими темпами. Возникают трагичные, парадоксальные ситуации, когда дед и внук внутри одной семьи не могут свободно поговорить.
Местные социологи отмечают опасный феномен: у большинства равнинных будухов вообще пропала какая-либо потребность изучать свой родной язык.

КРЫЗЫ И ИХ СУБГРУППЫ (ХАПУТЫ, АЛИКЦЫ, ДЖЕКЦЫ).
Крызы демонстрируют самый глубокий, болезненный разрыв поколений. Исторически этот народ оказался самым мобильным и основал больше всего отселков на равнинах. Язык сохраняется только в горах, где пожилые люди мыслят и говорят только по-крызски. На равнине же, например, в самом крупном селе Дехне Крыз, наблюдается пугающая статистика: в начальной школе из 11 детей лишь 3 понимают родную речь.
Особое внимание стоит уделить субгруппам — хапутам, аликцам и джекцам. Целенаправленно подвергаясь скрытой ассимиляции под видом «самостоятельных микро-народов», они стоят на краю лингвистической пропасти. Знание языков аликцев и джекцев на равнине в Хачмазском районе сведено к абсолютному нулю – родную речь вспоминают лишь одинокие старики старше 60 лет.

Но в этом беспросветном процессе есть феномен. Это отчаянная инициатива хапутской народной интеллигенции, проживающей компактно (более 5000 человек) на равнине в Исмаиллинском районе. Осознав угрозу, местные учителя и работники культуры развернули системную мобилизацию. Они поставили три цели: разработку стандартизированной графической основы (алфавита), издание фольклорных словарей и, главное, юридическую борьбу за внедрение хапутского языка в начальные классы местных школ в качестве обязательного предмета.
Важно отметить, что в суровых реалиях современного Азербайджана такой алфавит может быть создан исключительно на основе местной модифицированной латиницы (в отличие от Дагестана, где малые языки опираются на кириллицу). Но скрытый трагизм ситуации заключается в том, что государство неявно благоволит этой инициативе именно потому, что хапуты просят создать именно «хапутский алфавит», отделяясь от общего крызского корня. Создание местечковых алфавитов для каждого отдельного аула окончательно разрывает некогда единое этнокультурное пространство крызского народа, навсегда консервируя их разделение.

Тем не менее, этот отчаянный шаг наглядно опровергает тезис о том, что языки исчезают исключительно по «вине глобализации» и пассивности населения. Коренные малочисленные народы сопротивляются ассимиляции из последних сил! Но поскольку наука Азербайджана не предлагает им готовых научно-лингвистических стандартов (как это делают российские и дагестанские ученые для андо-дидойских языков), сельским энтузиастам приходится спасать идентичность самостоятельно.


Особый статус и парадокс удинского народа.

Говоря о наследниках Кавказской Албании, невозможно обойти стороной удин. Сегодня их численность составляет всего около 10 000 человек, компактно проживающих в селе Нидж и городе Огуз (исторический Варташен) в Азербайджане, а также имеющих значительные диаспоры в России и Грузии.
Если шахдагские народы сталкиваются с угрозой исчезновения из-за разрушения высокогорной изоляции, то главная проблема удин имеет иную природу: это дисперсность (рассеянность) проживания и стремительная городская ассимиляция.
Положение удинского языка характеризуется ярким парадоксом: налицо глубокое противоречие между его высоким государственным статусом и реальными угрозами исчезновения как живого средства общения.
С одной стороны, государство позиционирует удин как «титульный» этнос древней Албании (проводятся фестивали, выпускаются материалы). Важнейшим духовным фактором стало возрождение Албано-удинской христианской общины: перевод религиозных текстов и ведение богослужения на удинском языке придают ему сакральное значение. В селе Нидж удинский язык преподается в начальных (1–4) классах на базе специально разработанной латинской графики.

Однако реальная картина сохранения удинского языка омрачена тяжелейшими барьерами:

1. Сужение функций и отсутствие мотивации. Преподавание жестко ограничено лишь начальной школой и постепенно вытесняется из учебных планов. Официальное делопроизводство, СМИ и дальнейшее образование ведутся исключительно на государственном языке.

2. Отсутствие единой литературной нормы. Несмотря на наличие букварей, до сих пор не закреплены общепринятые нормативные словари и правила орфографии.

3. Диалектная разобщенность. Существует огромная разница между ниджским и варташенским диалектами. Из-за физического оттока населения, варташенский диалект подошел к роковой черте полного исчезновения.

Таким образом, превращение языка исключительно в ритуальный или «фестивальный» символ не спасает его от бытовой ассимиляции. Удины демонстрируют потрясающую волю к сохранению самобытности, но без системной научно-образовательной помощи их язык разделяет общую трагическую судьбу малочисленных непредставленных дагестанских народов.


Практические стратегии выживания малых языков.

Главный лингвистический риск современности для коренных малочисленных народов — это ментальное стирание, превращение в безликих носителей общей культуры, знающих лишь паруфраз на языке своих предков.

С учетом жесткой централизации и отсутствия институциональной поддержки, международные эксперты и активисты выделяют сегодня несколько стратегий выживания:

1. Цифровизация и неофициальные стандарты: разработка адаптированных клавиатур и шрифтов для постоянного общения молодежи в мессенджерах. Формирование аудиословарей и мобильных приложений.

2. Этноэкономическая стратегия («модель Хыналыга»): привязка языков к растущему туристическому бренду Кавказа. Язык должен стать важным «нематериальным активом», повышающим культурную и коммерческую ценность локального гостевого бизнеса.

3. Общинное обучение, или «языковые гнезда»: организация домашних кружков, воскресных школ внутри общины, где пожилые носители передают язык детям через сказки и песни в неформальной обстановке.

4. Социолингвистический престиж: родная речь должна преподноситься как реликтовый код, ключ к тайнам древней истории.

5. Горизонтальные связи с диаспорой: создание мощных культурных ассоциаций в крупных городах России и Азербайджана, помогающих мигрантам не отрываться от своих исторических корней.
Миссия Дагестана и российской науки.

Подводя итог, мы должны задать себе вопрос: какое отношение судьба шахдагских народов и удин имеет к нам, жителям России и Дагестана?
Ответ очевиден. Нахско-дагестанская языковая семья — это не набор независимых элементов. Это единое многовековое древо. И если мы будем молча наблюдать, как по ту сторону реки Самур отсыхают его южные, древнейшие ветви в лице шахдагских народов и удин, мы нанесем непоправимый удар по истории, лингвистике и культуре Кавказа в целом.

Дагестан объективно является историческим ядром, хранителем и главным научным гарантом выживания всего нахско-дагестанского мира.
Поддержка неразрывных культурных мостов с нашими братьями по ту строну реки Самур, объективная фиксация их лексики и фольклора усилиями академических исследований и экспедиций институтов РАН, всесторонняя поддержка их диаспор на территории Российской Федерации — это наша прямая научная и историческая миссия. Только защищая и оберегая все без исключения ветви нашего уникального, многоликого кавказского макроэтноса — и на Севере, и на Юге — мы сможем сохранить его подлинный, великий облик для будущих поколений.



Благодарю за внимание!
30 апрель 2026
Махачкала





MINISTRY OF NATIONAL POLICY
AND RELIGIOUS AFFAIRS OF THE REPUBLIC OF DAGESTAN


Conference “Peoples of Russia: Traditions, Heritage, Future,”
dedicated to the Day of Indigenous Minorities of the Russian Federation


Time: 15:00, April 30, 2026
Venue: Conference Hall of the R. Gamzatov National Library of the Republic of Dagestan (43 R. Gamzatov Avenue)



REPORT: “Beyond the Samur: The Shahdag Peoples and Udins as an Inseparable Part of the Nakh-Dagestanian World”

Author: Sheriban Yusufovna Pashayeva
(Ph.D. in History, Orientalist-Historian)

text


Esteemed colleagues, participants of the conference!


When speaking about the peoples of the Caucasus, we often limit ourselves to modern political maps. However, linguistic and historical roots do not recognize state borders. The Lezgic linguistic branch of the Nakh-Dagestanian family is a unique, living cultural bridge that unites Southern Dagestan and Northern Azerbaijan. Today, our focus is on small-numbered peoples whose age and historical path evoke the deepest respect in the scientific world: these are the Khinalugs (Ketsh), Kryts, Budukhs, and Udins.
All of them are rightfully considered the direct descendants of the tribes of ancient Caucasian Albania—a powerful antique state that once united the vast expanses of the Eastern Caucasus. It is important to emphasize that these peoples are inextricably linked with Russia. The Udins, for instance, who have preserved ancient Christianity, today live compactly in the Rostov Region and Krasnodar Territory, maintaining strong ties with their historical homeland. Meanwhile, the Budukhs and Khinalugs have a numerous and active diaspora in the cities of Russia, particularly in Surgut (Tyumen Region). The peoples of Northern Azerbaijan and Dagestan constitute a single ethno-historical organism, a single system. Supporting their cultural ties with the Russian Caucasus today is not merely a scientific interest, but a vital necessity for their physical and spiritual survival.

The Historical Phenomenon of the Shahdag Group.

Their collective, albeit rather conditional (geographical) definition—”the Shahdag peoples”—was coined in Soviet ethnography from the name of the Shahdag high-mountain massif, in the most inaccessible foothills of which (in the Quba-Khachmaz region) their historical ancestral villages are located.
Soviet and global ethnographers have absolutely and unequivocally recognized their direct genetic and linguistic connection with the multi-tribal composition of Caucasian Albania and the Lezgic subgroup of the Nakh-Dagestanian language family. Various later theories regarding their supposedly Turkic origin lack any scientific foundation.
The village of Khinalig is one of the highest and most isolated settlements in Europe, located at an altitude of over 2,300 meters. Until recently, this aul was cut off from the world: only a dangerous mountain trail led there. It was exactly this isolation that allowed a linguistic miracle to form: the Khinalug language (often distinguished by linguists into a separate branch) is unlike any other language in the world. Its highly complex phonetic system contains more than 70 sounds!
The architecture and everyday life of the Shahdag settlements are absolutely identical to the austere and functional architecture of the Dagestanian peoples. The houses here are built like an amphitheater, cascading down the mountain slopes, where the flat roof of one house serves as a courtyard for another. Historically, these peoples engaged in transhumance sheep farming, which forced them to regularly migrate to the plains, creating “obas”—winter camps, some of which turned into permanent large plain villages (out-settlements) in the 19th and 20th centuries.
Even in their spiritual culture, they have preserved relict forms. These peoples have carried ancient agrarian cults through to our days, which surprisingly harmoniously intertwined with traditional Islamic rituals.

Demographic Disaster and Mechanisms of Language Shift.

Despite their great past, today the languages of all the Shahdag peoples are on the verge of extinction and are officially listed in the UNESCO “Red Book of Endangered Languages.” A real demographic disaster has struck these communities, accompanied by an irreversible language shift.
Studies show that in the historical mountain villages, only people over 40 fluently know and use their native speech. Meanwhile, on the plains (in the numerous out-settlements of the Khachmaz and Quba regions), only the elderly over 60 remember the language of their fathers, while children and teenagers do not understand it at all. The Shahdag peoples who have assimilated on the plains lose their linguistic foundation within the very first or second generation.
There are several main mechanisms behind this loss:
First, migration and the lack of social infrastructure in the mountains. In the historical villages of Budukh, Kryz, Khaput, and Jack, there are practically no full-fledged secondary schools or medical facilities today. To give their children a proper education, families are forced to leave their ancestral nests and resettle on the plains.
Before leaving, in the family circle, children still speak their native language, but as soon as they attend an Azerbaijani school on the plains, their language is inevitably erased.
Second, the destruction of the mechanism of natural language reproduction. In the event of mixed interethnic marriages, the language of intra-family communication instantly becomes exclusively the Azerbaijani language. The mother, being the main transmitter of the language to the child, no longer passes on this code.
Third, the structural degradation of the languages themselves. Under the overwhelming influence of the Azerbaijani-speaking environment, the specific Caucasian sounds historically inherent in the Shahdag languages are gradually squeezed out, and the syntax changes (sentences are structured to be more understandable to the interlocutor, modeled after the dominant language). Unfortunately, this is direct scientific proof of irreversible linguistic degradation.

The Policy of Assimilation: “Scientific” Fragmentation of Ethnoi.

We must clearly understand that the extinction of the languages of small-numbered peoples is not just the natural course of time. It is the result of a direct lack of state support. In the neighboring republic, there are languages that the state officially supports (opens schools, publishes textbooks), but regarding the Shahdag languages, a policy of so-called “non-interference” is pursued, which in reality means complete inaction.
The thesis of their “small numbers and lack of an alphabet” serves as a justification. The Shahdag languages are artificially denied a chance to survive in the educational space.
The position of modern academic science in Azerbaijan causes particular bewilderment, which (according to publications of a number of ethnosociologists, such as A. Mamedli and others) justifies this language shift. Their works contain very rich field material, but the conclusions are subordinated to state ideology. Responsibility for the linguistic catastrophe is deflected from the state using the term “globalization” (“irreversible processes of modernization”). They state that parents speak Azerbaijani with their children because education is conducted in this language, but they present this as a “natural choice” of the people, rather than as a direct consequence of depriving the people of the right to primary school education in their native language.
An extremely alarming factor is the hidden mechanism that we call the “scientific tactic of artificial fragmentation.” Independent Western researchers (Gilles Authier, John Clifton) and authoritative Russian Caucasologists have long and indisputably proved that the Kryts language is unified, and the speech of the villages of Khaput, Alik, and Jack are merely dialects of the single Kryts language. Consequently, they are one small-numbered people—the Kryts. However, local authors in their works zealously try to prove the opposite. They argue that since the villagers call themselves “Khaputs” (displaying local, rural patriotism), they can in no way be considered Kryts.
Local science purposefully fragments a single tiny ethnos into 3-4 new “micro-peoples” based on village names. If a small-numbered people with a total population of 10,000–15,000 people is fragmented into absolute micro-groups of 500 people, they will ultimately assimilate and disappear. Ethnoi of such a microscopic size cannot demand the opening of national schools or the consolidation of a legal status from the state. Their dissolution into official statistics happens rapidly and absolutely unnoticed.
A number of researchers frequently operate with Western concepts (for example, F. Barth’s constructivism) and apply the comforting term “multi-stage identity.” They rejoice at the fact that a dual identity is forming among the Shahdag peoples, presenting it as a blissful picture of interethnic peace. In reality, however, this is a classic intermediate stage before complete assimilation: when the language is already lost, and identity remains only as a nostalgic “memory of ancestors.” In the next generation, this memory disappears as well.

Let us analyze the situation in more detail.

THE KHINALUGS. This is the only group where the language today retains more or less strong positions. The main reason for this resilience lies in the presence of a full 11-year school with local enthusiast teachers in the high-mountain village of Khinalig. The language still remains the main marker of identity for the villagers. Here, Native speech dominates: it is spoken in families, with children; even women of other nationalities who marry Khinalug men try to learn it. The Khinalugs fundamentally communicate in their own language even outside the aul (for example, in the city of Quba).
The vulnerability manifests itself exclusively among those Khinalugs who left the village long ago and resettled in large cities. In the diaspora, the sense of belonging and the native language quickly surrender to the dominant environment.

THE BUDUKHS. The situation with the Budukh language demonstrates a painful, rapid transitional stage of assimilation. The main reason for the crisis is obvious: there is no full-fledged secondary school and no medical facility in the historical village of Budukh. This causes a continuous, massive exodus of families to the plains.
In the mountains themselves, the situation is estimated at a fifty-fifty ratio. Only about 25% of Budukh families within the village use solely the Budukh language, 10% immediately switched to Azerbaijani, and the rest mix them. Some children speak Budukh before school, but switch to the state language right after the first grade. On the plains, the language is being lost at a catastrophic rate. Tragically paradoxical situations arise when a grandfather and a grandson within the same family cannot converse freely.
Local sociologists note a dangerous phenomenon: the majority of plain-dwelling Budukhs have completely lost any need to study their native language.

THE KRYTS AND THEIR SUBGROUPS (KHAPUTS, ALIKTSYS, JACKTSYS). The Kryts demonstrate the deepest, most painful generational gap. Historically, this people turned out to be the most mobile and founded the largest number of out-settlements on the plains. The language forms its stronghold only in the mountains, where the elderly think and speak only in Kryts. On the plains, however, for example in the largest village of Dakhna Kryz, a frightening statistic is observed: in the primary school, out of 11 children, only 3 understand their native speech.
Special attention should be paid to the subgroups—the Khaputs, Aliktsys, and Jacktsys. Being purposefully subjected to hidden assimilation under the guise of “independent micro-peoples,” they stand on the edge of a linguistic abyss. The knowledge of the languages of the Aliktsys and Jacktsys on the plains in the Khachmaz region has been reduced to absolute zero—the native speech is remembered only by solitary elderly people over 60.
But in this bleak process, there is a phenomenon. This is a desperate initiative of the Khaput national intelligentsia, living compactly (more than 5,000 people) on the plains in the Ismailli region. Realizing the threat, local teachers and cultural workers have launched a systemic community mobilization.
They set three goals: the development of a standardized graphic basis (alphabet), the publication of folklore dictionaries, and, most importantly, the legal struggle to introduce the Khaput language into primary grades of local schools as a mandatory subject.
It is important to note that in the harsh realities of modern Azerbaijan, such an alphabet can be created exclusively on the basis of a modified local Latin script (unlike Dagestan, where small languages rely on Cyrillic). But the hidden tragedy of the situation lies in the fact that the state implicitly favors this initiative precisely because the Khaputs are asking to create specifically a “Khaput alphabet,” distancing themselves from the common Kryts root. The creation of parochial alphabets for each individual aul completely tears apart the once unified ethno-cultural space of the Kryts people, preserving their division forever.
Nevertheless, this desperate step clearly refutes the thesis that languages disappear exclusively due to “globalization” and the passivity of the population. Indigenous small-numbered peoples are resisting assimilation with their last ounce of strength! But since the science of Azerbaijan does not offer them ready-made scientific and linguistic standards (as Russian and Dagestanian scientists do for the Ando-Tsez languages), rural enthusiasts essentially have to save their identity on their own.

The Special Status and Paradox of the Udin People.

When speaking about the heirs of Caucasian Albania, it is impossible to bypass the Udins. Today, their population amounts to only about 10,000 people, compactly residing in the village of Nij and the city of Oghuz (historic Vartashen) in Azerbaijan, and also having significant diasporas in Russia and Georgia.
While the Shahdag peoples face the threat of extinction due to the destruction of their high-mountain isolation, the main problem of the Udins has a different nature: this is the dispersion of their settlement and rapid urban assimilation.
The situation of the Udin language is characterized by a striking paradox: there is a deep contradiction between its high state status and the real threats of extinction as a living means of communication.
On the one hand, the state positions the Udins as the “titular” ethnos of ancient Albania (festivals are held, materials are published). The most important spiritual factor was the revival of the Albanian-Udin Christian community: the translation of religious texts and the conduct of worship services in the Udin language give it a sacred meaning. In the village of Nij, the Udin language is taught in primary grades (1–4) based on a specially developed Latin script.
However, the real picture of preserving the Udin language is overshadowed by severe barriers:
1. Narrowing of functions and lack of motivation. Teaching is strictly limited only to primary school and is gradually being squeezed out of the curricula. Official record-keeping, media, and further education are conducted exclusively in the state language.
2. Lack of a unified literary norm. Despite the existence of primers, generally accepted normative dictionaries and spelling rules have still not been consolidated.
3. Dialectal fragmentation. There is a huge difference between the Nij and Vartashen dialects. Due to the physical outflow of the population, the Vartashen dialect has approached the fatal line of complete extinction.
Thus, turning the language exclusively into a ritual or “festival” symbol does not save it from everyday assimilation. The Udins demonstrate an astounding will to preserve their identity, but without systemic scientific and educational assistance, their language shares the common tragic fate of the small-numbered, unrepresented Dagestanian peoples.

Practical Strategies for the Survival of Small Languages.

The main linguistic risk of modernity for indigenous small-numbered peoples is mental erasure, turning into faceless bearers of a general culture, knowing only a couple of phrases in the language of their ancestors.
Given rigid centralization and the lack of institutional support, international experts and activists today highlight several survival strategies:
1. Digitalization and unofficial standards: developing adapted keyboards and fonts for constant communication by the youth in messengers. Forming audio dictionaries and mobile applications.
2. Ethno-economic strategy (the “Khinalig model”): linking languages to the growing tourism brand of the Caucasus. The language must become an important “intangible asset” that increases the cultural and commercial value of local hospitality businesses.
3. Community education, or “language nests”: organizing home rings, Sunday schools inside the community, where elderly native speakers pass the language on to children through fairy tales and songs in an informal setting.
4. Sociolinguistic prestige: native speech should be presented as a relict code, a key to the secrets of ancient history.
5. Horizontal ties with the diaspora: creating powerful cultural associations in major cities of Russia and Azerbaijan, helping migrants not to break away from their historical roots.

The Mission of Dagestan and Russian Science.

Summing up, we must ask ourselves the question:
what does the fate of the Shahdag peoples and the Udins have to do with us, the residents of Russia and Dagestan?
The answer is obvious. The Nakh-Dagestanian language family is not a set of independent elements. It is a single, centuries-old tree. And if we silently watch as its southern, most ancient branches dry up across the Samur River in the form of the Shahdag peoples and Udins, we will inflict an irreparable blow on the history, linguistics, and culture of the Caucasus as a whole.
Dagestan is objectively the historical core, the keeper, and the main scientific guarantor of the survival of the entire Nakh-Dagestanian world.
Supporting unbroken cultural bridges with our brothers across the Samur River, the objective documentation of their vocabulary and folklore through the efforts of academic research and expeditions by the institutes of the Russian Academy of Sciences, and comprehensive support for their diasporas on the territory of the Russian Federation—this is our direct scientific and historical mission.
 Only by protecting and preserving all branches without exception of our unique, multifaceted Caucasian macro-ethnos—both in the North and in the South—will we be able to preserve its true, great image for future generations.


Thank you for your attention!
April 30, 2026. Makhachkala