31

Крик был пронзительный и отчаянный, он бабке напомнил недавнего зайца. Вот только кричала Ольга.
Все вскочили, пытаясь понять, что происходит.
- Укусило? Ольга? Где болит?
- Болит… болит… болит… - Ольга закрыла голову руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. С колен посыпались куски рыбы, за ними шмякнулась и плошка в песок.
- Ба, она разговаривает…
- Ольга, где болит?
А нежная мелодия всё звучала, и лебедь продолжал кружиться в танце-полёте.
Первой догадалась Маруся.
- Ба, это душа-птица. Это песня… - от волнения она не могла толком объяснить, но Нюра поняла.
- Ксень, останови музыку.
Но музыка не останавливалась. Тогда девушка схватила свою игрушку и побежала подальше, спряталась за ивами и оттуда стала перепуганно выглядывать.
- Тише, тише, Олечка, - не менее напуганная Маруся пыталась обнять девушку за вздрагивающие плечи.
А Нюра уже тянула из речки воду, стала брызгать в лицо. Митька растерянно топтался на месте. Он совсем не понимал, чем может помочь.
Долго-долго не могла успокоиться Ольга. Уже душа-птица давно отпела и оттанцевала своё, закрыла зелёные лепестки, и Ксеня спрятала её снова за пазуху, подальше от глаз. А Ольга всё ещё плакала.
Наконец усталая головка склонилась на бабкины колени, мокрые ресницы тяжело легли на опухшие веки, Ольга судорожно вздохнула и затихла.
- Заснула? – прошептала Маруся.
- Кажись, да.
Всем тоже уже пора было ложиться, закат догорал. Но Нюра долго боялась пошевелиться. И когда дети натаскали охапки травы, сверху кинули рваную рубаху, бабка осторожно переложила девушку.
- Во беда, - прошептала детям. – Так и не поела ничего… Что это было?
- Ба, ты слышала, она разговаривала.
- Слышала… Кабы это не исполох у неё…
- А что это исполох?
- И-и-и, - махнула бабка рукой. – Ничего хорошего… Болезнь такая…
- И что теперь?
- Не знаю… Спать пора.
Две бессонные ночи подряд дали о себе знать. Глаза просто закрывались, и все кинулись готовить подстилки. Кто ближе к костру, а Маруся поближе к бабке.
Митька заснул, кажется, даже раньше, чем голова коснулась ароматной травы.
- Ба, а что завтра? – поинтересовалась Маруся.
- Завтра надо бы в деревню сходить. Может, соли да сухариков заработаем.
Но Маруся ответ уже не слышала.
Вскоре и Ксеня тяжело задышала. А бабка смотрела, как костёр сердито трещал ветками, как от этого треска золотые искры вырывались из пламени и уносились к звёздам, но по дороге уставали и гасли.
Вдруг послышалось невнятное бормотание.
Нюра только что, кажется, задремала, теперь дёрнулась, села. Митька на другой стороне костра тоже сел, стал вертеть взлохмаченной головой, спросонья не понимая, что его разбудило.
- «Сарабанда» господина Генделя способна ввергнуть мою душу в меланхолию.
Ксеня сидела прямо, глаза её были широко открыты, но… взгляд невидящий, страшный. Произнеся непонятные слова, она, словно исполнив, наконец, последнее дело за день, улеглась калачиком на своей подстилке и затихла.
- Что она сказала? – Митька хмуро поглядел на Нюру.
Та молча подняла плечи к ушам.
- По-немецки, кажись…