Любовь и солнце

Давайте говорить о любви, запросто, понятными словами. Я расскажу, как это случилось со мной.

Я иду по размеченной строительными столбами дороге в мой любимый магазин за морскими продуктами.
Что за увлечение морскими продуктами в самый разгар лета? Все не спроста. Мы с мужем только что вернулись из Италии, с самого юга, с «каблучка сапога», и очарованы тем, как вкусно можно готовить пасту с морепродуктами, как это здорово, и не надоедает, даже если есть это каждый день.
Навстречу мне пожилая женщина катит свой рулатор. Она остановилась и с приветливой улыбкой сказала то, что мне уже довелось слышать этим утром, от другой, совершенно незнакомой женщины, встретившейся по дороге.
- Как хорошо, что сегодня дует!
- И правда, - согласилась я, - хоть дышать можно! Все так устали от этой жары!
30 градусов, ни ветерка, ни облачка.
Вчера хотели купить вентилятор. Нигде нет! Во всем Гетебурге нет вентиляторов, раскупили! Абсолютно все! Как такое может быть?
- Ха-Ха, сдвинулись складки морщинок вокруг рта, - отвечает она, - надо зимой покупать вентилятор, когда никому не нужен.

Италия.
Жара в Гетеборга ничем неотличима от жары в Апулиен. И вот что странно. После возвращенья я заметила, как радостнее и легче стало общаться с людьми, словно выросли крылья. И неспроста. На то есть свои причины. Как с вентиляторами. Все работает во взаимосвязи.

Перед отъездом домой, ко мне подошла Анна, худенькая и улыбчивая, она из немногочисленного персонала отеля, в котором мы останавливались. Посмотрела с грустью, и произнесла:
- Уже уезжаете завтра? Как жаль! Я буду скучать по тебе! Ты как солнце! Приходишь и все вокруг оживает, становится радостнее.
Ну что тут скажешь! Вот так душа у человека. Светлая и добрая. От такого признания чуть ни слезы на глазах.
Стул, на котором я сидела, с грохотом упал, когда я просто вскочила с него, и бросилась в объятия Анны.
- Обещай мне, что будешь счастлива!
Она кивала:
- Буду! Буду!



Киря
Ты солнце – говорил мне мой друг Киря много лет назад. Киря – сокращенное от имени Кирилл. Почему-то у студентов принято присваивать короткие и странные имена друг другу, традиция такая. Меня, например, звали Стремка, заноза по-беларусски.
Мы оба я и Киря первокурсники юрфака. Рядом со мной он кажется щуплым, и ниже ростом. У него, как и у меня, сознание притягивает и взращивает множество диковинных фантазий, историй, порывистых и смешных. Он мне нравится. Но мы так и не смогли сблизиться.
- Ты как солнце, говорит он, - когда смеёшься, то голова превращается в светящийся шар, но к тебе нельзя приближаться, обожжётся можно.
У меня и правда голова словно оранжевый круг с торчащими протуберанцами. Эффект отросшей стрижки.
И тут же перед глазами возникает известная всему Минску голова Ленина с волнами развивающихся ушей, непропорционально больших. Неясная задумка скульптора. Может это знамя коммунизма полощется за головой вождя, но почему? Скульптура небывалая, новаторство и модернизм. С тех пор как ее установили на выходе из метро «Площадь Ленина», к ней как на экскурсию съезжаются люди, поглазеть, повеселиться.
Времена такие. Незабвенные 80 -тые. Страна Советов накануне перестройки.

Голова Ленина
В стране, по негласным законам, всеми доступными способами взращивалась любовь к Ленин, который оставался вечно живым хотя уже давным-давно умер. На крышах домов помещали крупные буквы, складывающиеся в лозунги: «Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет жить!»
Или: «Ленин с нами!»
Захудалые колхозы назывались именем «Ильича», или «Заветы Ленина», или «Ленинский путь».
22 апреля, в день рождения Ленина, вся страна в обязательном порядке выходила на Ленинский субботник. Убирали улицы, дома, работали на производстве бесплатно… Символом служил портрет, на котором Ленин несет на плечах бревно в один из таких субботников.
Куда делось это бревно, которое он нес на плечах, и куда он его нес осталось неясным. Существовало множество легенд и анекдотов по этому поводу.
Лозунги и памятники Ленину сопровождали нас с младенчества. Что именно стоит за этими словами и образами мы не задумывалась.
На первых курсах университета обязательно преподавали Марксизм-Ленинизм, науку о трудах Ленина и Маркса. Труды эти студенты должны были читать и конспектировать, а потом сдавать зачеты и экзамены. Никто их не читал, конечно. Когда приходило время зачетов, то конспекты списывали с чьей-нибудь потертой тетрадки, передаваемой как наследство от курса курсу,  и представляли преподавателю для оценки.
Наш преподаватель имел особенность не придавать значения одежде. На лекции он, бывало, приходил то в ботинках разного цвета: на одной ноге коричневый, на другой черный, то шнурки развязаны, то еще что-нибудь не застегнуто на его располневшей фигуре. Сдать зачет было сложно. Некоторые даже ездили за этим самым зачетом к нему на дачу картошку копать, или мебель разгружали, или кирпичи носили к строительству нового дома. Один студент - умелец смог выучить название работы Ленина «Империализм как высшая и последняя стадия развития капитализма», и, под общий восторг, вдохновенно демонстрировал как он может задержать внимание преподавателя минут пятнадцать, жонглируя словами: «В своей работе «Империализм, как высшая и последняя стадия развития капитализма», Владимир Ильич Ленин сказал… Владимир Ильич Ленин в своей работе…и так по кругу в очень быстром темпе, без остановки.
Зачет он получил. За находчивость, наверно.
Присутствие Ленина в быту и на производстве в виде плакатов и портретов воспринималось как неотделимая часть жизни, декорация, на фоне которой развивались события для каждого свои.
Люди складывали шутками и анекдоты.
Типа того, что в продаже появились набор косметических средств: туалетная вода «Запахи Ильича», мочалка «По Ленинским местам», а так же  пододеяльник «Ленин с нами!»
После перестройки Ленина мало-помалу забыли. Похожие как братья близнецы памятники Ильичу, с широко расставленными ногами, в расстёгнутом пальто, с вытянутой рукой, крепко сжимающей кепку, - снесли. Но не везде.
Кое где они стоят и по сей день. Как символы времени. Или неугасающей (все-таки!) любви.
Хотя вечными остаются только общечеловеческие символы, которые одинаково дороги людям во всём мире. А созданные идеологией, - уходят. Таков закон жизни.
- На месте памятника Ленину в Минске мы поставим памятник Микки Маусу! Шутил мой знакомый американский юрист.
И я, и мои друзья тогда искренне верили, что перемены в Беларуси неизбежны, и можно будет вскорости провести демократические выборы, поменять власть. Мы надеялись. Мы ждали этого. И смеялись ха-ха-ха! Микки Маус вместо Ленина! И что же?
Ленин по-прежнему стоит на своем месте. Перед Домом Правительства. И кепка в вытянутой руке. И пальто распахнуто. Все как тогда.
Меня там нет, как и многих моих друзей, уехавших, умерших, отбывающих срок в колониях за то, что хотели перемен. Все разлетелись как бильярдные шары. Как будто кто-то прицельно разбил удачную, вроде бы, комбинацию, и теперь все лысые шары в своих лунках, кто где.
Вышеупомянутый памятник Ленину стоит как раз напротив университета, и того самого анатомического театра, в котором у нас, студентов юридического факультета проходили практические занятия по военной подготовке. Девушкам надлежало стать на случай войны медсестрами запаса, а юношам – военными специалистами. Мы уже научились в университетских аудиториях накладывать и сматывать в рулоны широкие несвежие бинты, таскать на носилках друг друга, тренируя помощь раненым, натягивать резиновые противогазы и выговаривать сложные названия лекарств. Сегодня день практических работ в анатомическом театре. Попросту говоря в морге.
Огромная голова Ленина встретила всех приехавших на занятия на станции метро безжизненным взглядом бетонных глаз. 

Анатомический театр
Одноэтажное старое здание из белого кирпича с массивной металлической дверью внутри отдавало могильным холодом. В нос ударил резкий запах формалина. Коридор освещен тусклым желтым светом. Глаз, без привычки, цепляется за подсвеченные изнутри банки с мутным раствором, в которых плавают части мышей и лягушек. 
В центре круглой комнаты, освещаемой искусственным светом, на большом металлическом столе распластано тело покойника. Нам предложили расположиться на скамьях, возвышающихся, как в амфитеатре, чтобы наблюдать как производится вскрытие мертвого тела, с комментариями врача- криминалиста и демонстрацией деталей.
Из этого амфитеатра меня вынесло на волю волной поднявшейся к горлу рвоты на первой же минуте действия. Назад я не вернулась.
За мной выбежал Киря.
Он решительно обнял меня, и я почувствовала, что прислоняюсь головой к его плечу.
Но, поскольку меня не часто обнимали до этого, я не знала, что делать с руками, и просто положила их ему на лопатки. Так мы стояли какое-то время, и я подумала, что вот сейчас он меня поцелует. От этой мысли мне стало страшно. Горький привкус во рту еще более усилился.
Но Киря меня не поцеловал. И это было намного лучше, чем если бы он это сделал.
Внутри меня созревало чувство благодарности, ощущение покоя. В тот момент мы были вместе. Конечно, хотелось бы видеть рядом с собой высокого и стройного красавца с широкими плечами и голубыми глазами. Но, жизнь, порой, учит пониманию тишины внутренней, гармонии, и возможности чувствовать себя рядом с кем-то как единое целое, оставаясь в то же время независимым человеком.
Деревья вокруг морга благоухали майской свежестью, небо расплескалось синевой, свет слепил глаза. Я не могла надышаться этой чистотой и свежестью.
- Как ты? Что случилось?
Он внимательно посмотрел на меня, словно хотел стереть своим взглядом все, что отражало мое перекошенное лицо.
- Меня сейчас вырвет! Пробормотала я, и отодвинула Кирю, чтобы не испачкать, если это вдруг случиться.
Он несмело хохотнул:
- Да ладно! Что за нежности! Ты шутишь?
- Не шучу!
Я внутренне протестовала, опровергала каждое его слово.
В тот момент, как-то само собой получилось, что ощущения от расчленения трупа, совместились в моем сознании с образом Кири. И потом, каждый раз, как только я встречала его, - сразу вспоминала, как выскочила из морга, попала к нему в объятия, и тот мерзкий вкус во рту, и рвотные позывы, и страх одновременно. Словом, это был конец так и не начавшимся отношениям. Образ смерти, стоявший за ним, победил все прочие чувства. Мы расстались.

С Кирей мы встретились случайно, спустя лет десять, на том же месте у головы Ленина. Я к тому времени работала адвокатом и активно защищала всех сопротивляющихся власти.
- Наслышан, наслышан о твоих подвигах!
Бодрый его голос ничуть не изменился и вызвал во мне бурю воспоминаний.
- Привет! А ты где служишь? Как дела?
- Я начальник следственного отдела в …
Он назвал место работы.
- Хотим вот тебя к нам позвать, место хорошее, зарплата тоже, будешь моим замом?
- Нет, спасибо, - не раздумывая отказалась я, - меня все устраивает.
- Ну смотри. Передумаешь – позвони мне!
И сунул в мою сумочку визитку.
И вот мы стоим напротив друг друга.
Между нами голова Ленина. Люди проходят мимо, спешат по делам, поезда в метро с шипением закрывают двери и трогаются с места.
- Как прошел твой день?
С интонацией близкого человека, которая совсем не шла к форме с погонами, поинтересовался он.
Я даже не знала, что ему ответить. В двух словах ведь не расскажешь, что день начался с того, как в мой офис, располагавшийся в подвале жилого дома, пришел человек в рваных носках и в пластмассовых шлепанцах. Холодное дождливое утро. Он прятал ноги под столом, пока я писала ему жалобу. У него незаконно отняли права на вождение, а он водитель грузовика, и это единственный источник существования его, и членов его семьи, включая двухлетнего ребенка. Он забрал жалобу и пошел подавать ее в суд.
Я тоже направилась в суд, но в другой. Мой подзащитный- молодой оппозиционер, участник «Европейского марша». Он не просто активно участвовал в подготовке этого марша, он еще нес лозунг: «Беларусь – в Европу!»
Вчера в его квартиру ворвались человек пятнадцать милиционеров. Повод ворваться в квартиру был до банальности прост: якобы в милицию анонимно позвонил кто-то и сказал, что из квартиры этого молодого человека слышен трупный запах. Придумано быстро и сработано четко.
И вот наряд милиции выезжает якобы проверить это анонимный звонок. То есть нет ли в его квартире трупа, который воняет. Юноша им дверь не открывает. Тогда они вламываются в окно, и проводят в квартире спонтанный незаконный обыск, забирают компьютер, и литературу для европейского марша, и его самого. Везут в отделение милиции, составляют необходимые документы, и направляют дело в суд.
Теперь суд. В помещении, холодно. Пальцы замерзли, писать трудно, и зубы стучат от холода, и от нервов.
А накануне ночью, когда его привезли в милицию, туда же приехала его жена, которую так и не пустили в квартиру во время обыска, а у него при обыске отобрали мобильный телефон, чтобы не сообщал никому.
Она обзвонила все отделения милиции, разыскала его, и вот приехала. А ей объявили, что еще не подобрали статью, по которой судить его будут. Хотя по закону статью ему при задержании должны были объявить.
Наконец они выбрали статью в кодексе, ответственность за то, что он ругался матом по дороге в милицию. Он, конечно, не ругался, интеллигент доморощенный, но его никто и слушать не стал. Суд признал его виновным и назначил 10 суток ареста. Свидетелями выступили 2 милиционера, не успевшие договориться и опровергали друг друга, когда я задавала им вопросы.  Именно они привезли в суд этого человека.  Они же и лжесвидетельствовали. А потом дожидались решения судьи, забирали этого несчастного, и толчками в спину повели его к машине.
- Не смейте его толкать! – кричала я – вы не имеете права!
Но они только смеялись над нами.
За мной ковыляла с пакетами еды и теплых вещей его жена. У нее не взяли все эти вещи, не разрешили это сделать на фоне милицейского ликования по результатам рассмотрения дела. Она ковыляла потому, что во время обыска рвалась к мужу, в квартиру, а ей сотрудники милиции нарочно прищемили ногу металлической дверью. Теперь она хромает. Но это не имеет никакого значения для суда, ведь мужа осудили за то, что он ругался матом.
Я поднимаюсь на четвертый этаж к кабинету судьи, чтобы забрать постановление.  На меня обрушивается с руганью уборщица в коротких салатового цвета штанах и стоптанных пластмассовых шлепанцах:
 –  Не видите, что я пол мою! Подождать не можете? Мешаете мне!
Один из милиционеров взбегает за мной наверх, и по телефону докладывает кому то, что все порядке, что адвокат (то есть я) стоит у кабинета судьи и ждет решение. Потом мы вместе с ним, и с сотрудником КГБ, который до начала суда сидел в кабинете судьи, и я его там видела, когда хотела спросить у судьи что-то, но мне в кабинет войти не разрешили, - мы все трое заходим в кабинет к судье, и расписываемся в получении постановления на корочке административного дела.
В это время милиционеры рассказали секретарю суда, что на сессию ОБСЕ в Варшаву ездила группа белорусских правозащитников, один из которых представлен на получение нобелевской премии, и они там жили в дорогих гостиницах, питались вкусно и присутствовали на сессиях. А еще там присутствовала N., которая уехала из страны, и давно уже проживает в Европе.
Теперь она, по их словам, приезжала в Варшаву, представляла какой-то комитет защиты белорусских адвокатов.
О том, что существует такой комитет по защите белорусских адвокатов стало для меня полной неожиданностью. Я как раз была таким адвокатом, нуждающимся в защите, но никому не было дела до моих проблем.
Когда они упомянули N. я вспомнила, как до того, как уехать из Беларуси, она была членом административной комиссии адвокатов, и голосовала, чтобы меня исключили из адвокатуры за нарушение адвокатской этики. Судья написала на меня жалобу, что я нанесла непоправимый вред состоянию здоровья моего клиента Старовойтова, потому, что заявляла ходатайства об его освобождении из под стражи…И это вредило его здоровью, по мнению судьи, поскольку клиент нервничал. В жалобе было много пунктов, еще и то, что я, во время оглашения письменных материалов дела спросила в суде где 40 бутылок коньяка, которые следователи забрали у моего клиента во время обыска – и этим я оскорбила следователей, и на меня возбудили уголовное дело. Проверкой установили, что коньяк 40 бутылок изъяли, день рождения следователя Смоленцева отпраздновали, а я виновата в оскорблении следователей. Меня привлекали и к уголовной ответственности, но закрыли дело.  А в рамках гражданского дела взыскали с меня (за мой вопрос про коньяк) в пользу следователя Смоленцева около 600 долларов, что для меня по тем временам была довольно большая сумма денег. Вдвоем с маленьким сыном мы едва сводили концы с концами.
Постановлением суда мою старую машину Мазду арестовали в счет возмещения денег. Мне пришлось ее продать и заплатить Смоленцеву 600 долларов. Он потом еще и на компенсацию подавал, то есть на то, что я не своевременно оплатила ему долг, и я еще 160 долларов ему выплатила.
Так что теперь я езжу на метро. А мою жалобу по этому поводу в ООН потеряли. Я туда обратилась, но ответа не получила. Когда повторно к ним обратилась с вопросом почему нет ответа, мне сказали, что нет вашей жалобы, извините.
Об этом я думала, возвращалась поздно вечером после суда по раздолбленному бульвару. Продрогшая, почти плакала от бессилия и беспомощности. А впереди меня по скверу шла парочка молодых людей. Они целовались, и говорили друг другу какие-то шалости. Им было безразлично, как проведет 10 дней, и за что, незаконно осужденный человек. По щекам у меня потекла тушь. Дома я сразу же пошла в душ.
Так что же я могу ответить Кире на его простой вопрос о том, как прошел мой день?
- Как обычно, все хорошо!
И он берет мои руки в свои, и долго их держит, чуть сжимая.
- Победи их всех, Вера! И тогда мы заживем!
То есть я для него вроде сказочного персонажа, которому нужно победить дракона, чтобы все в округе зажили спокойно. А он подождет, значит, пока я не закончу всю эту историю. И уж потом заживет в полную силу, с благодарностью ко мне.
Все-таки правильно, что ничего тогда не случилось между нами.
Иногда самоуверенность мешает заглянуть в перспективу. Мне казалось, что я строю свою плотину, и могу победить океан. Но океан то уже подступал. И меня могли ведь просто арестовать и посадить надолго, как других, посмевших сопротивляться режиму. А я не замечала, что свобода, даже очень ограниченная, все-таки свобода.
Почему теперь вдруг вспомнила про Кирю, и про голову Ленина? Да потому, что он сказал, что я как солнце, но обжигаю, приближаться нельзя.

Апулиен
А тут, в Апулиен, совсем другое дело.
- Ты как солнце, - говорит мне Анна, и прямо в объятья. И мы крепко обнялись, и грустно стало, и светло, все вместе.
Через дорогу от отеля маленький супермаркет, и кафе рядом. Вежливые, работящие хозяева, муж и жена открывают дверь магазина, даже если обеденный перерыв, стоит только постучать.
- Аква! Вода!
Артикулирую я через дверь!
И они улыбаются, впускают измученных жарой иностранцев в охлажденное кондиционером пространство.
В моем распоряжении несколько итальянских слов, которыми я оперирую во всех возможных случаях. Если этого не хватает, то и английский в ход идет, и французский, и русский тоже. Все равно мы понимаем друг друга и без слов. Вот в чем особая радость такого общения.
- Конечно! Широко улыбается мне хозяин, - Какую? С газом? Или без?
А однажды нам с Пэром повезло так повезло. В этом маленьком кафе они устроили нам настоящий праздник. Две большие тарелки с морепродуктами, политыми оливковым маслом и бальзамическим уксусом, и хлеб, и холодная вода.
Я потом благодарила и хвалила их от души.
- Вы чудесные люди, - говорю им, - добрые, так вкусно накормили!
Хозяйка высокая и стройная, вьющиеся тёмные волосы, собранные в пучок и стянуты высокой лентой на затылке.
Приложила к сердцу точеную руку с тонким запястьем, и, чуть склонив голову, осветила лицо улыбкой:
- Я Клавдия!
Ни дать, ни взять, - древнеримская матрона, свободная и благородная.  Представила ее в белой тоге с золотой пряжкой под грудью. Великолепная!
- Я Вера!
Колокола, соборы, просторы русские.
Так бы и стоять нам друг перед другом, в умилении и любви. Словно соединились история древнего Рима, и Руси Великой. Сколько же веков должно было пройти, процветающие империи просуществовали и исчезли, чтобы мы вот так встретились, и соединили все это воедино. Как просто. И как непостижимо!
Клавдия и я, мы женщины, мы разные, но столько общего у нас!
Если когда-то придется спасать мир, то его непременно спасет женщина.
Ведь если подумать, то Создатель вложил в суть женщины такие уникальные знания как дом, продолжение рода через рождение ребенка, чувствительность и мудрость. Природа тоже как женщина. Восполнение и поддержание жизни – все в ней.

Вернувшись из этой поездки, я стала смотреть людей иначе, искать в них лучшие стороны. С какой-то обновлённой жизненной энергией. Словно бы узнав там, где все утопает в солнце и любви, как хорошо любить, творить добро.
Там остались радушная Клавдия, и огромная тарелка морских радостей, палящее солнце и белые камни, синее небо и прохладный покой в случайных церквях, и чья-то чужая свадьба, утопающая в душистых цветах. 
- Агури!
Кричу я невесте. И хор незнакомых голосов подхватывает: «Агури!»
Благословенная Италия!
Вода в море ласковая и чистая. Под водой мелькают небольшие рыбки, а на поверхности воды качается окурок. Сопротивление закону в крови у итальянцев. И все-таки они хорошие.

Всего то пару недель назад время, казалось, рассыпается на отдельные куски, не складывается в пазл. От усталости, наверно, от зарядивших бесконечных дождей. Ах, эта переменчивая погода, то холод, то жара!
И шатающиеся стекла балкона издавали странные бухающие звуки и дребезжали от дуновения ветра. А когда ветер утихал, то сквозь немытые стекла можно было разглядеть и опустевший причал с корабельными мачтами, и редкие согнутые фигуры с собаками, спешащими поскорее вернуться в теплые и уютные дома.
Надо бы помыть стекла!
Эта мысль занимала меня каждый день. Но стоило уйти из дома, как проблема стекол уходила вместе со мной. А когда я включала телевизор, то говорящие головы отвлекали меня от этой мысли, уговаривая попеременно то менять мир, то меняться самой, и никто из них не предлагал мне просто вымыть стекла, чтобы смотреть на мир и яснее и проще. 
Потому просто выбрала день, и помыла все стекла на балконе. Ох и устала же! Но мир стал каким-то другим, более понятным, осмысленным.
И мы купили тур в Италию, в той самой туристической фирме, которая, по рассказу нашей знакомой Кристины, потеряла ее чемодан, но вообще-то очень хорошая компания. И правда. Запаслись солнцезащитными очками и шляпами, таблетками Resorb, заменителями воды, и в путь! К изменениям!
Никем не очаровывайся! Не очаровывайся и все! Не позволяй себе выплескиваться из уютного сосуда душевного равновесия.
Так я думала, уезжая из дома. А получилось совсем наоборот.