Проблема толкования международных соглашений

Проблема толкования международных соглашений.
А. Воин.
11.5.26
Проблема существует уже давно. В принципе она существует с тех пор, как возникли государства и писанные договора между ними. Но сегодня она достигла такой остроты, что договора между странами практически потеряли смысл, т.к. перестали ограничивать действия подписавших их сторон хоть в какой-то степени. Это особенно хорошо видно на примере войн на Ближнем Востоке и в Украине, где яростные вопли о том, что противная сторона нарушает, раздаются с обеих сторон в сопровождении фантастической словесной эквилибристики. Как это отражается на реальной ситуации в мире, думаю, не требует пояснений, откуда следует важность проблемы.
Эта проблема является частью более общей проблемы, а именно проблемы однозначного определения понятий. Нерешенность этой проблемы порождает тот хаос, в котором пребывает не только мировая политика, но современное человечество в целом, в частности все гуманитарные и общественные науки, в среде представителей которых нет никакого общего языка, позволяющего достигнуть согласия в спорных вопросах, с гарантией истинности согласованного мнения.
 Решение этой проблемы дает мой неорационализм («Неорационализм – духовный рационализм». Direct Media, 2014; https://www.academia.edu/35865636/) и вытекающий из него «Единый метод обоснования научных теорий» (Direct Media, 2017; https://www.academia.edu/30443977/)

В чем суть проблемы и предлагаемого мною ее решения?
Проблема вытекает из того, что слова любого языка не однозначны, имеют много смыслов и конкретный смысл слова в тексте зависит от контекста. При этом всегда остается возможность и контекст понимать и так, и сяк, что и создает возможность при желании перекрутить смысл любого соглашения, для того чтобы его не выполнять. Мол, а мы имели в виду не так, как вы поняли.
Были попытки ученых и философов, в том числе таких гигантов как Гильберт, преодолеть эту трудность, добившись однозначного понимания слов языка, но они не привели к успеху. Почему они принципиально не могли привести к успеху, я объясняю в упомянутых книгах.
Я показал, что, хотя слова языка принципиально не однозначны, тем не менее понятия, которыми оперирует наука, могут и должны быть однозначными. Это - одно из двух оснований, на которых стоит мой единый метод обоснования. Теория, не обоснованная по единому методу обоснования – это в лучшем случае гипотеза, а в худшем – псевдонаучная болтология.

Понятия - это не слова, которыми мы их обозначаем. Это - множества объектов действительности, которые под это наше понятие подпадают. В разных задачах (текстах, контекстах) мы одним и тем же словом обозначаем разные множества объектов, которые, как правило, имеют общую часть (пересекаются), но, тем не менее, не совпадают. Определить понятие - это значит указать точно границы этого множества, чтобы не могло быть путаницы между теми объектами, которые подпадают под наше понятие и теми, которые не подпадают. Поскольку одним и тем же словом - наименованием мы обозначаем в разных задачах разные множества объектов, то для них должны быть и разные определения понятий (хотя слово-наименование понятия будет оставаться все тем же, сажем, «свобода»). И мы должны заботиться о том, чтобы читатель или слушатель понимал, какую задачу мы решаем и что мы понимаем под соответствующим словом-наименованием в данном случае±.
Как сказано выше, слова языка, которыми мы обозначаем наши понятия, сами по себе этого нам обеспечить не могут, потому что слова языка принципиально многозначны. Возникает вопрос, а возможно ли вообще и как именно можно давать строгие, однозначные определения понятий, очерчивающие конкретные множества объектов действительности.
Конечно, если множество, соответствующее нашему понятию, состоит из нескольких объектов, то их можно просто перечислить. Но, как правило, наши понятия относятся к несчетному множеству, континууму объектов (например, все та же «свобода»). В математике известны способы однозначного определения таких понятий. Например, аксиомы геометрии Евклида однозначно определяют понятия прямых и точек. (Никакая линия, кроме прямой не может удовлетворять аксиоме, гласящей, что через две точки можно провести одну и только одну прямую, и другим.) Прямую однозначно определяет также ее уравнение в декартовых координатах: y = ax ± b. Еще одно однозначное определение прямой это кривая с нулевой кривизной. Но математика имеет дело с абстрактными объектами. А если мы попытаемся выяснить, какое множество реальных объектов подпадает под конкретное однозначное математическое определение, например, прямой линии, то выяснится, что никакой реальный объект под такое однозначное определение абсолютно строго не подпадает. На первый взгляд это вызывает несогласие и даже недоумение. Мол, разве лучи света или траектории падения тел в безвоздушном пространстве не идеально соответствуют математическому определению прямой линии? Но это только на первый взгляд. Если призадуматься, то мы вспомним, что и лучи света и траектории движения материальных тел искривляются в поле тяготения больших масс, типа заезд.  Но что значит «искривляются  в поле тяготения больших масс»? Это значит, что там они искривляются настолько, что мы обязаны учитывать это искривление в наших расчетах, скажем,  определяя действительное положение небесного тела по сравнению с его видимым положением. Но в принципе они искривляются, т.е. отклоняются от математической прямой хоть чуть-чуть в любом месте пространства, где есть неравномерное поле тяготения. Но по причине неравномерного распределения масс в космосе (звезды, черные дыры и прочее), не существует таких мест в пространстве, где поле тяготения было бы идеально равномерным. Откуда следует, что никаких реальных объектов, соответствующих математически строгому определению прямой линии, не существует. И не только определению прямой линии, но любому строгому, однозначному определению. Т.е. множество реальных объектов, соответствующее однозначному определению любого понятия пусто. Так как же такими понятиями пользоваться?  Это - не говоря о том, что не каждому понятию мы можем дать определение с помощью системы аксиом или математической формулы. Например, понятиям «человек» или «кошка» и т.д.
Для решения этой задачи я ввожу номинал определение понятия. Это - абсолютно строгое, однозначное определение по типу определения прямой линии через указание ее кривизны равной нулю. В общем случае номинал определение сводится к перечислению свойств объектов, подпадающих под определение, указанию меры (единицы измерения) для каждого из этих свойств и указанию точного значения величины  по каждому свойству в соответствующих единицах. Например, понятие «идеальная жидкость» в физике (гидродинамике) определяется как жидкость несжимаемая и абсолютно текучая. Откуда номинал определение для нее – это объекты со свойствами сжимаемости и текучести (вязкости), и с величинами этих свойств в соответствующих единицах: «сжимаемость» - 0 и «вязкость» - 0.
Из сказанного выше ясно, что никакие реальные объекты номинал определению, как и любому иному однозначному (абсолютно строгому) определению не соответствуют.  Не бывает жидкостей абсолютно несжимаемых и абсолютно текучих. И т.п. Для того чтобы получить непустое множество реальных объектов, соответствующих нашему номинал определению, и при этом строго, однозначно ограниченное, нужно ввести допускаемые отклонения реальных объектов, обладающих перечисленными свойствами, от величин, указанных в номинал определении. Скажем, мы можем договориться и считать прямыми все те реальные линии (лучи света, траектории движения и т.д.), которые отклоняются от идеальной прямой по свойству кривизны не более чем на 0.01. Таким образом, мы получим однозначно четко определенное множество реальных объектов, подпадающих под определение прямой линии. Аналогично можно поступить и для идеальной жидкости и других понятий с номинал определениями.
Но тут возникает вопрос, а откуда мы берем эти самые допускаемые отклонения и на основании чего мы можем о них договариваться?  Также, как и сами понятия,  и их определения, допускаемые отклонения от номинал определения не универсальны и определяются задачей, для которой они создаются. Сам термин «допускаемые отклонения» или «допуски» возник в инженерии, где в чертежах деталей машин, которые служат формой определения этих деталей, помимо номинальных размеров деталей задаются допускаемые отклонения от них. Причина та же, что описана выше: изготовить детали в точности по номинальным размерам в чертеже в принципе невозможно. Реальные детали будут хоть на микроны, хоть на доли микронов отличаться от номинала. Соображения, которыми руководствуется конструктор, задавая допуски, таковы. Чем грубее допуски на размеры деталей, тем ниже качество изготовленной из них машины и тем большее число собранных из таких деталей машин придется доделывать, переделывать или просто выбрасывать. А чем выше точность допусков, тем дороже изготовление деталей, к тому же есть ограничение на точность, выше которого не позволяет подняться уровень современной техники.
Аналогичные соображения есть для любого понятия в любой конкретной задаче. Скажем, в оптических задачах в земных условиях нет вообще необходимости вводить допуска на отклонение реальных лучей света от идеальной прямой, поскольку они настолько малы, что ими можно пренебречь. Для тех же задач в космосе, в случае если лучи света проходят в окрестности звезды, их вообще нельзя рассматривать как прямые линии, т.е. использовать номинал определение в виде математической прямой. Здесь номинал определением должна быть соответствующая кривая линия. Но если мы рассматриваем лучи света в космосе не вблизи конкретных звезд, здесь будет уместно номинал определение прямой линии в сочетании с разумными допусками.
Все вышеизложенное хорошо работает в сфере естественных наук, в которых объекты обладают измеряемыми свойствами, для которых легко могут быть введены единицы измерения: килограммы, метры и т.д. Но в сфере гуманитарных и естественных наук не существует килограммов свободы и метров справедливости. Тем не менее, описанный выше подход применим и в этой сфере с соответствующей адаптацией, с меньшей конечно точностью, но там такая точность, как в естественных науках и не нужна. Как делается данная адаптация, описано в упомянутых моих книгах и там же даны многочисленные примеры применения данного подхода.