Попаданец. 1994 Меня везли на расстрел. Глава 1

2023 год. Москва. Район Южное Бутово.

Олег проснулся от того, что телефон снова завибрировал.

Третье напоминание за утро: «Согласовать бюджет с отделом продаж — 11:00». Он потянулся к тумбочке, смахнул уведомление и несколько секунд тупо смотрел в белый потолок, прокручивая в голове план дня.

Обычный вторник. Обычная жизнь.

Олегу было тридцать четыре. Он работал категорийным менеджером в крупной сети DIY — стройматериалы, инструменты, всё такое. Зарплата — двести тридцать тысяч после вычета налогов. Ипотека — сто десять. Кредит за «Хендай Солярис» — двадцать пять. Коммуналка — семь. Оставалось тысяч восемьдесят на жизнь, если не пить, не гулять и не болеть.

Он не пил. Не гулял. Болел раз в год — всегда в ноябре, словно по расписанию.

Вчера был тот самый случай: вечер пятницы, на работе аврал, и он забыл купить продукты. Пришлось заказать суши с доставкой. Наелся, включил «Джона Уика» на фоне, пока листал ленту в телефоне. Заснул на диване где-то между третьей серией какого-то ютуб-расследования про бандитские 90-е и статьей про рост ключевой ставки.

Ничего не предвещало.

— Сереж, ты в душ раньше меня? — крикнул он в сторону спальни, где обычно отиралась его девушка Катя.

Тишина.

А, точно. Кати не было. Она уехала к маме в Рязань еще в среду. Он забыл. Опять.

Олег сел на диване, потер лицо ладонями. В голове — какой-то странный звон. Не боль, а так, фон, как от старого телевизора без сигнала. Во рту — привкус металла. Наверное, суши были с плохим соевым соусом.

Он встал, сделал два шага к кухне, и его повело.

Стены качнулись. Телевизор мигнул и погас. Смарт-колонка на полке издала короткий писк — и замолкла.

— Что за... — начал Олег.

А потом мир сложился.

Не взорвался, не рухнул. Именно сложился, как лист бумаги, который сминают в кулаке. Все цвета смешались в грязно-серый шум. Звуки превратились в низкий гул, от которого заныли зубы. Олег попытался вдохнуть — и не смог. Грудную клетку сдавило, словно на нее уронили бетонную плиту.

Он упал на колени.

Сердечный приступ, — мелькнула мысль, глупая, бытовая, как напоминание в телефоне. Вызову скорую... где телефон...

Но телефона не было.

Не было пола. Не было квартиры. Не было Южного Бутова, ипотеки, Кати, начальника, который требовал согласовать бюджет, и суши, которые так и остались лежать на журнальном столике.

Была только пустота.

И голоса. Много голосов. Они звучали из ниоткуда, но одновременно — будто прямо изнутри его черепа. Олег не мог разобрать слов — только шёпот, треск, обрывки фраз на незнакомом языке и оплакивающий женский плач.

Потом пришла боль.

Не резкая — тупая, разлитая, как температура под сорок. Она не имела конкретного места. Болело всё. Каждая клетка. Даже те, о существовании которых он раньше не задумывался.

И сквозь боль — странная уверенность: это уже было. Ты уже умирал. И не раз.

Мысль была не его. Чужая. Темная. Она пришла откуда-то из глубины, из памяти, которой у Олега быть не могло. Памяти о выстреле. О ледяном затылке ствола. О запахе прелой листвы, когда падаешь лицом вниз, и силы уходят из ног, как вода из расстегнутого бака.

— Да пошёл ты, — прошептал Олег. Или не Олег. Кто-то другой, более злой и уставший.

А потом он открыл глаза.

1994 год. Город N (бывшая промышленная столица, ныне — бандитская).

Первое, что он почувствовал — холод.

Не тот мерзкий октябрьский холод, когда центральное отопление еще не включили. Нет. Настоящий, мясной, въедливый холод сырого подвала, где стены покрыты белым налетом, а воздух пахнет мочой, махоркой и старыми матрасами.

Второе — запах.

Этот запах невозможно описать, если ты его не нюхал. Смесь пота, нестиранной куртки, дешёвого портвейна, машинного масла и застарелой крови. Кровь пахла по-особенному, Олег знал это из видео санкционных товаров на работе. Нет. Не Олег. Он знал.

Сергей.

Третье — боль.

Ребра. От шеи и до поясницы — сплошное месиво. Ощущение такое, будто его били чем-то тяжелым и плоским — трубой? битой? — а потом заставили стоять на коленях на рассыпанной гречке. Олег (Сергей?) попытался вздохнуть глубже — в груди хрустнуло.

— Очухался, Седой? — раздался голос из темноты.

Седой.

Сергей «Седой».

Имя упало в сознание, как гиря на пол. И следом — хлынуло всё остальное.

Память. Не его. Чужая. Тяжелая, как мешок с дробью.

Вот Сергей — Седой — в семнадцать лет впервые берёт нож. Вот девятнадцать — первый убитый на «стрелке» за овощной базой. Двадцать два — он бригадир. Двадцать три — его подставляют свои же, расстреливают в лесу. Он выживает — чудом, через мясо. Убивает обоих киллеров, закапывает их, возвращается в город. Глаза горят, но внутри уже что-то сломалось.

А потом — провал.

Он не помнил, как оказался в этом подвале. Но тело помнило. Синяки на запястьях — от наручников? От скотча? Шрамы на спине — старые, ножевые. И главное — шрам на затылке. Маленький, круглый, чуть левее центра.

Огнестрел.

Седой был убит. Выстрел в упор. И он — Олег из 2023-го — сейчас находился внутри трупа, который отказался умирать.

— Эй, — голос из темноты повторился, ближе. Кто-то подошёл, навис сверху. — Слышишь? Вставай давай, Рыжий сказал поднять тебя к десяти.

Олег — нет, не надо себя так называть, он теперь Сергей — приподнял голову.

Света не было. Только тусклый прямоугольник приоткрытой двери где-то вверху, откуда лился грязный желтоватый свет и пахло махоркой. На фоне этого прямоугольника стояла фигура. Короткая стрижка, камуфляжные штаны, берцы. Лица не разглядеть.

— Ты кто? — спросил Сергей. Голос хрипел, садился, будто он не пил два дня. В горле пересохло, язык — как наждак.

— Кто? — Фигура усмехнулась. — Я тот, кто тебя, блатного, от мусоров отмазал. Ты в прошлый раз с кем на Мелькомбинат ходил, Седой? С Куцым? С Гвоздём? С ментами, сука! Тебя ваще расстрелять надо было, а Рыжий жалеет. Вставай, падла, базарить будем.

Фигура шагнула к нему, протянула руку. И в тусклом свете Сергей увидел её — руку, которая держала его за шкирку, когда тащили в машину.

Шрам между большим и указательным пальцем. Старый, рваный, похожий на букву «Z».

Этот шрам он знал.

Палыч. Тот самый Палыч, который через год нажмет на спуск.

Сердце (чужое? своё?) пропустило удар. А потом забилось ровно, тяжело и зло — как заводской насос, который вот-вот разорвет трубы.

Рука Палыча схватила его за ворот куртки. Дернула вверх. Сергей встал на ноги — колени тряслись, спина ныла, но он устоял.

— Пошли, — бросил Палыч и развернулся к выходу.

Сергей стоял посреди подвала, покачиваясь. Глаза привыкали к темноте, и он начал различать детали: бетонный пол, лужи воды, ржавые трубы под потолком. И себя — ноги в драных джинсах, руки в синяках, правая — вся в старой татуировке, чужой, тяжелой.

Он поднес ладонь к лицу.

Чужая ладонь. Грубая, с узловатыми пальцами, сбитыми костяшками и круглым шрамом на большом пальце — след от ножа, когда в драке зажал лезвие рукой.

Олег никогда не дрался. Олег в школе носил очки, потом линзы, ходил на йогу по вторникам и считал калории в приложении.

Но сейчас в его груди билось сердце человека, который убивал. Который чувствовал, как хрустят кости под его кулаком. Который привык, что запах крови — это не метафора, а часть рабочего дня.

— Бля, — прошептал Сергей одними губами.

И пошел за Палычем.

Внутри что-то щелкнуло. Не умом — животным, темным, что живет в каждом, кто выжил в этом времени. Голос Олега, нормального менеджера из 2023 года, звучал где-то далеко-далеко, как радио на чужой волне.

Он советовал вызвать полицию. Пожаловаться на руководство. Уйти в запой и разобраться с травмой с помощью хорошего психотерапевта.

Но Сергей уже не слышал.

Потому что на уровне рецепторов, на уровне спинного мозга, на уровне того самого шрама на затылке, он понял главное.

Его убьют.

Через минуту. Через час. Через год.

Но его уже убили один раз. И он помнил, как это было.

Вопрос был не в том, чтобы выжить. Вопрос — сколько трупов придется оставить после себя, чтобы в этот раз всё сложилось иначе.

Сергей «Седой» шагнул из подвала в желтый свет, жмурясь как крот.

Смерть в кредит, — подумал он чужими мыслями. Ох, бля, ну и проценты.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.