Попаданец. 1994 Меня везли на расстрел. Глава 5

Снег шел уже всерьез.

Не мелкая крупа, как в лесу, а настоящий, февральский, мокрый и тяжелый. Он ложился на лобовое стекло, дворники не справлялись, и Сергей вел «девятку» почти вслепую, ориентируясь на оранжевые огни фонарей, которые всплывали из тьмы через каждые сто метров.

Город приближался.

Он объехал пост ГАИ по дворовой территории — подрезал через арку, выскочил на параллельную улицу, и «девятка» занырнула в спальные кварталы. Панельные пятиэтажки. Гаражи-ракушки. Детские площадки с ржавыми качелями.

В такой же он вырос. И Седой — то есть он теперь — тоже. Разница лишь в том, что Олег из 2023-го в таких дворах только игрушки терял, а Седой из 1994-го — трупы прятал.

Конспиративная квартира находилась в доме на улице Текстильной. Двадцать домов, три подъезда, мусоропровод не работает, лифт воняет мочой. Идеальное место, чтобы никто не искал.

Сергей припарковал «девятку» в ста метрах от подъезда, под раскидистым тополем. Выключил фары, заглушил двигатель. На секунду прижался лбом к холодному рулю, собираясь с силами.

Устал, — подумал он. — Как собака устал.

Но спать нельзя. Сначала — дела.

Он вышел из машины, огляделся. Двор пуст — ни души. В окнах первых этажей горит свет, но занавески задернуты. Где-то лает собака, где-то играет музыка — «Мираж» или «Ласковый май», не разобрать.

Сергей открыл багажник.

В нем — рюкзак. Старый, армейский, цвета хаки. Откуда он взялся в багажнике «девятки», Сергей не помнил — может, принадлежал Палычу, может, его туда кинули специально. Но рюкзак был. И в нем — вещи.

Сергей вытащил рюкзак, забросил за спину. Взял из багажника монтировку — та самая, которой он только что убил человека. Кровь на ней уже почти засохла, превратилась в черную корку. Он завернул монтировку в тряпку, сунул в рюкзак.

Потом закрыл багажник, запер машину и пошел к подъезду.

Квартира была на третьем этаже.

Дверь — железная, дешевая, китайская, с одним замком. Сергей достал ключи — связка, которую он нашел в кармане Палыча. Четвертый ключ подошел.

Он вошел, закрыл за собой дверь на щеколду.

Квартира — две комнаты, кухня, совмещенный санузел. Обстановка скудная: старый диван с продавленными пружинами, стол на кухне, покрытый клеенкой, холодильник «ЗИЛ» с облупившейся эмалью. Ништяк — есть вода, свет работает, батареи горячие.

Сергей прошел на кухню, поставил чайник. Пока грелась вода, сходил в ванную. Там — мутное зеркало в трещинах, старая раковина с желтыми разводами и аптечка, где он нашел бинт, зеленку и анальгин.

Он снял куртку. Свитер — старый, шерстяной, драный на локте — пропитался кровью. Своей и чужой. Сергей стянул его через голову — ребра заныли, и он зашипел, как змея.

— Сломаны? — спросил он себя, ощупывая грудь. Вроде нет — но синяк размером с тарелку, от ключицы до солнечного сплетения. И гематома на боку.

Он обработал ссадины зеленкой — жгло нещадно, но это лучше, чем заражение. Губу промыл перекисью. Скотч содрал с запястий — кожа слезала лохмотьями, под ней — мясо, красное, живое, беззащитное.

Забинтовал. Кое-как.

Потом подошел к раковине, посмотрел в зеркало.

Седой.

Лицо из прошлой — нынешней — жизни. Чужое. Не Олега. Сергей вдруг отчетливо понял: Олег умер. Тот, кто был категорийным менеджером в 2023-м, кто ел суши и смотрел ютуб, — исчез. Осталась только память. Информация. Знание.

А тело — это Седой. Со своими шрамами, татуировками и сломанной судьбой.

— Принимаем, как есть, — сказал он своему отражению. — Другого не дали.

Чайник закипел. Сергей заварил чай — пакетированный, «Майский», горький и мутный. Выпил стакан залпом, обжегся, но не почувствовал.

Теперь — добыча.

Он выложил на кухонный стол всё, что забрал с места бойни.

Трофеи:

Пистолет «ПБ» (бесшумный) — 8 патронов (в магазине 6 + 2 в стволе? нужно пересчитать).

Пистолет «ПМ» (Макаров) — полный магазин, 8 патронов.

Пистолет «ТТ» (Тульский, Токарева) — 7 патронов в магазине, плюс один в патроннике? Сергей передернул затвор — патрон вылетел на стол. 7.

Деньги — 2800 долларов (сотнями и полтинниками), резинка в цветочек.

Часы «Командирские» (старые, но работают).

Паспорт на имя «Волкодав» (фальшивый? но выглядит как настоящий — с печатями, фотографией).

Ключи от «девятки» (плюс еще три ключа — от чего? от каких-то дверей?).

Монтировка (улика, но пока оставим).

Документы на «девятку» — техпаспорт, страховка. На имя Палыча? Нет, на имя Петрова. Того самого.

И главное.

Оружие.

Сергей взял в руки Макарова. «ПМ» — классика. Его знают все — и менты, и бандиты, и обыватели из 2023-го, насмотревшиеся фильмов. Неудобный, тяжелый, с дурацкой предохранительной скобой, но надежный. Как калашников — только пистолет.

Он вытащил магазин, проверил патроны. Все на месте. Затвор — чистый. Номер — сбит, аккуратно, напильником. Криминал.

— Трофейный, — сказал Сергей. — Боевой. Мой.

Он передернул затвор, поставил на предохранитель, сунул за пояс — сзади, под ремень.

Первый ствол в новой жизни.

Остальные убрал в рюкзак. Туда же — паспорта, часы, деньги (часть наличных оставил в кармане, рублей пятьсот и сотню долларов мелкими).

Теперь — самое неприятное.

Тела.

Он не мог оставить их в лесу. Конечно, мог — но риск слишком велик. Найдут — привяжут к нему. А если не найдут — то весной, когда снег растает. И тогда уже привяжут точно.

Значит — надо возвращаться.

Сергей допил чай, оделся (чистый свитер нашел в шкафу — хозяйский, кажется, серый, вязаный, немного великоват). Взял рюкзак с остатками трофеев, ключи от «девятки» — и вышел на улицу.

В лес он вернулся через сорок минут.

Дорога была скверной — снегопад усилился, трассу почти не чистили. «Девятка» скользила на поворотах, и Сергей молился (кому? Вселенной? Рыжему? — непонятно), чтобы не влететь в кювет.

Свернул на грунтовку. Та уже была занесена — свежий снег лежал ровно, нетронутый. Ночью здесь никто не проезжал. Хорошо.

Он доехал до места, заглушил двигатель.

Тишина.

Луна скрылась за тучами, и лес стоял черный, молчаливый, враждебный. Снег всё сыпал и сыпал, укутывая тела белым саваном.

Палыч и Молчун лежали там, где он их оставил. Палыч — лицом вниз, в луже собственной крови, которая уже превратилась в ледяную корку. Молчун — на спине, глаза открыты, снег засыпал их, и казалось, что киллер смотрит на небо сквозь белую пелену.

Сергей подошел к ним, держа в руке лопату.

Лопату он купил по пути — в круглосуточном ларьке у трассы. Рублей сто, китайская, с черенком из дешевого пластика. Зато копать можно.

Он выбрал место.

Овраг. Тот самый, куда его самого должны были закопать. Где земля мягче, где весной текут ручьи, где заросли березняка скрывают всё, что нужно скрыть.

Сергей начал копать.

Первый штык — лопата вошла в землю с трудом, верхний слой промерз на пару сантиметров. Второй — лучше. Десятый — уже нормально, пошел песок и глина.

Он копал полтора часа.

Пот — смешиваясь с кровью из разбитой губы — заливал глаза. Спина болела, ребра ныли, ладони стерты в кровь. Но он не останавливался.

Могила должна быть глубокой. Не меньше метра. Чтобы весной не всплыло.

Когда яма была готова, Сергей вылез из нее, отдышался. Снег перестал — небо прояснилось, высыпали звезды. Холодно, тихо, красиво. Лес в декабре-январе — как заколдованное царство.

Он взял Палыча за руки — того самого, кто должен был его убить, — и потащил к яме.

Тело было тяжелым. Мертвая тяжесть — это не спящий человек. Это мешок с костями, который не помогает, не двигается, только перекатывается с боку на бок.

Сергей затащил Палыча в яму. Уложил лицом вниз, как лежал.

Потом — Молчуна.

Тот был легче, но тащить его пришлось дольше — тело примерзло к земле, пришлось отдирать.

Сергей спихнул Молчуна в яму, рядом с Палычем. Оба киллера лежали бок о бок, как братья. Или как любовники. Не важно.

Он взял лопату и начал закапывать.

Земля летела вниз — комьями, песком, глиной. Она падала на лица мертвецов, забивала им рты, глаза, уши. Сначала они еще были видны — руки, ноги, одежда. Потом — только силуэты. Потом — ничего.

Сергей утрамбовал могилу ногами. Присыпал сверху снегом, чтобы сравнять с поверхностью. Сломал ветки берез — раскидал вокруг, чтобы никто не догадался, что здесь копали.

Выпрямился.

— Упокой, Господи, — сказал он без всякой веры. Просто так. По привычке.

Взял лопату, пошел к машине.

«Девятка» завелась не сразу — двигатель замерз, аккумулятор сел. Но с третьей попытки мотор ожил, зарокотал неровно, чихая и кашляя, как больной туберкулезом.

Сергей включил печку, потер замерзшие руки.

В бардачке — пачка «Примы», серая, завалявшаяся. Он закурил — хотя никогда не курил в прошлой жизни. Но Седой курил. И тело требовало никотина.

Дым обжег горло, но стало легче.

Он сидел в машине, смотрел на лес, который постепенно исчезал в зеркале заднего вида, и думал.

Я только что убил двух человек. Во второй раз в этой жизни. И закопал их.

В прошлый раз — в той хронологии, которая не сбылась, — я тоже убивал. И тоже закапывал. Но тогда это было сражение. А сейчас — просто работа.

Я не чувствую ничего. Ни раскаяния. Ни страха. Ни торжества.

Только пустоту.

Это пугало сильнее, чем сам выстрел. Потому что человек, который не чувствует после убийства, — уже не человек. Он зверь. Или механизм.

— Нет, — сказал Сергей вслух. — Я чувствую. Я просто... пока не могу понять, что именно.

Он затушил окурок, выбросил в окно.

Надо было ехать.

В городе его ждал Рыжий. Ждали Куцый и Грек. Ждали те, кто продал его еще до того, как он успел что-то сделать.

Но теперь у него было оружие. Документы на имя «Волкодав» — легенда, которую можно использовать. И знание.

Самое главное — знание.

Сергей нажал на газ. «Девятка» вылетела на трассу, взметая снежную пыль.

Рыжий, ты думал, что я труп, — подумал он. — Но труп сейчас за рулем. И у этого трупа есть твой адрес.

И твоя судьба.

Я читал о ней в криминальной хронике, Рыжий. Ты умрешь через три года, в собственной бане, от руки молодого, которого сам учил.

Хочешь, я расскажу, как это будет? Или оставлю сюрприз?

Он усмехнулся — криво, кроваво, как в лесу у берез.

И поехал.

Потому что это была его игра. Его жизнь. Его второй шанс.

И он собирался сыграть так, как не играл никто.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.