О Петропавловской операции август-октябрь 1919 год

О Петропавловской операции (август – октябрь 1919 года)

Ясными осенними днями, когда воздух чист и прозрачен, а береза роняет тронутый позолотой лист, я люблю поездить по пустынным проселочным дорогам, побывать на озерах, где ветер гонит темно-синюю волну и хлопают крыльями о воду поднимающиеся в небо лебеди. Ничего здесь не напоминает о событиях вековой давности, сухо изложенных в оперативных сводках воинских частей и мемуарах красных и белых бойцов, написанных в разных концах света. А ведь были времена, когда здесь стреляли из-за каждого дерева, а люди со страхом ждали сумерек, мечтая дожить до рассвета…
О гражданской войне в наших краях долгое время вспоминать было не принято и даже опасно. Старики упорно обходили вопросы о прошлом стороной, при расспросах отделывались общими фразами. Это казалось странным – героика войны в печати и на телеэкране, и …молчание очевидцев. Много позже я прочитал у известного поэта Наума Коржавина, эмигрировавшего на запад в 1973 году: «Тотальное выпадение памяти походило на какой–то пассивный заговор. Уже через много лет мне с двумя журналистами пришлось разъезжать по целине, в том числе по землям Сибирского казачьего войска, составлявшим теперь северные районы Северо–Казахстанской и Кустанайской областей. Люди разговаривали с нами охотно, помнили многое, но все - от сидящего на завалинке в синей казачьей фуражке очень старого казака Петровича в станице Пресноредуть до пожилой учительницы из Пресногорьковки, тоже местной уроженки, ничего - ну, совершенно НИЧЕГО! - не помнили о Гражданской войне. Петрович помнил войну Германскую, помнил, как попал в плен в Мазурских болотах, помнил, как решал: "Или себя прекратить, или как?" Был слух, что германцы казаков в плен не берут и всячески издеваются над ними. Учительница помнила, как Казачьим обществом в Пресногорьковке была открыта гимназия и как она в ней училась. А вот, как дело доходило до событий Гражданской, оба они, да и все остальные, обрывали любой сердечный разговор: «Не помню. Ничего не помню».  Не помнили, а внуки уже и впрямь не знали» («В соблазнах кровавой эпохи»). Ничего рассказывать старики не хотели, помнили участь Федора Ермолаева, Петра Стерехова, Бориса Бедрина, расстрелянных в 1938 году, но фуражки казачьи носили и лампасы тоже.
Возможно, ответ на вопрос содержится в «Циркулярном письме ЦК об отношении к казакам», подписанном В.Ульяновым (Лениным), Я.Свердловым, Л.Троцким 24 января 1919 года.
« …признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного его истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость недопустимы…
1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью…
2. Конфисковать хлеб и ссыпать все излишки в указанные пункты.
3. Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте.
4. Уравнять пришлых «иногородних» к казакам в земельном и во всех других отношениях.
5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.
6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.
7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.
8. Всем комиссарам, назначенным в казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания».
 «Красное колесо» террора, после вступления в силу этого письма, стало наращивать обороты, нанеся смертельный удар по основанию казачьего мира, уничтожая православный уклад жизни и память о славном прошлом. Демон революции Лейба Троцкий-Бронштейн писал: «Казаки - это своего рода зоологическая среда, и не более того…». Даже сегодня при прочтении этого документа сжимается сердце от того ужаса, который веет от его строчек.
Если бы старики заговорили, несомненно, картина гражданской войны получились бы полной и яркой. Кое-что, однако, удалось записать в 70-80 годы. Существует большой документальный материал о боевых действиях в районе Пресногорьковской линии. Его можно разделить на пять частей – исследования советских историков, мемуары участников Белого движения, изданные в эмиграции, работы историков постсоветского периода, архивные материалы и воспоминания очевидцев.  Автор не ставил перед собой непосильную задачу показать полную картину боев между Тоболом и Ишимом, но постарался по возможности соединить все пять видов источников и частично представить читателю ход событий. Огромную работу в этом направлении провели кандидат исторических наук В.А.Шулдяков (г. Омск) и историк-поисковик О.А.Винокуров (г.Москва), который создал в результате многолетних исследований хронологию событий лета-осени 1919 года. Олег дважды прошел пешком от Тобола до Ишима дорогами боевых бригад и конных дивизий, стремясь восстановить мельчайшие детали событий, которые названы Петропавловской операцией. Перу Владимира Александровича Шулдякова принадлежит фундаментальный труд «Гибель Сибирского казачьего войска».
 Мемуарная литература, изданная в эмиграции, позволила в определенной мере преодолеть однобокую трактовку событий, данную  историками в советский период.
В конце мая 1918 года по станицам Пресногорьковской линии поползли тревожные слухи. Их принесли пришедшие с развалившегося фронта солдаты Великой войны. Очевидцы утверждали, что по железной дороге от Челябинска к Петропавловску движутся друг за другом поезда с чехословацкими солдатами, вооруженными до зубов. Слухи оказались верными – командиры частей чехословацкого корпуса 20 мая в Челябинске приняли решение о неподчинении Советской власти. Совдепы на местах разгонялись, небольшие отряды красногвардейцев и активистов из голытьбы не могли противостоять чехам. На станции Курган находилось 2700 солдат под командованием поручика Грабчика*, которые  2 июня свергли власть Советов в городе и  провели террор против  Совдепа.
На всей территории Сибири и северного Казахстана пришедшее к власти Временное Сибирское правительство отменило декреты советской власти.
В начале июня из Кургана в Пресногорьковку выехала на подводах группа чехословаков. Они привезли атаману Шешминцеву приказ о создании на территории волости новой структуры управления и введении должности выборного комиссара. Атаман отверг эти предложения и выставил непрошенных «гостей». По рассказам, чехи до Кургана не доехали, были уничтожены группой казаков, высланных атаманом вслед непрошенным гостям.
Временное Войсковое правительство под председательством войскового старшины Г.И.Иванова, уроженца станицы Кокчетавской, приняло решение сформировать сотни конных полков в разных местах: 1-ый Сибирский казачий полк в Кокчетаве (4 сотни) и Пресновской (2 сотни), комполка есаул А.А.Асанов, 2-ой Сибирский казачий полк  в Петропавловске (4 сотни) и Омске (2 сотни), комполка войсковой старшина Н.П.Кубрин, уроженец Пресногорьковской, 3-й Сибирский казачий полк  в Семипалатинске (4 сотни) и в Павлодаре (2 сотни), комполка войсковой старшина П.П.Копейкин. Мобилизация проходила тяжело. В Пресновской, казаки, назначенные в штаб дивизии и артдивизион, отказались отправляться в Омск, разошлись самовольно по домам.
Об этом событии вспоминал Степан Ефимович Федосенко, призванный из Пресногорьковки  (записано в 70-е годы автором книги. На этом сборе были казаки станицы Пресноредутской  Иван Шилов,  Петр Воропаев, пресногорьковчанин Михаил Донцов и многие другие):
«Сборы были назначены в станице Пресновской, в казармах летнего лагеря, где обычно проводились месячные учебные сборы (построек, служивших для проведения лагерных сборов весной 1918 года уже не существовало – после решения войскового круга о ликвидации сборов местное население воспользовалось моментом и постройки были разобраны – прим.С.В). Каждого призванного казака провожал кто-то из родных. Ехали на тарантасах, телегах, скакали на оседланных конях. Настроение у мобилизованных было не боевое. Только старики – казаки оставались непримиримыми врагами революции и готовы были кого угодно утопить в крови ради восстановления своего дореволюционного престижа. Лагерь располагался в версте от станицы возле леса. Когда мы подъехали к нему,  взору предстало зрелище, похожее на конную ярмарку. На огромной площади вокруг озера стояли тысячи подвод, среди которых расположилось множество палаток. Над лагерем стояла туча дыма от бесчисленных костров. Тысячи спутанных лошадей разбрелись по лагерю, столько же стояло у коновязей. У костров и подвод суетились женщины. Везде группами стояли, лежали, сидели казаки, шумно обсуждая положение. Мнения казаков сходились в одном – дальше Пресновки не выступать. Явились офицеры. На трибуну поднялся небольшой коренастый войсковой старшина Глебов*. Он говорил, что большевики продали Россию немцам, и надо помочь чехам в деле освобождения многострадальной земли. Казаки его внимательно слушали. Затем выступил есаул Евсеев. Говорил о порядке формирования полков, их задачах. Полки должны были направиться в Омск. Стали выступать казаки. Собрание переросло  в митинг.
Посыпались вопросы:
-Против кого нас посылают воевать?
-Нас хотят обмануть и натравить на народ!
   -Нам война не нужна, мы никуда не пойдем!
Офицера, видя такой оборот, уехали в станицу. Казаки долго бушевали. Появился самогон, всю ночь пили,  пели песни, ругались и дрались.
На следующий день после обеда офицеры приказали сотням построиться четырехугольником. Глебов начал читать обращение правительства казакам.
Казаки загалдели. Послышались выкрики: «Кто послал обращение? Где это правительство?». Собрание превратилось в толпу бесновавшихся людей. Несколько казаков, пользовавшихся авторитетом, начали успокаивать народ. Это им удалось нескоро. Выступили два казака из Камышловской  - фронтовики Пономарев  и Сухов. Говорили спокойно, разумно толково строили свою речь. Против их слов даже офицеры ничего не смогли возразить. Они внесли предложение – кто хочет воевать, тот отправляется в Омск, кто не хочет – по домам.  Казаки бросились седлать коней, женщины забегали по лагерю, собирая вещи и укладывая их на повозки. В течение получаса вся людская масса стала растекаться в разные стороны. На огромной площади осталось лишь с полсотни казаков и офицеры.
Но недолго было молодым бунтовщикам жить спокойно. Не успели они добраться домой, как облетела станицы весть об их измене. Всполошилось старое казачество. Позор, угрозы и проклятия посыпались на головы молодежи. Старики требовали немедленно повесить зачинщиков бунта, а остальных публично наказать шомполами. Это могло привести к кровавой схватке между молодыми и старыми казаками, но благоразумные люди среди них этого не допустили, а заставили всех вернуться назад и отправиться в Омск».
 * Федор Львович Глебов (1887 – 1945, Шанхай), генерал – лейтенант, род. в пос. Казанском Пресновской станицы. По словам сотника Е.Красноусова «небольшого роста, плотный и коренастый, генерал Глебов был истинным отцом – командиром, которого не только побаивались, но и уважали и любили. Строгий взгляд, квадратный, волевой подбородок свидетельствовали о неизмеримой силе его воли».
Настроение  казачьей массы летом 1918 года даже через девяносто лет можно понять – многолетнее пребывание в окопах, прибытие домой практически разоруженными, отравленными большевистскими идеями, казаки поначалу растерялись, разрываясь между семьей и долгом,  к выполнению которого  призывало офицерство и старые казаки.
В марте 1919 года начальник Сибирской дивизии Н.П.Кубрин вспоминал об очень важном для дальнейшего развития событий эпизоде войны: «…После июньского переворота 1918 года, когда положение было неопределенно, когда замаскировавшиеся коммунисты искали пищу среди формируемых первых казачьих частей, формирование казачьих полков требовало большого, исключительного напряжения энергии. При создании полков тяжесть пала на офицерство. Но на помощь офицерству пришли старики - станичники, выставившие полки». 28 июня в Петропавловске был созван круг из делегатов станиц Пресновской, Пресногорьковской и казачьих поселков, приписанных к ним – всего 21 станица. На нем вынесли резолюцию: «Казаков, не исполнивших боевого приказа и ушедших в станицы, вернуть на сборный пункт, составить из них отдельные команды и не вливать в сотню до тез пор, пока они своим поведением не докажут готовности выполнить свой долг перед родиной».
В станицах были проведены казачьи круги. Пятьдесят казаков поселка Починовский приняли решение: «Выслушав сообщение о самовольной отлучке казаков из Пресновского лагерного сбора и приняв во внимание, что призванные казаки нарядов 1916-18 гг. – возрастов действительной службы, поэтому никаких льгот казакам этих нарядов не должно быть, тем более что  необходимо поддержать теперь же Временное Сибирское правительство, а потому собрание постановило теперь вернуться на сборный пункт для службы». Поселок Починовка ныне расположен неподалеку от таможенного поста «Акбалшык» - Воскресенское на границе Курганской и Костанайской областей.
4-й казачий полк, сформированный в мае в Пресновской, разместили в Омске, неподалеку от кадетского корпуса. Казаки не поддались агитации,  проводимой подпольем, и приняли активное участие в подавлении Омского восстания против нового режима 21-22 декабря 1918 года. Первый Ермака Тимофеева полк считался самым надежным соединением  у белых во время пребывания в Омске. Казаки охраняли ставку адмирала Колчака.
В августе была проведена мобилизация среди крестьянского населения. Молодежь призывного возраста конвоировали в Омск, селили в казармах и наспех готовили к боям. Ребята из деревень, примыкавших к Горькой линии (Песчанки, Макарьевки, Исаевки, Филиппово, Привольного и др.), были зачислены в 1-й Сибирский стрелковый полк. Их батальон поместили на улице Тобольской, в двухэтажном здании высшеначального училища.  Бойцам батальона выдали японские винтовки, и одели в русскую и английскую форму.
 В ноябре  1918 года Верховным правителем России был объявлен адмирал Колчак. В Пресногорьковской, Макарьевской, Всесвятской  (Сарыколь) волостях действовали отряды  полковников В.И.Волкова и И. Красильникова. Они выявляли лиц, входивших в Советы, сочувствующих большевикам.
Председатель Макарьевского Совдепа Федосей Голоус, арестованный колчаковцами, застрелился. Рамазан Даушанов, председатель Анастасьевской казахской волости из аула Нурумбет, имевший за спиной опыт партизанской борьбы в отрядах Амангельды Иманова, увел в дальние  аулы русских друзей и активистов – казахов. Незавидна была участь тех, кто попал в руки карателей. Расстрелы, поголовная порка населения, казнь через повешение – все это входило в арсенал устрашения. Жестокость белых порождала ответные действия.
Летом 1919 года события  на Восточном фронте складывались не в пользу Сибирской армии. Взяв Челябинск, дивизии 5-ой армии под командованием М.Н.Тухачевского в августе вышли на водный рубеж реки Тобол от Звериноголовской до Кургана.13-го августа сводный кавалерийский отряд Н.Д. Томина взял Курган. Севернее расположилась 3-я армия под командованием В.К.Блюхера. Колчаковское командование планировало, прикрываясь водной преградой - рекой Тобол, провести перегруппировку войск и перейти в контрнаступление с целью оказания помощи А.И.Деникину.
После поражения под Челябинском в Сибири шла поголовная мобилизация в колчаковскую армию под угрозой расстрела. Часть мобилизованных отправляли сразу в воинские части, расположенные на территории Зауралья. Вовсю свирепствовал тиф, станции были переполнены поездами с больными, огромное трехэтажное здание госпиталя в Кургане было забито больными  и умирающими. Их ложили во дворе под навесом  и практически не лечили.
На этом направлении командарм -5  Михаил Тухачевский имел  35 тыс. штыков, 2,5 тыс. сабель. Этим силам противостояла 3-я армия генерала Константина Сахарова, в составе которой воевал Сибирский казачий корпус, сформированный из 7-15 полков Горькой линии. К.В. Сахаров писал: «Только переправившись через Тобол, мы получили передышку и вышли от вечной угрозы быть отрезанными от железной дороги. Только перейдя Тобол, З-я армия получила возможность выделить пять дивизий, быстро перевезти их эшелонами за 250 верст в тыл, в район г. Петропавловска».
На первом этапе Петропавловской операции старый казачий тракт Звериноголовская -  Пресногорьковская-Петропавловск, по версии В.А.Шулдякова, прикрывал отходящий из района Звериноголовской Сводный казачий отряд, под командованием полковника В.М.Панова.  Пять сотен, находившиеся в станице  Сибирской,  выполняли  приказ  Войскового штаба о  защите территории войска вошли в  состав  Сводного отряда (1 сотня 7-го полка третьей казачьей дивизии, 1-я сотня 10-го полка, 1-я и 2-я сотни 13-го полка,  1-я сотня Сибирского казачьего отдельного дивизиона) и были сведены в дивизион подъесаула Иванова (450 шашек). Панову приказали «боем задерживать противника». 20 августа Сводный отряд был преобразован в Партизанскую группу, командовал которой казак поселка Магнитного 2-го отдела Оренбургского казачьего войска, генерал-майор Лев Николаевич Доможиров. Начальником штаба  был капитан Загребин. В группе было всего 1024 шашки, 1374 штыка. «Казаки - пластуны, пожилые люди, в уже изорванной домашней одежде и обуви, были утомлены физически, плохо организованны и неустойчивы в боевом отношении»(В.А.Шулдяков). Пулеметов и пушек в заслоне не было.
 Впоследствии, в сентябре, из 9-ти сотен Отдельной Сибирской казачьей бригады  лишь Пресновская сотня участвовала в наступлении и, после отхода красных за Тобол, была переведена в Пресновскую для пополнения личного состава и боевой учебы
 По мнению О.А.Винокурова, сибирских казаков в Сводном казачьем отряде в начальный период наступления 5-й армии не было вообще. Обосновывает он эту версию тем, что приказ по СКВ о создании подразделений из сибирских казаков №560 от 23 августа запоздал, так как район рассредоточения сотен был к этому времени прочно занят красными.  Второй весомый аргумент – сибирские казаки в этот период не упоминаются в донесениях ни красных, ни белых, лишь под Новорыбинкой в плен к красным попал казак Пресногорьковской станицы Кусков.  Сводный казачий отряд, по Винокурову, состоял  из казаков Оренбургского казачьего войска (список приведен в конце главы). План колчаковского командования состоял в том, чтобы связать встречными боями дивизии 5-й армии по Транссибирской магистрали, а в это время нанести удар южнее железной дороги по Казачьему тракту на Звериноголовскую. Для этого предполагалось использовать пехоту Уральской группы генерала В.Д.Косьмина и конницу  генерала Л.Н.Доможирова. Силы вновь сформированного Сибирского казачьего корпуса должны были совершить рейд от реки Ишим на северо-запад и взять Курган. Исполнению плана сильно помешали действия Особой  кавбригады красного оренбургского казака И.Д. Каширина, который 23-го августа внезапным налетом захватил станцию Лебяжье на Транссибе. Каширинцы таким образом вклинились между 3-й и 2-й колчаковскими армиями и нарушили связь между их частями.
Войсковой старшина Г.Е.Енборисов побывал в станицах Пресногорьковской линии в начале августа 1919 года.  Вспоминая об этом времени, он писал: «Когда я ехал по станицам сибирских казаков, я везде старался выступать на сходах, уговаривая не сдаваться большевикам, ссылаясь на чинимые ими беззакония и расстрелы жителей, вроде Ивана Каширина над куропаткинскими казаками, коих он пристрелил 11 человек своими руками. Не могу похвалиться тем, что сибиряки везде соглашались со мной, говоря «пускай, кто как хочет, а мы посмотрим сами». Сабит Муканов, ехавший летом 1919 года по линии в Петропавловск, вспоминал: «Хозяева домов, где мы останавливались на ночевку, были настроены против большевиков. Но, несмотря на воинственные их выкрики «мы красных побьем!», в глазах и жестах сквозили тревога и страх. «Если придут красные, удерем в Китай!»- говорили многие, а у некоторых на этот случай уже были связаны узлы и приготовлены сундуки». В Пресновской богатый казак, имевший двухэтажный дом, Опанас Боярский, был уверен в победе белых – « нам помогают Антанта, Америка. А у них хватит и ружей, и пушек, и патронов, и снарядов…». По воспоминаниям жительницы пос. Зубаревка (Звериноголовский район) Коляды «в деревне часто появлялись то белые, то красные, но сами маскировались, и спрашивали у народа: «Вы за кого, за белых или красных?», а люди боялись истязаний и отвечали: «За кого Бог, за того и мы».
В своем дневнике барон Будберг 6-го сентября записал:  « В некоторых станицах идут секретные совещания о том, что не следовало отпускать строевых казаков на службу, так как все равно красные придут, а тогда будет трудно с ними сговориться: не думаю, что это измышлено, так как очень подходит к казачьей психологии и специально сибирской расчетливости, чуждой идейного сентиментализма».
 20 августа 1919 года началось движение 26-ой стрелковой дивизии (начдив. С.М.Белицкий) на восток от реки Тобол по тракту Звериноголовская – Петропавловск. Тракт представлял собой насыпную почтовую дорогу с верстовыми столбами и широкую (до 100м) скотопрогонную полосу рядом. Тракт петлял между множеством пресных и горьких озер до уездного города Петропавловска на протяжении около 300 верст. Вдоль дороги – большое количество березовых колков на холмистой местности. На торговом тракте по пути на уездный Петропавловск особое стратегическое значение имели населенные пункты Звериноголовское, Пресногорьковская, Пресноредут, Кабанья, Екатериновка, Пресновская, Сенжарка.
Олег Винокуров, составивший хронологию событий Петропавловской операции, которой в дальнейшем  буду придерживаться, как наиболее основательной, так описывает начало движения красных полков на восток, по землям сибирских казаков: « Впереди на коне, в окружении ординарцев ехал командир 227-го полка Бойко. По старинному казачьему тракту, ощетинившись штыками, шагали колонны бойцов. Слышались короткие команды, скрежетало оружие, звякали котелки. За колонной легко катились два трехдюймовых орудия. Пройдя пять верст, шедший в авангарде батальон заметил в степи всадников. Это был казачий разъезд. Кружа в отдалении, казаки дали нестройный залп. Изредка отвечая, колонна двигалась вперед. Несмотря на ожидания, серьезного сопротивления не было». Генерал Л.Н.Доможиров отвел сводный казачий отряд от Алабуги к лесам под Богоявленку. Красноармейцы заняли Сибирку и Песчанку поздней ночью.
Отдохнуть в Песчанке бойцам полка не пришлось – с рассветом они выступили по тракту на Богоявленку и на перешейке между озерами Большим и  Здорным наткнулись на плотный пулеметный огонь казаков 2-го Оренбургского казачьего полка. Красноармейские цепи с ходу атаковали окопы и вошли в Богоявленку. Попытки доможировцев отбить позиции успехом не увенчались – березовые колки помогли им  отойти на Крутоярку под сильнейшим натиском красных. В Богоявленке сдался в плен песчановский казак Петр Таранов, отпущенный в отпуск из 10-го Сибирского казачьего полка.
На северной окраине Крутоярки  красных  встретили плотным ружейно - пулеметным огнем казаки – пластуны, при поддержке одного орудия. Пластуны были уже немолоды, устали, и их штыковая  атака не удалась. В этот момент от опушки леса на Владимирский полк понеслась казачья лава и, сея панику, опрокинула левый фланг наступающих. Положение спас красноармеец Виктор Буткевич. В отличие от запаниковавших товарищей, он  не оставил свой «Максим», расстреливая почти в упор летящую навстречу смерти конницу. Казачья лава отхлынула назад, к лесу. Красные командиры спешно прикрыли фланги и с успехом отразили несколько опасных атак, используя огонь двух трехдюймовок. После выхода из строя единственной пушки белых, красные подняли цепи в атаку и ворвались в Крутоярскую. Преследование было столь плотным, что прямо на улице, на повозке с пулеметом системы «кольт», был взят в плен казак 2-го Оренбургского полка. Кроме того, были захвачены восемь гранат, по четыре ящика патронов и картечи. Полк потерял убитыми 15 человек, похоронены они возле деревянной школы в братской могиле. В Богоявленке  и Крутоярке местного населения не оказалось – попрятались в окрестных лесах.
В этот день, значительно восточнее, Маловишерский полк занял казачий поселок Починный, где был пленен казак Шеметов из сотни Отдельного дивизиона подъесаула Иванова.
К вечеру 21-го августа с северного направления от озера Песчаниково к Пресногорьковской подошел 232-й стрелковый полк под командованием смоленского рабочего-текстильщика Арсения Николаевича Баткунова. Он насчитывал 1345 солдат и командиров, имел  17 пулеметов. Штаб Сводного казачьего отряда, охраняемый сотней казаков и обоз оренбуржцев, застигнутые врасплох, отошли  на Камышловку и деревню Пилкино. Красные вошли в Пресногорьковскую, захватив склад с сапогами. Не останавливаясь на отдых, передовые отряды полка выдвинулись за лес Маяк, развивая наступление на казачий поселок Камышловку.
Казаки 2-й Оренбургской бригады генерала Л.Н.Доможирова оказались между двумя красными частями - Новгородским полком, сменившим Владимирский полк у Крутоярки после ее взятия, и бойцами Баткунова в Пресногорьковской. Казаки сводного отряда и оренбуржцы, всего 650 пеших, 3 сотни конных при одном орудии, попали под огонь красных на западной окраине Пресногорьковской у Татарского леса и, под укрытием темноты и начавшегося дождя, ушли на поселок Пилкино и далее на Макарьевку.
Почти в полной темноте, под дождем, передовые цепи новгородцев обошли Татарский лес с севера. Дождь закончился, посветлело, и бойцы, окопавшиеся у станицы, увидели пехотные цепи, по которым открыли ружейно-пулеметный огонь. Вскоре с обеих сторон в бой вступила артиллерия, стреляя на вспышки выстрелов. Комполка Никольский решил ударить по станице с опушки леса Салотопника  по кладбищу, где проходила линия обороны. Спустившись в  «Пьяный лог», новгородцы внезапно вышли из него у самого кладбища и пошли в рукопашную. Лишь в разгар боя бойцы поняли, что совершили непоправимую ошибку. Погибли 17 человек, ранены были 65 красноармейцев. Похоронены убитые, предположительно, на местном кладбище.
Воспоминания о бое были живы в памяти старожилов даже в середине 80-х годов, они говорили о кровопролитном бое между двумя красными частями.
После боя у Пресногорьковской сводный отряд Доможирова ушел на Исаевку, Кабанью и Усердное, а его штаб расположился в Екатериновке.  У генерала не было никакой связи с соседними частями армии Сахарова,  действовавших на территории Курганской области.
Перед красными полками стояла сложная задача - выйти к 25 августа на линию: казачий поселок Екатериновка – Лопатки и взять Пресновскую. Для прикрытия движущихся севернее тракта частей, 1-й бригаде Турегулова была поставлена задача растянуться  вдоль тракта от Пресногорьковской на восток. Удар мог быть нанесен в тыл правому флангу дивизии с южного направления. Сюда же ожидался подход 2-й бригады 35-й стрелковой дивизии из Кустаная и 3-й отдельной кавалерийской бригады из Троицка. Пресногорьковская стала в этот период важным стратегическим пунктом – по ее улицам с утра до вечера 23 августа двигались полки пехоты и конницы. «Станица то пустела, то закипала пехотой, запруживалась повозками, зарядными ящиками и пулеметными тройками» (Винокуров О.А.). Один за другим менялись проходившие полки – Сводный, Старорусский, Петроградский, Владимирский, Карельский.
Ранним утром 22 августа на восток двинулся 232-й полк под командованием Баткунова*. К вечеру его разведка вошла в Пресноредутский, а из Пресногорьковской на юг выступил  батальон 2-й бригады Васильева  и около часа ночи вошел без боя в поселок Пилкино. Так был создан заслон бригады с правого фланга наступающих. На другой день, к 11 часам утра, красноармейцы батальона уже шагали по улицам крупного украинского села Макарьевки, в 30 км восточнее Пилкино. Две сотни 2-й Оренбургской бригады без боя отошли к Исаевке (ныне Чапаевка). Староруссцы заняли поселок к 15 часам, заставив казаков уйти на Екатериновку. Основные силы бригады (229-й Новгородский полк, 232-й им. Облискомзапа, 231-й сводный и батальон  230-го Старорусского) натолкнулись на сопротивление оренбургских  казаков у поселка Кабаний. Не имевшие артиллерийской поддержки казаки, вынуждены были отойти. Доможиров выдвинул на помощь бригаде, в которой были ранены два командира сотни, пластунские батальоны от поселка Усердный. В это время на Екатериновку со стороны Макарьевки наступали красные. Отсутствие артиллерии делало невозможной оборону для пластунских батальонов, и белые оказались отброшенными к Островке.
Вечером 24-го августа командир бригады Торегулов получил приказ выдвинуться из Пресногорьковской и быстрым маршем уйти в район деревень Яровое, Батырево, Носково и Казенная. По всем дворам станицы были спешно мобилизованы подводы и 25-го августа полки Турегулова выступили в поход. Под Пресноредутью разведкой был захвачен гурт скота в 2000 голов. В самом поселке комиссар 26-й дивизии провел смотр полков. В Пресногорьковской оставался штаб комбрига Васильева - на этот момент лишь его бригада оставалась на тракте, все остальные соединения ушли на север. Так, 24 августа, стоявшие в Кабаньем  смоленцы выдвинулись на деревню Привольное  Курганского уезда
К 8 часам утра 231-й сводный полк занял Усердное, взяв в плен казака из пластунской сотни. К вечеру, тесня казачью кавалерию, красные заняли Казанку. Оренбургские пластуны отошли с единственным неисправным орудием к Лопушкам и окопались на западной окраине поселка. С севера им на помощь подошла конница 34-го Оренбургского казачьего полка. Как пишет Винокуров: « ряды его сотен обильно белели седыми бородами, сивыми усами, да белыми чубами. В строю были давно отслужившие свой срок казаки, младшим из которых было за 40 лет».
Утром этого же дня из Кабаньей на Екатериновскую  двинулись  пешие колонны  Новгородского полка, имевшего артиллерийскую батарею из двух орудий. В 11 часов утра после короткого боя полк взял Екатериновскую, пленив трех солдат из обоза. Лес за поселком полк прошел с ходу и вышел на широкую равнину с большим озером и поселком Островкой на берегу. С окраины началась стрельба, трое красноармейцев были ранены. Артиллерийские залпы вновь решили исход боя в пользу атакующей пехоты. К вечеру Островка была оставлена белыми.
Следующей на тракте была крупная казачья станица Пресновская, в которую отошли на ночлег  2-я Оренбургская казачья бригада и пластуны-оренбуржцы. Генерал Лев Доможиров со штабом остановился в казачьем поселке Новорыбинском. Южнее батальон Старорусского полка совершил переход от Макарьевки и с боем взял село Святодуховку, оттеснив две сотни казаков к Новотроицкому.
На следующий день части 5-й армии получили директиву командарма М.Н.Тухачевского.  О.А.Винокуров считает, что ее выполнение привело в ближайшем будущем к трагическим последствиям для всей наступающей армии. 26-я дивизия к 1 сентября должна была  выйти на линию от станицы Становой до села Беловское, оставив резерв в тылу, в районе Пресновской. Начдив – 35 Верман отдал приказ 2-й бригаде уйти из Кустаная и расположиться в районе Звериноголовской, казачьего поселка Песчаного и озера Тюрюкуль, выставив постоянное наблюдение к озеру Канды-койа и поселку Воскресенскому. Таким образом, части 2-й бригады, по плану командования, должны были охранять правый фланг армии. Ошибка красных состояла в том, что боеспособные части остались в глубоком тылу и своевременно не были подтянуты к линии фронта. Эти действия выглядят тем более странно, что еще в первые дни наступления было известно из показаний пленных, что в районе Ишима идет формирование крупной ударной группировки. Даже тот факт, что во взятых станицах не было казаков - мужчин говорил о многом. Между тем, на Казачьем тракте к 30 августа оставались лишь три пехотных полка 2-й бригады, которые не имели конницы. Кавалерия была переброшена в Курган для формирования там конной дивизии.
Правый фланг армии был лишен прикрытия. Вместо небольшого по численности батальона  Старорусского полка, осуществляющего охранение южнее тракта, «сюда следовало направить все три полка 35-й дивизии  и имевшуюся конницу. Передвигаясь по линии лежащих южнее тракта переселенческих сел, они могли бы вести разведку уходящих на юго-восток степных дорог и надежно обеспечить это направление. Именно этот крупный просчет будущего маршала Тухачевского, а не мифические промахи комфронта Ольдерогге и предопределили будущий разгром правого фланга. Прозрачность фронта доходила до того, что когда части 26-й дивизии уже вышли к станице Пресновке, в их глубоком тылу, в селе Анновка, отряд оренбургских казаков и местной милиции, еще проводил мобилизацию  местного населения. Об этом, в стоявший в Пресногорьковке штаб 1-й бригады 26-й дивизии, сообщил прискакавший 26 августа староста из села Пилкино. Он просил срочно выслать отряд для защиты крестьян. К сожалению, помочь ему было нечем. Накануне все полки бригады ушли из станицы на север». (О.А.В).
Утром 26 августа красные открыли огонь из шести орудий по окраинам станицы Пресновской. Было выпущено более 80 снарядов, три из которых взорвались в самой станице – у церкви и пожарной вышки. Обороны станицы не было – красные взяли ее без боя. Было пленено 18 белогвардейцев и несколько дезертиров, скрывавшихся от мобилизации в окрестных лесах. После падения станицы был избран Совет - его возглавили казаки Е.Няшин и Ф.Каргаполов. Староруссцы продолжали наступать южнее старого тракта и к вечеру  взяли поселок Петровку и село Рождественское.
В районе Пресновской действовал партизанский отряд Лидберга, в состав которого входило более 500 крестьян окрестных сел и хуторов. В последних числах августа отряд в сопровождении огромного обоза из тысячи голов овец и большого количества телег с бабами и детьми ночевал в Пресновской. Крестьяне  обнаружили в станице казака И.Г.Минкина, который был известен своими карательными акциями. Его немедленно арестовали и расстреляли в пяти верстах от Новорыбинки утром 1 сентября (см: 1919 год на Горькой линии).
26-го августа 2-я Оренбургская казачья бригада прикрывала тракт в шести километрах восточнее Пресновской. Севернее, у казачьего поселка Железное обороняли дорогу из Пресновки  ветераны 34-го Оренбургского казачьего полка. Оренбургские пластунские батальоны держали оборону у казачьего поселка Лапушки. У деревни Моховик стоял оренбургский казачий дивизион подъесаула Иванова. Штаб отряда  и 2-й пластунский батальон находился на тракте, в Сенжарке.
Вечером во время разведки красным сдались солдаты Иван Падалко и Савелий Иващенко. Они несли секретный пакет в штаб Южной армии в г. Орск. Эскадрон Петроградского полка вошел в село Архангельское, где председатель Благовещенского совета Коваленко передал красноармейцам шестерых казаков из поселка Песчанка, разоруженных местными крестьянами.
В течение следующего дня красные части стремительно развивали успех, используя преимущество в артиллерии. Были взяты казачьи поселки Новорыбинка, Миролюбово, Кладбинка, Лапушки, Богатое и село Малоприютное. В Новорыбинке  был взят в плен казак  из 1-го Сибирского полка Кусков.
 К  началу сентября красные захватили  уже 23 станицы и поселка Пресногорьковской линии, в том числе Пресногорьковку, Казанку, Пресноредут, хутор Троебратский. Станичная самоохрана и часть мирного  населения отступили  вместе  со  Сводным казачьим  отрядом. Советский историк Спирин пишет об этом периоде: « В первые дни наступление развивалось успешно, но уже в начале второй недели сопротивление противника стало возрастать. Темп продвижения Красной армии замедлился. Несмотря на это, к концу августа полки 5-й армии местами продвинулись до 180 км от Тобола. 2-го сентября противник нанес ряд контрударов. Инициатива временно перешла к белогвардейцам».
 Генерал П.П.Петров вспоминает : « В белом лагере в последних числах августа лихорадочно велась подготовка к будущему наступлению, от которого ожидали многого – главное, захвата инициативы надолго. Части армии пополнялись, тренировались, приводились в порядок, вооружались, снабжались и отдыхали. Южнее 3-й армии должна была собраться Степная группа с казачьим корпусом генерала Иванова - Ринова, на казачьей массе, направленной вовремя для действий в тылу противника, строились расчеты разгрома. Одно было плохо: возглавление».
28-го августа наступающим красным частям пришлось столкнуться с одной из сильнейших формирований колчаковской армии – Ижевской дивизией, состоящей из рабочих. Командовал синепогонниками 33-летний генерал Викторин Михайлович Молчанов. Ижевцы, шедшие от станции Макушино  на Малоприютное, не знали о том, что район занят 2-й бригадой 26-й дивизии. Утром староруссцы взяли с боем Сенжарку, не зная о движении ижевцев к Малоприютному. Двигаясь совместно с Новгородским полком от поселка Богатое, староруссцы вступили в бой и начисто проиграли его. После  панического отхода, множество раненых красноармейцев были брошены на поле боя. Ижевцы развили успех и вошли в Кладбинку, совершенно неожиданно для тыловых частей 2-й бригады. Часть красноармейцев кавалерийского эскадрона были изрублены на улицах станицы (Киселев, Михайлов, Акатьев, Завражин), но остальным удалось вырваться из поселка. Генерал Молчанов совершил маневр, который позволил дивизии выйти из окружения к поселку Дубровное и закрепиться там. Появление на этом участке Ижевской дивизии прервало победное шествие красных полков на Петропавловск.
 Командир 1-го Ижевского полка капитан Михайлов вспоминает о бое на рассвете 29-го августа у станицы Дубровной:
«Утром рано, под покровом густого тумана, красные близко подошли к окопам и с криком «ура» бросились в штыки. Бойцы выскочили из окопов и приняли удар. Произошел ожесточенный рукопашный бой. Забыли про винтовки. Катались в обнимку на земле, грызли и душили друг друга. Фельдфебель 6-ой роты чуть не был заколот штыками двух красных. Изловчившись, он поймал их винтовки и зажал под мышки. Он отличался большой физической силой и красные, как не старались вырвать свои винтовки, не могли этого сделать. Не выпуская винтовок, красные приблизились к нему вплотную и стали его грызть. Покусали щеки, одно ухо было почти отгрызено, другое сильно искусано. Фельдфебель закричал о помощи. Подоспели двое наших и красных закололи…». Красный комдив Эйхе пишет об этих боях:  «Штаб 2-ой бригады располагался в казачьем поселке Богатый. Под утро 4-го сентября поселок подвергся внезапной атаке Ижевской бригады белых. Дороги, ведущие к нам в тыл, были перехвачены. Сотрудники штаба во главе с командиром бригады, уже под огнем белых, проскочили по единственной свободной дороге в сторону фронта на деревню Приютово. Весь обоз штаба бригады  со средствами связи, оперативными материалами и прочим снаряжением остался в руках белых. Разгром ими штабрига 2-й завершился тем, что полки бригады, оставшись без руководства, оказались глубоко охваченными и попали в тяжелое положение. Лишь на другой день они, сильно пострадавши, прорвались в район Степной. Это был первый крупный успех белых». По воспоминаниям ижевца Ефимова, паника была так сильна, что «один красный герой, побоявшись плена, сорвал с себя орден Красного Знамени. Его случайно нашли возле дороги и доставили генералу Молчанову. Мы видели его в первый раз. Красотой он не отличался – золотая бляха с красным ромбом. Сделан плохо - видимо, продукция еще не налажена».
За бой 1-го сентября под Дубровным  комфронта генерал Дитерихс наградил Георгиевскими крестами в каждой роте по пять человек. Три братские могилы появились у поселка. В 230-м красном полку был выбит весь личный состав, а цифра потерь во 2-й бригаде 26-й дивизии колеблется от 131 до 250 человек. За день к красным у Сенжарки перешли 13 казаков  из 5-го Сибирского казачьего полка, 18 солдат давно оставили свои части, и 8 казаков, только что мобилизованных из окрестных станиц и скрывшихся по дороге на службу. По сведением штаба 3-й армии потери Ижевской дивизии  по 2 сентября составили: убитыми – 12 казаков, ранеными - 1 офицер, 36 казаков, больными – 1 офицер и 13 казаков, пропавшими без вести – 36 казаков. На кладбищах Кладбинки и Сенжарки похоронены погибшие в бою казаки 4-го Оренбургского казачьего полка девятнадцатилетний Григорий Пятков, уроженец Троицкого уезда Александр Еремьев, уроженец поселка  Ключевской  Георгий Попов.
Разгромленная правофланговая 2-я бригада 26-ой стрелковой дивизии уже не представляла серьезной боевой силы и, под ударами обошедшей ее позиции группы Косьмина, 3 сентября пятилась на запад. Красные были отброшены от линии Матасы – станица Становая на сто верст  по тракту.
Севернее, 1-го сентября, Уфимская группа генерала Войцеховского встретила стойкое сопротивление красноармейцев 27-й дивизии. Бои продолжались несколько дней.
Об этих боях командарм –3  К.В. Сахаров написал позже в Берлине: «3 сентября красные кинулись назад, чтобы не попасть в окружение. Два дня шли тяжелые бои. Здесь были лучшие коммунистические дивизии: 26-я и 27-я, …эти 18 русских красных полков проявили в сентябрьские дни 1919 года очень много напряжения, мужества и подвигов, которые в императорской армии награждались Георгиевскими знаменами. Они бросались, ища выхода, в разные стороны, проявляя высокий дух и доблесть, и частью прорывались почти из полностью замкнутого кольца».
Командование белых возлагало на третью армию задачу нанесения главного удара на запад, по тракту Петропавловск – Троицк. Волжская группа генерала В.О.Каппеля и арьегард Уфимской (генерал Войцеховский) должны были сдержать напор красных 27-й и 26-й дивизий севернее и южнее Сибирской железнодорожной магистрали, прикрывая Петропавловск с северо - запада.
В начале сентября белое командование сосредоточило южнее Петропавловска крупную группировку. Основу ее составляли части Уральской группы под командованием генерал – майора В.Д. Косьмина, две дивизии которой были скрытно переброшены вверх по Ишиму на крайний левый фланг армии. Группа должна была  обойти лесостепью правый фланг наступающей  5-й красной армии и выйти в ее тыл в районе станции Макушино. Навстречу ей, обходя фланг противника с севера, должны были двигаться части Уфимской группы. Действуя совместно, белые рассчитывали окружить армию Тухачевского. Штаб Косьмина располагался в Новоявленном. Южнее сосредоточились части бывшего Сводного казачьего отряда Доможирова, именовавшегося теперь Партизанской группой. В группу вошла батарея из четырех трехдюймовых орудий. Перед ней стояла задача - выйти на Петропавловский тракт и наступать знакомым путем вдоль линии казачьих станиц на запад. Южнее, вдоль линии переселенческих сел, предполагалось наступление Степной группы под командованием генерал-майора Д.А.Лебедева. Севернее уральцев, в полосе от железной дороги до Петропавловского тракта, были сосредоточены части Волжской группы под командованием генерала В.О.Каппеля. Его штаб расположился 30-го августа в станице Становой. У степного села Новомихайловка сосредоточилась Волжская кавалерийская бригада  под командованием полковника  К.П.Нечаева.
Основной удар должен был быть нанесен силами Сибирского казачьего корпуса под командованием генерал Иванова-Ринова. На него белые возлагали особые надежды. Конные дивизии корпуса должны были опрокинуть красные полки и неожиданно для противника совершить рейд, конечной целью которого было взятие Кургана.
Лишь 1-го сентября командование 5-й армии решило перебросить находящиеся в тылу полки 35-й дивизии. Стоявший под Кустанаем 309-й полк перебрасывался на станцию Петухово к  8 сентября и оттуда ему надлежало следовать в район Дубровного и Становой. По тракту, двигаясь походным порядком, туда  должен был подойти 307-й полк. Остальные части должны были быть оставлены в районе Звериноголовской (310, 312 полки, 1 кавдивизион) и переданы в Троицкий укрепрайон (308-й и 311 полки с легкой батареей). Винокуров восклицает: « Этим приказом дивизия оказывалось разорванной на целых три части! Несмотря на то, что в двух-трех переходах в тылу, у станицы Звериноголовской, стояла без дела целая стрелковая бригада, Михаил Николаевич решил укрепить фронт частями, прибытие которых было возможно лишь через неделю. И это в то время, когда был дорог каждый день, когда фронт трещал по швам и обескровленные боями бригады буквально взывали о помощи».
К моменту поступления приказа о переброске 35-й дивизии полки были разбросаны на значительном расстоянии. Пять рот из состава 312-го полка стояли в казачьем поселке Отряд-Алабуга, одна рота в деревне Воскресенское и еще три роты  находились в станице Звериноголовской. Пять рот 310-го полка со 2-й легкой батареей двигались из казачьего поселка Песчанка в село Федоровское, где, по словам местных жителей, якобы появились казаки. Не обнаружив белых, отряд вернулся в Пресногорьковскую. Остальные подразделения двигались походным порядком из Усть-Уйской в станицу Звериноголовскую возле  озера Лоба… Дожидавшиеся переброски части 5-й дивизии «чтобы не тратить напрасно время, были брошены на уборку урожая. Ехать от такого урожая с пустыми обозами в центральные районы России, где каждый пуд зерна на строгом учете, нерасчетливо. Поэтому красноармейцы во главе с командирами, вышли на поля и в охотку, с азартом,  принялись за дело… горы зерна росли и росли на гумнах. Мы запасали хлеб не только для своих полков, но и для других частей красной армии»(В.И.Чуйков). Вечером 3 сентября комдив Карпов отдал приказ – частям дивизии подойти 5 сентября к поселку Кабаний. Для установления связи с 2-й бригадой 35-й дивизии выдвинуть конную разведку в 30 сабель. К вечеру, 6 сентября, все полки должны были сосредоточиться в районе поселка Богдановский и казачьего поселка Островка.
 Обеспокоенные переброской красных частей в район боевых действий, белые предприняли решительные действия для окружения наступавших частей. «Движение их было очень быстрое, надвигалась на нас опасность не только потерять  все результаты первого успеха,  но снова попасть в прежнее положение обороны, прикрытия своего тыла и вечной опасности» (К.Сахаров). Командарм-3 принял решение развернуть Уральскую группу генерала Косьмина и нанести удар  во фланг четырем бригадам, усилив группу Ижевской стрелковой дивизией.
Пока части ударной группы двигались форсированным маршем в назначенные для них районы, главной задачей для 26-й дивизии стало удержание своих позиций.
В течение всего 3-го сентября в районе станиц Богатое, Сенжарка, Миролюбово, поселка Малоприютное красные и белые полки вели тяжелейшие бои, проходящие с переменным успехом. В боях принимает участие пехота, конница, артиллерия, в том числе и тяжелая.  В Дубровном красноармейцы 230-го Старорусского полка устроили погром. Было разграблено много домов,  растащены вещи. Трое стариков, которые пытались защитить свои вещи, были расстреляны. Уходя, красноармейцы увели с собой в Сенжарку особо приглянувшихся им женщин-казачек.
В результате действий белых соединений, красная ударная группа была окружена к 8 сентября в районе Пресновской и Островки.
Попытаемся в общих чертах воссоздать  действия Сибирского казачьего корпуса в начале сентября, предшествовавшие  бою в Пресновской и под Островкой.
7-го сентября корпус располагался южнее Петропавловска в районе ишимских станиц Боголюбовской, Новоникольской и села Явленного. На следующий день конные сотни корпуса выдвинулись к поселку Кладбинский на тракте Звериноголовская-Петропавловск. Моросил осенний дождь, дорога превратилась в болото. «Настроение хмурое, не слышно песни…Порядок движения в колонне поддерживается образцовый». Основные силы корпуса ночевали в Новорыбинской (127 верст западнее Петропавловска). Здесь, в ночь на 9 сентября, произошла первая стычка с красными. Г.К.Гинс пишет: «Иванов – Ринов ночевал со штабом в одной деревне, как вдруг туда подошла красная часть. Обе стороны были удивлены и напуганы. Казаки отступили, красные боялись преследовать, не понимая, что происходит. Днем 9 сентября Иванов приказал атаковать». Скорее всего, один из передовых полков (310-й?) 35-й стрелковой дивизии наткнулся на авангард Сибирского казачьего корпуса между Пресновской и Новорыбинской. « 9 сентября произошли жестокие бои в районе станицы Пресновской, причем нами был произведен согласованный удар: с севера уральцами, с юга – сибирскими казаками. Большевики, не ожидавшие этого удара, побежали, бросая пушки, пулеметы и обозы…»(К.В.Сахаров). В этом районе командир 5-й красной дивизии В.Ф.Карпов усилил группировку красных так, что 9 сентября у Пресновской и Островской (в 12 км) оказалась половина всей ударной группы: бригада 5-й дивизии и 2-я бригада 35-й дивизии. Иванов – Ринов бросил на Пресновскую 5-ю Сибирскую казачью дивизию, а сам с основными силами корпуса обошел станицу с юга и перерезал тракт западнее - у Островного. Сюда же должна была подойти с севера Уральская группа генерала Косьмина.  Войсковой атаман имел в 3-й и 4-й дивизиях и атаманской сотне более четырех тысяч сабель и около 50 пулеметов.
Станица Пресновская окружена озерами – Питным и Мочище. Красноармейцы укрепили окраины станицы, выкопав три линии окопов с протянутой колючей проволокой. Подступы  к станице простреливались от крайних домов. К 9 сентября станица была окружена казаками со всех сторон. В начале конной атаки по позициям 310-го полка ударила артиллерия. С северо-востока на станицу пошла пехота Кустанайского и Троицкого полков. За ними разворачивалась казачья лава. От Новомихайловки блестя шашками, помчались на укрепления красных  13-й и 14-й Сибирские казачьи полки. Вятские крестьяне 310-го полка впервые столкнулись в открытом бою с казачьей конницей, запаниковали, бросили позиции и побежали в станицу. Командир полка, бывший штабс-капитан, Николай Васильевич Рякин вместе с командиром батареи Романом пытались  остановить атакующих  залпами из орудий. Но конница уже неслась по улицам, рубя всех попадавших на пути. Красноармеец В.С.Рыжиков, будущий генерал, вспоминал как «казаки с обнаженными шашками и солдаты со штыками наперевес гонялись за убегающими или в паническом страхе ищущими убежища красноармейцами». Везде валялись бесформенные, изрубленные казаками трупы. Казаки поймали комиссара 310-го полка, бывшего прапорщика Кирилла Осиповича Раевского, который всеми силами пытался приостановить панику, сорвали с него верхнюю одежду, били нагайками, обрезали уши и нос и живым зарыли в землю (см:1919 год на Горькой линии). Плененный комиссар Ржавин, выданный одним из красноармейцев, был расстрелян на глазах у пленных и изрублен шашками. Небольшие группы красноармейцев пытались организовать сопротивление на улицах, но эти очаги быстро уничтожались. Был зарублен Мочалкин, помощник командира полка, погибли в схватке командир 4-й роты Черников и командир 312-го полка Трехсвятский. Из 120 членов партии и сочувствующих осталось 40-50 человек. Обозные упряжки в дикой панике метались по Пресновской, лишь малой их части удалось вырваться из станицы. Так А.А.Попов вывез на пяти повозках 53000 патронов, которые очень пригодились бойцам при дальнейшем отходе. Батарея Французова, стоявшая в северо-западной части Пресновской, успела сняться с позиции, но все четыре орудия были захвачены уральцами уже без замков, выброшенных в озеро. Артиллеристы, спасаясь, побежали по дороге в Островку.
О гибели 2-й легкой батареи пишет О.Винокуров: « Командовавший батареей Самуил Роман, уроженец Псковской губернии, Холмского уезда, села Алексеевского, приказал опустить стволы орудий на прямую наводку и открыть огонь картечью прямо вдоль улицы. Никто не отступал. Замковые номера, работая как автоматы, открывали замки и выбрасывали стреляные гильзы. В некоторых из них еще догорал бездымный порох, а замок, уже принимал следующий снаряд. Однако вскоре, из всех переулков, перемахивая через плетни на площадь вылились конные и пешие казаки. Они бросились рубить прислугу. Самуил Роман получил удар штыком в левый бок и упал. Он успел крикнуть «порти орудия!» и тут же был доколот на земле штыками. Впоследствии был награжден орденом Красного Знамени». Комполка Н.В.Рякин  был взят в плен здесь же, получив удар прикладом по голове. Раздев до нижнего белья, казаки повели его на расстрел к Новомихайловскому кладбищу, но по дороге командира выручила группа бойцов, отбив у казаков. Рякин, до полусмерти избитый, в нижнем белье, вместе с комиссаром бригады Топыркиным и начальником штаба Датюком сумели остановить бегущих бойцов и повернуть их против уральцев. Разгорелся бой, исход которого решили появившиеся казаки. На окраине станицы комполка решил прорываться к лесу и собрал группу конных, числом около 120 (воспоминания очевидца Федора Церахто приведены ниже). Отряд получил приказ прикрыть левый фланг и ускакал. Остатки полка, отбиваясь от наседавшего противника, выходили из станицы в степь. Рякин командовал ими, пытаясь организовать отход остатков полка, прикрыть бегущих к лесу.
За озером Мочище комбат Преображенский с группой бойцов столкнулся с казаками. Рякин с отрядом пришел на помощь – открыв шквальный ружейно-пулеметный огонь казаков отбили. Комполка решил пробиваться на запад, на Усердный, и повел в штыковую атаку остатки своего полка. Надо было отчаянным рывком сбить казаков с опушки леса и скрыться в нем. Во время атаки ранили Преображенского, он руководил прорывом лежа на телеге. Не выдержав решительной атаки, казаки дрогнули, и красноармейцы ушли в лесные колки на Усердное, где оказался 307-й полк. Пообедав там, остатки полка ушли в Кабаний, где находился штаб 2-й бригады во главе с комбригом Ямышевым. Из всего полка с Рякиным вышли 182 человека. Весь обоз, штаб полка, почта, 10 пулеметов, 754 бойца и командира были пленены или погибли. В 312 полку пропали без вести 229 человек. Целиком погибла 2-я легкая батарея, потерявшая 185 человек. Командир 2-й бригады 35-й дивизии, бывший полковник царской армии В.В.Котомин со штабом бригады сдался в плен.
Несколько десятков человек сумели вырваться к Островке. По данным белых, уральцы захватили четыре орудия, взяли знамя 310-го полка, документы штабов, отряд с санитарами и врачами, до 400 пленных. Несмотря на такой разгром  Н.С.Датюк был награжден золотыми часами за то, что, собрав остатки полка, пробился на Кабаний. 80 командиров и комиссаров были отведены на окраину Новомихайловки, где вырыли себе могилу и были расстреляны, в присутствии жителей Пресновской (свидетелем казни был будущий писатель И.П.Шухов).
По свидетельству спасшихся большевиков, они  такого боя, как  под  Пресновской, в ту  войну еще не  видели: «Снаряды рвались  везде  и  всюду, жужжание пуль было вроде пролетевшего роя  пчел, казаки везде  и всюду появлялись группами с обнаженными  шашками. Роты  красных  воинов  бросались  на  казаков в  яростные  атаки и контратаки. Жертв  была  масса  с  обеих  сторон…» 
Операцию по захвату Пресновской проводил генерал П.Иванов – Ринов, наблюдали за боем из автомобиля лично адмирал А.В.Колчак, глава Британской военной миссии в Сибири адмирал А.Нокс, атаман А.И.Дутов.
8-го сентября  3-я бригада 5-й дивизии  была окружена в станице Лапушной и деревне Моховинской частями 11-й Уральской стрелковой дивизии генерал-майора А.В.Круглевского и 4-й Сибирской казачьей дивизией полковника А.В.Катанаева. 45-й красный полк в Лапушной разгромили полностью. Его командир М.А.Матвеев был убит. Рассеянные  остатки бригады прорвались на Усердную, а часть 43-го полка к Островской. 307-й резервный полк был блокирован в Екатерининской 3-й Сибирской казачьей дивизией генерал-майора А.И.Белова.
В ночь на  9-е сентября полки 5-й дивизии выступили из Пресновской на запад к Островке. Это была попытка вывести из кольца остатки полков. Вел их командир 43-го полка, будущий маршал, В.И.Чуйков, веривший в успех ночного марша. В Островке завязался бой. «После десятка выстрелов поселок запылал. Казаки под огнем картечи отошли и наша пехота ворвалась в поселок. Центральная улица была завалена трупами людей и лошадей» (В.И.Чуйков). Бойцы заняли позиции между озерами Питное и Зорькое. К полудню из Пресновской прибежали обозники 310-го полка и рассказали о страшной трагедии, разыгравшейся там. Шанс выйти из окружения давал тракт на Екатериновку и Усердный. Чуйков предложил комбригу Строгонову прорываться ночью, но тот решил сделать это немедленно. Полки вышли на Екатерининский тракт, на открытую равнину. Тогда никто в этой колонне не знал, что впереди, у озера Горького, их ждали основные силы конного корпуса – 3-я и 4-я Сибирские казачьи дивизии  во главе с атаманом Ивановым-Риновым. На опушке леса залегла белая пехота. Чуйков собрал сотню сабель и повел их на позиции белых, стремясь расчистить путь для колонны, которая уже вышла на равнину к западу от Островки. «Я возглавил  атаку и когда до белых оставалось около километра, мы обнажили сабли. Белые солдаты начали соскакивать с подвод, кто отстреливался, кто бежал. Ударили пулеметы, левее меня комиссар бригады Горячкин(3 бригада, 5 дивизия), сраженный пулей в голову, рухнул на землю. Его конь продолжал бежать рядом со мной. Конные разведчики врубились в конную колонну белых, которые бросали оружие и сдавались. Офицеры попрятались в пшенице» (В.Н.Чуйков).
Этот момент был наиболее удачным для кавалерийского удара. Развернутый в лаву корпус атаковал беззащитную пехоту в километре от  Островки.
Противник встретил плотным орудийным, пулеметным и ружейным огнем атаманскую сотню подъесаула С.А.Огаркова, шедшую во главе корпуса. Казаки начали рубить красноармейцев. Красные стреляли из четырех орудий по казакам 3-й дивизии генерала А.И.Белова до последнего снаряда и были изрублены прямо на позиции. Начальник  4-й дивизии полковник А.В.Катанаев с чинами штаба взял два пулемета, при этом погиб его ординарец прапорщик Боярский. Бой длился менее часа и закончился полным разгромом красных. Этой атакой корпус разгромил две стрелковые бригады, уничтожив около 500 человек и взяв в плен 1800 человек. Добыча была взята значительная – 6 орудий, 20 пулеметов, 2000 винтовок, обозы обеих бригад.
 « Через полчаса все было кончено: красная колонна было разгромлена дотла. Станичники, разъезжая по полю, оглядывались на страшно разрубленные трупы. Комкор (Иванов-Ринов) объезжал поле боя шагом, глядя на равнину, усеянную павшими людьми и лошадьми. Еще кое-где дымилась земля и стонали неподобранные раненные. Всюду в глаза бросались следы жестокого рукопашного боя – виднелись побуревшие пятна крови, валялись гильзы и патроны…Рядом со многими валялись винтовки со штыками» (О.А.В.).
После этих боев, 9 сентября ударная группа 5-й армии перестала существовать. Остатки разгромленных полков собирались в Кабаньем. Еще более суток добирались туда измученные и израненные красные бойцы. Под Островкой в те дни появились братские могилы-В лесу белые расстреляли более 400 пленных. Сахаров лично присутствовал при карательных акциях. Там он написал: «Ранняя осень.  Золотые дни, румяные закаты, только ночи удлинились и дышат они уже холодом приближающейся зимы. Необозримые поля Западной Сибири убегают  к бледно – голубому горизонту, волнуясь и переливаясь пышными темно – золотыми колосьями созревших хлебов. Урожай в 1919 году  повсюду был на редкость обильный. Теплая, мягкая осень напоминала собой весну и была очень подходящим временем для широких активных действий».
Северо-западнее Сибирского  казачьего  корпуса  действовала Партизанская группа генерала  Доможирова, состоявшая из 2000 оренбургских белоказаков. Оренбуржцы имели возможность добить остатки  2-й бригады 35-й советской дивизии, бежавшие  на  север от  поселка Островного.
  Окруженных красных  спас командир 1-й бригады 27 сд 22-летний К.А.Нейман, по  оценке Тухачевского, самый  храбрый и энергичный комбриг. Нейман, бывший  вне  кольца, собрал из обозников отряд, пробился с  ним к  окруженным частям  бригады, сплотил их  и вывел из  белого окружения. 
Очевидец тех трагических событий, житель поселка Песчанки (что в 2 верстах от женского Казинского монастыря) Федор Николаевич Церахто (1900-1992 гг.) подробно описал в своих воспоминаниях боевые действия красных полков в сентябре  1919 года. Рукопись он напечатал в 1968 году.
В конце августа 19-летний Федор с товарищами захватили в районе Пресногорьковской обоз коннозаводчика Ушакова с семьей и скарбом, который уходил с отступающими белыми частями на восток. Пробольшевистски настроенная молодежь спрятала добычу в лесу, на территории нынешнего Борковского лесничества, предположительно у озера Коняево или Большого Горького и зорко охраняла семью Ушакова и табун племенных рысаков, дожидаясь подхода красных дивизий. 26-я стрелковая дивизия в начале сентября ушла по тракту на Пресновскую и завязла в боях. Церахто с друзьями решили сдать заложников в штаб 2-й бригады. Дальнейшие события описаны автором ярким, живым языком (орфография, по возможности сохранена – прим. С.В.)
«В Крутоярской находились только обозы красных.  В Пресногорьковской тоже никаких штабов  мы не застали и отправились в станицу Пресноредутскую. Там нашли штаб одной бригады 26-й стрелковой дивизии. С начальником штаба, комиссаром, договорились, что Ушакова со всем  обозом и лошадьми мы доставим в штаб бригады, а скот надо отправить в Курган, в штаб пятой армии. Выдали нам документ и вместе с нами поехали два солдата, чтобы убедиться, правду ли мы говорим. Из станицы сначала поехали домой, в Песчанку. Встретили нас радушно, вся Песчанка сбежалась повидаться. Хорошо пообедав дома, крепко выпив, мы устроили на рысаках бега. Таких рысаков и такого бега люди в деревне никогда не видели. Один из рысаков был по кличке «Алмаз», у него было много наград за победы в бегах в Москве и Петербурге, Нижнем Новгороде и даже за границей, другой – «Рыцарь»,  молодой, пяти – шести лет, сын Алмаза. Погарцевав по улицам Песчанки, отправились в лагерь. Здесь я распорядился готовиться к отъезду, а задержанным солдатам и офицеру предложил отправляться, куда глаза глядят. Но они отказались уходить  и стали проситься в Красную армию. Все они были местные из-под Омска. Представители бригады обещали взять их с собой. В Пресноредутской штаб не застали. Здесь было много военных обозов и отдельных групп конных и пеших красноармейцев, направляющихся на фронт.
Штаб бригады ушел вперед, не то в Кабановскую, не то в Екатерининскую станицы. Вечерело, и мы остались на ночлег в Пресноредутской. В ночной охране активное участие приняли поручик и семеро его солдат, теперь мы называли их красноармейцами и относились друг к другу как равные.
На следующий день решили отправиться на поиски штаба бригады. Женщин и детей, две кареты и домашние вещи оставили на квартире в станице, а подлежащие конфискации предметы и товары были разложены на двенадцать подвод, куда впрягли по паре лошадей. Перед обедом мы выехали из станицы с другими обозами, всего более пятидесяти подвод. Было это, насколько помню, 9 сентября. На каждой подводе сидело по два красноармейца. Тут же ехало около двадцати конных бойцов. Часа через два въехали в Семиозерную и сделали остановку. Все жители поселка были мне знакомы. Двинулись дальше по тракту на Кабановскую. Вокруг лежала чистая равнина  и станицу можно было видеть как на ладони. Только в километре от столбовой дороги, по обеим ее сторонам, возвышались лесистые холмы. Проехав половину пути, десяток конных отделились от обоза и поскакали вперед. У самой станицы они попали под обстрел. Мы схватись за винтовки. Вскоре увидели наших всадников, скачущих обратно. От них мы узнали, что в станице казаки и приняли решение их выбить. Нас было около тридцати конных и около ста красноармейцев на подводах, все вооруженные винтовками. Мы заметили скачущих к лескам всадников, на ходу стреляющих в нас. Перестрелка прекратилась, когда закончился лес.
Возвратившись в Семиозерную, начали выяснять обстановку. Обозов с красноармейцами здесь прибавилось. Никто из нас не верил, что впереди регулярные белогвардейские части. Все считали, что это группа белоказаков, скрывающихся в лесах для организации паники в тылу Красной армии. Мы хорошо знали, что 26 и 27 стрелковые дивизии находятся восточнее, в 50-60 верстах от  Петропавловска.  Правда, в последнее время связь была нарушена и сведения приходили с большим опозданием. Необходимо было ликвидировать банду, стали формировать опергруппу. Вскоре на дороге появились всадники с развевающимся красным знаменем. Наконец они подъехали к нам. Группа конников в 50-60 человек оказалась конной разведкой 35-й стрелковой дивизии. Вслед за ними показались тысячи подвод дивизии. К нам подъехал командир 310-го стрелкового полка. По его приказу около ста всадников поскакали на Кабанью, Ваня Блидарев и я не отставали. У станицы рассыпались крылом и понеслись вперед, несмотря на стрельбу. Вскоре заметили удирающих по улицам казаков, среди них были даже в одном белье. Они скрылись в лесу, за станицей. Их было около тридцати человек, но о том кто они, ни казачки, ни старики ничего на наши расспросы не ответили. Из леса затрещали пулеметы, и преследование прекратили. Убитых не было, но три лошади были ранены.
Солнце было на закате, командование решило остаться на ночевку. Полк был приведен в порядок, кругом выставили заставы. Прибыла артиллерия, и продолжали подходить другие полки: 311 и 312, а 307, 308, 309 пошли южнее, по деревням Макарьевка, Исаевка. Они на десятки верст растянулись по дорогам. По рассказам бойцов, дивизия перебрасывалась сюда из Кустаная после небольшого отдыха и пополнения. Станица была полна народа - более полутора тысяч бойцов, а сколько подводчиков к лошадям и телегам! Как только стемнело, началась перестрелка с трех сторон, ружейная и пулеметная. За ночь перестрелка возобновлялась несколько раз. На рассвете часть пока пошла в наступление на лес и выбила оттуда казаков. Их оказалось более 200 человек. Остановки больше не было до Екатериновской, но у самой станицы завязался бой, здесь казаков оказалось еще больше. Со стороны противника загремела артиллерия, видимо, одна батарея, тут подкатили наши трехдюймовые орудия и тоже открыли огонь. Полк снова перешел в наступление, и противник был разбит. Белых было более полка. Мы недоумевали, в чем дело, как могло случиться, что столько белогвардейцев осталось в тылу? Наконец подошли 311 и  312 полки, и белых погнали без остановки. Они было закрепились в Островской, но 310-й полк погнал их дальше. На закате солнца мы вошли в Станицу Пресновскую, что в 12 верстах от Островки и приняли решение здесь заночевать. Сюда вместе с полком прибыл только наш обоз, а остальные остались где-то позади. Штаб бригады тоже куда-то исчез. Мы не знали, что предпринять. Ночевали беспокойно, всю ночь стреляли. А едва только 11-го сентября стало светать, как разгорелся жестокий бой. Белоказаки повели в атаку на станицу отряды конницы и пехоты, состоящей из офицеров, татар, чувашей и башкир. Поначалу полк успешно отражал атаки. Наша батарея беспрерывно вела огонь, но скоро стало заметно, что казачьи полки стали обтекать полк, угрожая сомкнуть кольцо и окружить станицу. В ходе боя от захваченных пленных удалось установить, что  под станицей сосредоточено более пяти тысяч штыков и сабель и такое же количество белых ведут бой в тылу, в станице Островской с 312 стрелковым полком. Командование пока решило отойти с боем для соединения с 311 и 312 полками. Для этого всех конных бойцов собрали в одну группу в 120 человек, в их числе были и мы с Ваней, и бросили для прикрытия левого фланга отступающего полка. Пресновская  расположена между трех озер площадью не более квадратного километра каждое. Два из них расположены на юго-западе. Их отделял узкий перешеек, а третье озеро расположено на восточной стороне. За озерами рассыпались березовые леса. Полк должен был, выходя из станицы, пройти по чистой равнине около трех верст. Полк поспешно начал отходить  и вести уличный бой с ворвавшимися в станицу белогвардейцами. Батарея до последнего снаряда била по противнику прямой наводкой. Потом, испортив орудия,  уцелевшие бойцы присоединились к нам. Командир батареи, по рассказам артиллеристов, уже окруженный, застрелился. Едва полк отбился от наседавшего врага и вышел на поляну, как с востока из леса за озером вырвалась огромная лавина казачьей конницы в несколько тысяч всадников и, рассыпавшись широким фронтом, сверкая на солнце клинками, с остервенелыми криками понеслась на полк. В это время на нашей стороне за озерами прорвалась такая же лавина – в первую очередь она угрожала нам, ведь отрезав путь отхода, она могла в один миг смять и уничтожить нас, так как превосходила нас по силе в десятки раз. Теперь нас мог спасти только быстрый бросок назад к лесу. Оторвавшись от противника, мы устремились к виднеющейся в лесу узкой просеке. В это время нам видно было, как казачьи сотни с восточной стороны ворвались в расположение рассыпавшегося по равнине полка, и разгорелась невообразимая и неравная рукопашная схватка. Сюда же бежала занявшая станицу белогвардейская пехота. По нам из станицы белые вели ружейный и пулеметный огонь, изредка на полном ходу падали наши бойцы.
С правой стороны быстро наперехват нам неслась вторая казачья лавина. Причем она приближалась, растянувшись длинной змеей и головная часть ее была жидковата, основная же часть осталась далеко позади. Чтобы задержать нападение этой лавины на 310-й полк нам нужно было остановить ее. Но, этого сделать не удалось, так как у нас не было ни сабель, ни пик, а только винтовки. Пришлось скакать к лесу и оттуда открыть огонь по белым. Десятки всадников покатились кубарем вместе с лошадьми. Противник не ожидал от нас такого поступка. В головной части произошло замешательство, многие отхлынули от леса подальше. Но вскоре обнаружилось, что нас обходят, и мы бросились просекой дальше в лес. В конце ее столкнулись с казачьей сотней, численностью человек  50, они были в один миг нами смяты и рассеяны по лесу. В этот момент мы попали под оружейно-пулеметный огонь белой пехоты, которая оказалась тоже в этом лесу. Подо мною убили коня, я едва успел вынуть ногу из стремени, как он рухнул на землю. Ко мне подскакал Ваня, и я запрыгнул к нему. Лесом пробирались более трех верст, выехали на равнину. Кругом ни души. Только слышно было, как позади клокотал бой 310-го полка. Впереди грохотали орудия. Это в Островской 312 полк бился с белыми. Слышен был орудийный гром и правее от нас. Это, как потом узнали, части 5-й дивизии вели бой под станицей Лапушинской. Я был ранен в руку и залил кровью Ванину шинель. Раненых оказалось более десятка, а около тридцати товарищей погибли в этой схватке. Мы приняли решение вернуться к гуртам и вечером уже были в родной Песчанке. Здесь мы узнали, что в  Макарьевке, Исаевке и Ольгинке 307,308,309 полки ведут ожесточенные бои с колчаковцами».
Анализируя причину поражения, Церахто приходит к выводу, что быстрое продвижение 26-й и 27-й дивизий Красной армии привело к нарушению связи с тылом и «огромным разрывом фронта». Названные дивизии начали отход из-под Петропавловска по железной дороге на Курган, а на линию казачьих станиц ни одна красная часть не отошла, поэтому она осталась не прикрытой и Сибирский казачий корпус беспрепятственно вышел к Пресновской. Прибывшая со станции Лебяжье 35-я дивизия в составе двух бригад, шести полков, не зная о создавшемся положении с ходу головной своей частью попала в окружение. В первый же день жестоких боев полки понесли тяжелые потери. Особенно пострадал 310-й полк, шедший во главе дивизии и первым попавший в Пресновскую.
После поражения группировка красных под Кабаньим составляла более 2000 бойцов и командиров (307-й полк и остатки пяти разбитых полков). К ним на помощь шел со стороны Пресногорьковской батальон 312-го полка.  Ждали в Кабаньем и 311-й полк, шедший из Кустаная (около 1500 человек). Командир 5-й дивизии Карпов получил приказ имеющимися силами удерживать поселки Кабаний, Пресноредут, Камышловку.
***В боях под Пресновкой участвовали пресногорьковчане братья Степановы – Федор(1901 г. р), Петр(1898 г р) и Константин. Федор ранней весной перешел с сотней казаков на сторону  красных, а с братьями повстречался на линии осенью 1919 года. Жена Федора Екатерина Григорьевна вспоминала, что по ночам во время боев братья приходили домой, погреться, поесть. «Зыркают друг на друга глазами, но молчат. Только, когда расходились, Костя говорил – попадешься, Федька, в бою – не пощажу…». Урядник Константин служил в Атаманской сотне Огаркова, Петро – в одном из казачьих полков. Федору удалось уцелеть, уйти живым из-под Пресновской. Подвергался репрессиям. Добровольцем ушел на фронт, поначалу воевал в кавалерии, за Сталинград получил медаль «За Отвагу». Геройски погиб в 1943 году под украинской деревушкой Перемога Харьковской области, был раздавлен немецким танком у своего орудия. Костя вернулся из отступа, болел тяжелой легочной болезнью и умер в 1921 году. Похоронен в Пресногорьковке (не исключено, что на самом деле был расстрелян как участник восстания 1921года). Петр чудом избежал репрессий, воевал с 1942 по 1945 год,  скончался в Пресногорьковской в 1971 году. Всю жизнь носил казачью фуражку и лампасы.  Старшие братья принимали участие в 1-й мировой войне. Сын Федора Александр ушел на фронт со школьной скамьи мстить за отца. Воевал под Кенигсбергом. Стал полковником. Внук Федора Сергей Степанов профессиональный военный, полковник.
Дальнейшие планы белого командования состояли  в том, чтобы повернуть конный корпус на север и с ходу взять  Курган. Воспоминания участников событий точно характеризуют сложившуюся обстановку на фронте.
11 сентября барон Будберг записал в дневнике: « Обнаружился, наконец, конный корпус Иванова-Ринова, имевший крупный успех и разгромивший красную бригаду, подходившую с юго-запада на усиление красного правого фланга. Сейчас Иванов-Ринов близок к исторической славе: трудно представить себе более благоприятного для конной массы чем то, в котором он теперь находится. У него 7,5 тысяч шашек на свежих конях, большинство личного состава старые, опытные казаки, уже бывшие на войне, его корпус находится на обнаженном фланге красных войск, уже совершенно расшатанному двухнедельными боями  и нанесенными ему ударами: корпусу открыт весь лежащий перед ним тыл красной армии, местность ровная, идеальная для действий конных масс и богатая местными средствами. Омск ликует…». Однако оптимизм барона оказался недолгим. Уже на следующий день «конница как-то замялась, по вчерашней сводке, ей следовало быть уже у Кургана и громить красные тылы, а об этом нет донесений».
Генерал Сахаров вспоминал: «Масса конницы, сосредоточенная на нашем левом фланге, после успеха в бою под станицей Пресновской, после разгрома 5-й и 35-й советских дивизий, проявила очень большую пассивность и потеряла много времени, вместо того, чтобы стремительно вынестись к Кургану и разгромить тылы красных, отрезав их силы от переправ на Тоболе… Была упущена блестящая и большая возможность обратить нашу первую победу в разгром красных».  Погода  и нехватка фуража внесла коррективы в последние надежды белых.
По мнению Г.К.Гинса: «Дальше Иванов - Ринов уже не был  виноват. Шли небывалые дожди. Дороги так развезло, что продвигаться можно  было только с чрезвычайной  медлительностью. Вопреки ожиданиям, овса  оказалось не  так  много, как  на это  рассчитывали.  Может  быть, крестьяне и намеренно  его припрятывали, но, во  всяком  случае, дальнейшее  наступление  приостановилось..». Если  в  конце  августа,  как  говорилось ранее, погода была очень  хорошая, то в  начале сентября  она стала  портиться.  Заморосили  осенние дожди.  Е.М.Красноусов, в 1919 году  хорунжий  2-й батареи  1-го  Сибирского  казачьего артдивизиона, вспоминал,  как   шла  его батарея с  Войсковым  корпусом  к фронту по  «грязным,  скользким  дорогам», порой  напоминавшим  собой  «сплошное  болото».
О  сентябрьских   дождях и вызванной  ими грязи  вспоминали многие  участники  событий.  Генерал К.В.Сахаров писал о погоде уже другое, чем неделю назад: «Серый  сентябрьский день, дождик, мелкий  и назойливый, сеял уже  вторые  сутки  и  развел  ужасную  грязь». Сотник Е.М.Красноусов: «…Проливной  дождь  и непролазная  грязь  на  улицах станицы».  Генерал  П.П. Петров,  начальник 4-й Уфимской  стрелковой  дивизии: «Пошли  дожди, растворили почву, и дороги  стали  тяжелыми  для движения», «…почва  распустилась, грязь была  невероятная. Продвижение  как-то  застопорилось; даже  сведения  о красных  были  недостаточно  выясненными…», «широкая дорога с сибирским  черноземом  была превращена  дождями в сплошную  грязь, по которой можно  было  тащиться  с большим  трудом. Пешеходы  еле  вытаскивали  ноги; двигаться  ночью  по  лесу  вне  дорог  было  невозможно».
В.А Шулдяков отмечает: «Скорость  передвижения военных  отрядов  резко  упала. Передвижение  по  грязи  быстро  изматывало лошадей, для  восполнения  сил  которых  требовались  обильный  и  хороший  фураж  и  более  длительный  отдых.  Да  и  людям  приходилось под  дождем  не сладко. Промокшее  обмундирование  не  способствовало  поднятию  духа. Можно представить,  во  что  превращались шинели  и сапоги после  вытаскивания  из  грязи  застрявших  повозок  или  пушек. 
В Гражданскую  войну именно  населенные  пункты  становились для  противоборствующих   отрядов  центрами  притяжения. И основные  бои разворачивались вокруг  них. Войска  стремились выбить  врага из села  или станицы, чтобы  заночевать  под  крышами, в  тепле  и  сытыми, а  не  под  открытым  небом, в  лесу или  в  поле,  быть  может  натощак». 
Утром 10 сентября казаки взяли Семиозерку, Исаевку и Макарьевку, а их передовые разъезды замаячили южнее Пресногорьковской. Это означало, что группировка красных в Кабаньем попала в кольцо окружения. Бойцам было приказано держать оборону на всех направлениях. Белая конница повернула на север, стремясь атаковать от Усердного бригаду 5-й дивизии, но была остановлена  красноармейцами 307- го полка, неожиданно оказавшиеся в тылу наступавших. Белому командованию стало ясно, что наступление на север невозможно, пока в своем тылу они имеют окруженную, но достаточно сильную группировку в Кабаньей. Окруженцы  действовали активно, пытаясь атаковать Усердный и Екатериновку. 11 сентября с внешней стороны кольца силами подошедшего из Пресногорьковской 311-го полка была сделана попытка разорвать кольцо окружения. Был взят Пресноредут и неудачно атакована Макарьевка. Полк отошел к деревне Песчанка и окопался в 4-5 километрах от нее.
12 сентября начался штурм Кабаньего силами Сибирского казачьего корпуса. Взрывы снарядов в центре поселка вызвали панику в обозах. Комбриг Ямышев приказал вывести обоз на дорогу в Семиозерное, где он попал под жестокий обстрел артиллерии. Десяткам подвод удалось доскакать до Чулошного и там перевести дух. Им удалось уйти от преследования через деревню Филиппово в Камышловку, где находились красные. В Кабаньем тем временем началось кровавое избиение красноармейцев. В бою приняли участие и местные казаки – старики, стрелявшие из дворов и окон. Начснаб 35-й дивизии Спирин был зарезан казачкой прямо в доме. Попали в плен комбриг Д.П.Ямышев и помначаштаба Загорский. 307-й полк прошел на Камышловку путем обоза и понес в пути потери личного состава. Кабаньевская группировка красных войск была ликвидирована.
Несмотря на это, путь на север был по-прежнему перекрыт частями 5-й дивизии в районе Воздвиженки, Привольное, Степное.
Партизанская группа Доможирова 5 сентября заняла село Куреинское, расположенного восточнее Половинного. 2-я бригада 26-й дивизии оказалась отрезанной от своих. Ею командовал Витовт Казимирович Путна, впоследствии, 12 июня 1937 года, расстрелянный вместе с Тухачевским. Вечером 5 сентября бригада красных вышла к селу Мартино. Один из здешних крестьян указал Путне дорогу на Курейное и предупредил, что здесь остановились белые. Бригада скрытно подобралась к волостному центру. Часовых сняли без шума, нашли дорогу на село Лисье, где проходила линия фронта. Покидая село, бригада открыла беспорядочную стрельбу. Казаки вообразили, что красные весь день прятались в храме. И тут же принялись чинить скорую расправу. Сейчас в селе живет Зинаида Тимофеевна Верхотурова, которой довелось пережить страшное время: «Мы с мамой и бабушкой спали у соседей в саманнике и ни о чем не подозревали. Вдруг соседка распахнула дверь: - Чего лежите? У вас дом горит! Оказывается, казаки пошли по селу и стали поджигать подряд все избы. В нашем Зырянском краю пощадили только пятистенник Петра Захаровича Кизьярова, потому что его дочь была замужем за казаком на хуторе Железном. Мой отец, Тимофей Филофьевич Осеев, в ту ночь находился в деревне Пеган, недалеко от Курейного, он был мобилизован белыми в обоз. Увидев, что наша улица занялась, он прискакал на лошади домой. Нашел нас в саманнике. Они с мамой побежали к нашей усадьбе, надеялись спасти хотя бы скот. На улице их встретили казаки и исхлестали плетьми. Утром отец, мама, мы, четверо их детей, и бабушка, собрали то немногое, что осталось, попросили у Кизьяровых молока, налили его в чайник, и спустились огородами к озеру Курейное. Отец с мамой решили уйти к родственникам в деревню Малое Курейное. На берегу озера нам попались навстречу двое конных в военной форме. Один из них полоснул маму плеткой по спине. Край платка тут же упал на землю. Потом он увидел у моего брата Валериана подушечку, вырвал ее у него из рук и положил на седло. Второй всадник не был агрессивным. Он замешкался и уронил плетку. Сказал Валериану: «Мальчик, подай мне плетку». И тут я узнала его. Это был фельдфебель, который тем летом стоял у нас на квартире. Всадник тоже узнал нас. Он спросил отца: «Ты, хозяин, далеко пошел?». Отец указал на деревню, которая была видна вдалеке. Фельдфебель говорит: «Не ходите туда. Спрячьтесь где-нибудь подальше. Сейчас такое начнется – никому не поздоровится». Отец сразу же свернул в хлеба, мы шли долго под жарким солнцем, выпили все молоко. Добрались до маленькой деревушки Тучковки, где жили столыпинские переселенцы. Там у отца был хороший знакомый, Мирон Щербаков. У него мы пробыли два месяца, пока война не улеглась». Казаки всю свою досаду выместили на жителях села Курейного. Большая часть деревни была сожжена. Пятидесятитрехлетнего священника о. Николая Молчанова, его жену Анну Ивановну и восемнадцатилетнюю воспитанницу Марину Мокиеву вывели на окраину села, заставили вырыть могилу и расстреляли. Были убиты еще несколько человек. Лопаревы спаслись чудом: они спрятались на берегу под перевернутой лодкой. В тот день всем было не до рыбалки. Усадьба Лопаревых сгорела дотла, а вот кирпичный магазин Федора не пострадал. После ухода казаков Игнатий Михайлович и Ирина Даниловна сняли деревянный дом у крестьянина, в нем и доживали.
В эмиграции ижевец Ефимов напишет об этих событиях в своих воспоминаниях: «11 сентября перешли в село Куреинское, занятое накануне 11-й Уральской дивизией. На площади и на улице разбросаны разные домашние вещи, земля покрыта пухом от подушек, часть домов сожжена. Здесь ночью спрятавшиеся красноармейцы и местные большевики порубили топорами 60 спящих уральцев. В организации и избиении участвовал священник, который подговорил нападавших не выпустить начальника дивизии генерала Круглевского. Последнему удалось вовремя выскочить и спастись. Священник был расстрелян по приказу генерала. Дома большевиков, участвовавших в ночном нападении были разгромлены и некоторые сожжены». На другой день был взят Лопатинский. Во время атаки на автомобиле подъехал английский генерал Нокс. Он ехал за цепями, не обращая внимания на огонь артиллерии и пулеметов. Упорные бои велись в течение недели в районе Худяково, Бородино, Сухмень.
Штаб красной дивизии Карпова расположился в Пресноредуте.
Бой за эту станицу,  лежавшую  по  тракту почти в  40  верстах западнее  Екатерининской, был долгим и упорным. Со  стороны  войскового корпуса  в  нем  участвовали 5-я дивизия  и 2-я батарея.  Особо  отличились  в  этом  деле  казаки – артиллеристы.
Е. Красноусов:  «Сначала  бой тянулся  нудно-медленно.  Большевики  занимали  Редут большими  силами и  жестоким  пулеметным  огнем «пришили»  к  земле  спешенные  сотни.  Шла  перестрелка. Красная  батарея, расположившись прямо в станице, поочередно  то  вела огонь  по  залегшим  казачьим  цепям, то  вслепую  бросала  снаряды  в  их  тыл, надеясь угодить  по  белым  орудиям. Местность  вокруг  Пресногорьковского Редута безлесная, всхолмленная.  2-я  батарея  1-го Сибирского  казачьего  артдивизиона  стояла  на закрытой  позиции: в  логу.  Красные  никак  не  могли  ее нащупать.  Но и  казаки – артиллеристы  обстреливали  только  окраины  станицы, т.к. хорошо  замаскированный  противник не  давал  возможности  обнаружить  позицию  вражеской  батареи.  Бой  оживился, когда  на  помощь  5-й  дивизии  подошла  свежая  пехотная  часть, переброшенная  из  Омска: егерский  батальон  Ставки  Верховного  Главнокомандующего под  командой  подполковника  П.Е.Глудкина.  Егеря  перебежками  стали  выдвигаться  на  линию  огня. Стрельба  усилилась.  Красные, видя наращивание  сил  противника, занервничали.
Тем  временем  командующему  2-й  батареей  сотнику  Н.М.Красноперову  и  офицеру – наблюдателю  хорунжему  А.А.Васильеву  наконец-то, после  того  как  они  переменили  наблюдательный  пункт, удалось  засечь  батарею  врага. Теперь  надо было как  можно быстрее  заставить  ее  замолчать.  Красноперов  отдал  своим  артиллеристам  приказ  немедленно сменить  позицию. А  сам  принялся производить  необходимые  замеры  и  расчеты, чтобы  перемещенные  орудия  сразу  же  смогли  открыть  огонь. Новая  выбранная им  позиция  была  более  удобна  для  стрельбы. Но  находилась  почти  на  линии  белых  пехотных  цепей и  была  только  полузакрыта  со  стороны красных, притом  лишь небольшим  кустарником.  Кроме  того, между старой  и  новой  позицией  лежало открытое  пространство.  Казакам-артиллеристам  предстояло  обмануть  бдительность  противника,  быстро  и  незаметно  перейти  в  указанное  командиром  батареи  место и, не медля, открыть  огонь. 2-я  батарея  снялась быстро. Ее  личный  состав  был  предупрежден  о необходимости скорейшего и  скрытного  выполнения  передислокации. Хорунжий  Е.М. Красноусов, исполнявший  обязанности старшего  офицера, и  юнкер  Н.Вологодский, его  помощник, повели  батарею. Выскочив  из  лога, карьером  она  прошла  наблюдаемый  противником  участок и  встала на  новую позицию. Егеря  батальона Глудкина, перебежками  упорно  продвигаясь  вперед, отвлекали  на  себя  внимание  красных, в  том  числе  их  артиллеристов и пулеметчиков.
По  заранее  приготовленным  данным  2-я  батарея  быстро  произвела пристрелку  и  покрыла  своим  огнем  вражескую  батарею. Казачьи  снаряды  легли  очень  удачно. Один  из  них  попал в зарядный ящик.  В  Редуте  раздался  сильный  взрыв. В результате два  орудия  были  выведены  из  строя.  На  красной  батарее  вспыхнула  паника. Казаки-артиллеристы продолжили интенсивную  стрельбу, не давая  батарее  противника оправиться  от  потрясения. А белые цепи - егеря  и казаки - с криком  «Ура!» поднялись  в общую атаку.  Красная  пехота  дрогнула  и, не приняв  удара, стала отходить.  Остатки батареи коммунистов снялись  и  ускакали с позиции, провожаемые арт-огнем  казаков. Колчаковцы  вошли  в станицу.  Противник  отступил  из  Пресногорьковского  Редута, понеся значительные  потери  в  матчасти и  в  людях. Победа  была  одержана  белыми  во многом  благодаря  удачному  маневру  и отличной стрельбе  2-й батареи 1-го артдивизиона, взрыв  красного  зарядного  ящика, по  сути, стал  переломным  моментом. Поэтому  начальник  5-й  Сибирской  дивизии войсковой  старшина  П.П. Копейкин за этот  бой  представил  командующего  батареей  сотника  Н.М.Красноперова  к  награждению  Георгиевским  оружием.
  Станица Камышловская лежала в  12-ти  верстах к  юго-западу от  Пресногорьковского  Редута. Сибирские  казаки  взяли  ее  под  вечер после  горячего  боя. Причем  2-й  батарее 1-го  Сибирского казачьего  артдивизиона  пришлось много  стрелять: и  по  самой  станице, и  по  отходившему  на  Пресногорьковскую противнику.  Красные  отступили  с  потерями, но  соблюдая  порядок.  Поэтому  преследовавшие  их  казачьи  сотни  не  смогли  довести  дело  до  применения  холодного  оружия.  Ночь  прекратила  боевые действия.
307-й полк отходил с боями через село Песчанку (у Казинского монастыря) и оставил ее в ночь на 11 сентября. Илья Церахто, житель села, присоединился к небольшой конной группе, которая сдерживала натиск белых со стороны монастыря. К вечеру пришел приказ отойти на Пресногорьковскую. Илья остался в группе прикрытия. На рассвете белые возобновили наступление. Отбив яростные атаки, бойцы прикрытия в полном порядке отошли за Пресноредутскую и стали уходить по степной равнине к Камышловке. Белоказаки насели с обоих флангов у озера Ульева. Несколько десятков конных красноармейцев решили пробиться из окружения. Наметив слабые места, бросились в рукопашную, но конница белоказаков успела прикрыть эту брешь и « в этой неравной и ожесточенной схватке почти все красные пали смертью храбрых, только трое из них прорвались и спаслись, в том числе Илья. Добежав до Камышловки они встретили отряд конницы Соболева. Эти две сотни бойцов не замедлили поспешить оставшейся в окружении пехоте, которая мужественно отбивалась от нескольких тысяч беляков. Соболевцы пробрались лесом на близкое расстояние, разделились на две группы и внезапно ударили с двух сторон. Красные, освободив пехотинцев, отошли на Пресногорьковскую. В этом бою пали смертью храбрых 37 героев. Они похоронены на месте боя у самой столбовой дороги, где и поныне на братской могиле стоит памятник» (Ф.Н.Ц). Житель Пресноредути вспоминал в 1979 году, как он и группа подростков собирали разбросанные по всему полю трупы красноармейцев и белых, грузили их на телеги и опускали в могилу, особенно ему запомнился убитый белый офицер, на пальце которого был надет огромный перстень.  Очевидец точно описал этот бой – в нем были порублены 1-й и 3-й батальоны 311-го полка. Эскадрон Соболева, пришедший на выручку, насчитывал 45 кавалеристов.
После боя за Камышловку 311-й полк в Пресногорьковской подсчитывал потери – 11 убитых, 59 раненых, 156 пропавших без вести. В строю осталось 340 штыков. В 310-м полку осталось 75 штыков и 120 невооруженных бойцов. В 312 -м полку  осталось 269 человек. Все части были деморализованы последними боями и панически боялись неожиданно  появлявшихся  конных казаков.
По  мере продвижения колчаковцев  к Тоболу сопротивление красных, за  счет  подтягивания  ими  к  фронту  резервов  и  маршевых  пополнений, возрастало, особенно  на  важнейших  дорогах,  таких, например, как Звериноголовский  тракт.  Поэтому  перед  тем, как  завязать  бой  за  станицу  Пресногорьковскую, белые вынуждены  были произвести перегруппировку сил: полки  Войскового корпуса  стягивались в  станицу  Камышловскую, сюда  же перебросили пехотные  части  и взвод  1-й батареи  1-го  Сибирского казачьего  артдивизиона  под командованием есаула Н.Г.Яковлева (2 орудия). Камышловская  была забита  войсками  до  отказа – так, что  «в  избах  негде  повернуться».  Расстояние  между  ней и следующей  по  Звериноголовскому  тракту  станицей  Пресногорьковской  всего 12  верст. 
Рейд конного корпуса на север, на Курган, в середине сентября осложнили воинские части, прибывшие на станцию Варгаши. 14 сентября они вошли в Половинное, закрыв образовавшуюся брешь. Наступление белых по тракту на Тобол было продолжено. Перед наступлением основные силы корпуса располагались в районе деревни Филиппово, обоз находился в Кабаньем, а штаб Иванова-Ринова в Екатериновке. 14 сентября в Пресногорьковской  комбриг-2 Рякин, назначенный вместо плененного Ямышева, объединил остатки четырех полков, численностью до 600 человек, которые при поддержке двух орудий  и эскадрона Соболева заняли позиции у Пресногорьковской. Комдива Карпова насторожили пассивные действия белых. Высланная разведка доложила, что Камышловка и Пресноредут пусты и лишь у Семиозерки обнаружены конные казаки, преследовавшие разведку до самой Пресногорьковки. Ранним утром 15 сентября на восточной окраине Пресногорьковской  появилась конная разведка. В 11 часов по тракту от Камышловки было отмечено движение колонн Сибирского казачьего корпуса. Начдив Карпов понимал, что сдача станицы станет трагедией для всего фронта и отдал приказ стоять насмерть, дав командирам полномочия расстреливать бегущих бойцов. Белые не стали атаковать в «лоб» позиции на восточной окраине станицы, на перешейке между озерами Пресным и Горьким. Они обошли станицу севернее  и перерезали тракт в районе леса Татарского. Страх окружения заставил бойцов 2-й бригады смести этот заслон и организованно уйти на Крутоярку. Но здесь они были стремительно окружены казачьей конницей, взявшей поселок в клещи с северной и южной стороны тракта. Дорога до Богоявленки могла стать смертельной для бригады, но внезапная метель (редчайшее явление для наших мест в середине сентября – прим. С.В.) загнала конницу в лес  и позволила красноармейцам оторваться от погони и вечером войти в Песчанку. Бригада заняла круговую оборону у озер, эскадрон Соболева остался в Богоявленке, с задачей вести наблюдение за передвижениями белых. Штаб второй бригады ушел в Отряд-Алабугу, а штаб дивизии в станицу Звериноголовскую Оренбургского казачьего войска.
Перед  тем как отправиться  из  станицы  Камышловской  в Омск  для  дачи  объяснений о причинах неудач,  Иванов-Ринов  приказал  10-му  Сибирскому  казачьему  полку  войскового старшины  Ф.Л.Глебова  предпринять попытку  прорыва  в  тыл  противника в районе  поселка  Песчаного  Пресногорьковской станицы.  Глебову  придали  «сборный»  артвзвод (2 орудия)  от  1-го Сибирского  казачьего артдивизиона: по  орудию  от  2-й  батареи  и от  взвода  1-й батареи.  Командовал  этими двумя  пушками  есаул  Н.Г.Яковлев. Артиллеристы  отобрали  для  операции  лучших  лошадей,  так  как  их кони  уже  заметно  сдали.  Отряд  Глебова  сконцентрировался  в  Камышловской. Ему  предстояло  обойти  с  юга  станицу  Пресногорьковскую  и выйти  на  тракт в  25-30  верстах  в  ее  тылу, у  Песчаного.  Неизвестно, какова была  конечная  цель  Глебова.  Маловероятно, чтобы  ему  поставили  широкую  задачу: глубокий  рейд по  тылам  противника.  Для  этого  600 - 700 шашек, нескольких  пулеметов  10-го полка да  трехдюймовок  артвзвода  было  явно  недостаточно.  Скорее  всего, Глебов должен  захватом  Песчаного  перерезать  на  время  Петропавловско - Звериноголовский  тракт, внести  хаос  в тылы красной группировки,  противостоявшей  Войсковому  корпусу, и этим  способствовать  взятию  станицы  Пресногорьковской.
Рано  на  рассвете 15-го сентября  10-й и 11-й  казачьи  полки  с  приданным  «сборным» артвзводом  выступил из Камышловки. Генерал  Иванов-Ринов  пропустил  колонну полка  мимо себя  и  пожелал  казакам успеха.  Глебов  повел  отряд  в  юго-западном  направлении.  Двигались   без  дорог, прямо  целиной, с  небольшим  привалом  в полдень.  Под  вечер  подошли  к Песчаному с запада, со стороны Сибирки.  Вперед,  как  водится,  были  посланы  разъезды.  Войсковой старшина  Глебов  и  Яковлев  установили  наблюдательный  пункт  на  окраине леса перед  поселком. Первый снаряд попал в склад боеприпасов, второй залп поджег мельницу. Следующий снаряд,  оказался  бракованным: в гильзе  было  мало  пороху.  Снаряд  не  долетел  до  цели и упал  недалеко  от  казачьего  наблюдательного  пункта.  Он  произвел  впечатление  артиллерийской  стрельбы с  тыла и  вызвал  замешательство в  рядах  сибирцев.  Как говорится, «обходящий  всегда  сам является  обойденным».  Пришли  в себя, выяснили, в чем  дело, а  затем, выяснив, ругались, чередуя  ругань  со  смехом. Песчанка опустела.
После взрыва боеприпасов, в которые попал снаряд, и прямого попадания в мельницу красные в панике отошли к обрывистым берегам речки Алабуга. Карпов расположил восточнее Звериноголовской пулеметчиков, приказав расстреливать отступающих от Алабуги бойцов. Вечером 15 сентября все станицы Пресногорьковской линии были очищены от красных частей.
В  Пресногорьковской частям Сводно-партизанского стрелкового и четырем казачьим полкам объявили, что здесь у  них будет  долгожданная дневка.  Однако  на  следующий  день, это  было воскресенье, 16-е сентября, красные  большими  силами  перешли  в контрнаступление с севера от деревни Воскресенской. Красные части были переброшены в район боевых действий от железной дороги. Три стрелковых (309,186,187-й) и кавалерийский полки двинулись на Пресногорьковскую.
 Сотня  сторожевого  охранения  в  3 - 4 верстах от  станицы,  у опушки  леса, вступила в  бой  с  противником.  Поднятые  по  тревоге  конные сотни  одна  за другой  подходили  к  месту действия, спешивались и  вступали  в бой. Ружейно-пулеметная  стрельба  стояла  непрерывная. Красные  теснили казачьи  цепи.  Белая  пехота получила приказ  окопаться  на  окраине  станицы. Пресногорьковская  окружена  небольшими возвышенностями, и, заняв  часть из  них, красные начали  простреливать всю  станицу. Они  ввели  в дело  две  артбатареи (8-12  орудий).  У  колчаковцев было  полторы батареи  1-го  Сибирского  казачьего  артдивизиона  (6 орудий).  Сначала  красная  артиллерия сосредоточила весь  огонь по  окапывающейся   белой  пехоте.  Цепи красных  спускались  с возвышенности и  перебежками  приближались  к  Пресногорьковской.  Явный перевес  сил  был  на  стороне  врага, и вскоре  белые  вынуждены  были отходить. Первыми  ушли  конные  сотни.  За  ними  снялись и двинулись  на  Камышловскую  цепи  пехоты. Их  отход прикрывали  шесть  орудий  казачьей  артиллерии, стоявших  на возвышенности к  востоку  от  Пресногорьковской. 
2-я  батарея  и  взвод  1-й батареи  распоряжения  об  отступлении своевременно не получили. Казаков-артиллеристов  очень  нервировала мысль  о  том, что  между  ними и  красными  никаких  конных  или стрелковых  подразделений  уже  нет. Чтобы  не  угодить  в  плен, оставалось  полагаться только  на  себя  да на  два  кольта  взвода  прикрытия  2-й  батареи.  Казакам пришлось  сниматься с  позиции  под  орудийным, пулеметным  и  ружейным  огнем. Без  всякой  очереди, на  карьере,  передки подскакивали к  своим  орудиям  и  зарядным  ящикам и на  карьере  же  отходили, не  соблюдая  никакого  порядка.  Был  момент  паники. Одно  из  орудий,  у  которого  впопыхах  был  неправильно  вставлен  шкворень, сорвалось  с передка, и  передок  ускакал,  оставив  орудие. Хорунжий  А.А. Васильев, с наганом  в  руке,  заставил  ездовых  упряжки  вернуться  и  взять  пушку. Чуть  позже  была  убита  лошадь  в  одном  из  зарядных  ящиков.  Ящик  сорвался  со  шкворня,  перевернулся вместе  с сидевшим  на  нем  казаком,  стрела  его  сломалась  пополам.  Вывезти  ящик  из – под  огня  не  было  никакой   возможности,  пришлось  его  бросить. Казака  же  посадили  на  другой  передок  и  увезли. Впрочем, красные не  успели  забрать  брошенный  сибирцами  зарядный  ящик.  Через  несколько  часов, при втором  наступлении  белых  на Пресногорьковскую,  2-я  батарея  специально выслала  упряжку  и подобрала  его.
Потери красных составили 16 раненых. Среди казаков были ранены Поротиков из Новоникольской, Сальков из поселка Надежка, Перов из поселка Большеатмасский.
 Отошедшие  к  станице  Камышловской  белые  части  были  приведены  в порядок  и  немедленно  двинуты  на запад.  Уже  ночью они  во  второй раз отбили  Пресногорьковскую.  Но   артиллеристы  в  это  наступление не  ходили. «Наши  лошади, - вспоминал  Е.М.Красноусов, - были  не в состоянии  проделать  вторичный  переход  без  достаточного  отдыха». В  ночном  бою  белые  смогли  обойтись  и без  артиллерийской  поддержки. Насколько короткими были дневки после боев, свидетельствует факт, приведенный сотником Е.М.Красноусовым. Отдыхая в Пресногорьковской после ее взятия, офицеры  артбатареи собирались выпить бутылку ямайского рома и полбутылки спирта,  и тем самым отметить получение сотником Н.М.Красноперовым Георгиевского оружия за взятие Пресноредути. У станичной учительницы затопили баню, зажарили гуся, но был получен приказ о выдвижении на позиции у леса Татарского и артдивизион вынужден был оставить место дневки.
Даже во время контрнаступления белых в штабах настроение было нерадостным. Барон Будберг записал 16 сентября в дневнике: « Наступление выдохлось и замерло, кое-где продолжаются небольшие стычки и мы еще сохраняем свое положение, боясь, что это продолжится недолго, тогда вымотанные в конец части покатятся вновь назад. Остановить и поддерживать их будет уже нечем
Начдив Верман, узнав, что основные силы казачьего корпуса находятся в Песчанке, приказал немедленно отходить на запад. Утром, 17 сентября, 309-й полк ушел на Нижнеалабугское, зажатый с двух сторон конными казачьими полками и егерями капитана Глудкина. На другой день полк пришел в Ялым. Вместо него в район озер Прохорово, Татарское 2-ое, деревни Воскресенское, были выдвинуты Владимирский, имени Володарского и Петроградский полки. Все пути от Пресногорьковской на север для белых частей были закрыты.
Утром 18 сентября в части пришел приказ: наступать на линию: озеро Тычек-поселок Сибирский - поселок Богоявленка-озеро Прохорово – озеро Гренадерское – озеро Орлово. Здесь необходимо было соприкоснуться с 21-й дивизией Лазарева, наступающей на линию: озеро Яминное – деревня Воскресенское – Починовка-село Половинное.
К вечеру практически без боя были взяты населенные пункты – Богоявленка, Песчанка, Сибирка, Федоровка и Ксеньевка. 3-я и 5-я казачьи дивизии после взятия Пресногорьковской, двинулись на север, в район Орловки и Воскресенского. Справа, у Половинного, стоял 34-й Оренбургский казачий полк, а в Башкирском и Пищальном – части 21-й дивизии.19 сентября, выступив из Воскресенской, казаки атаковали у Пищального владимирцев, которые сумели отбросить их и, контратаковав, занять Воскресенское утром следующего дня. В Башкирской володарцы весь день отбивались от казаков, потеряв 11 человек убитыми и 67 ранеными.
В эти дни в район боевых действий прибыли части из Сводной Партизанской кавдивизии Анненкова – конные полки «Черных гусар» и «Голубых улан» под командованием полковников Белавенца и Андрушкевича.
Опасаясь появления белоказаков с южного направления, Рякин выслал в степь несколько отрядов, прикрывших правый фланг дивизии у озер Попово, Каракуль, Куренное. Эскадрон Соболева ушел на Федоровку. Южнее Горькой линии было неспокойно, поговаривали, что в Анновке 21 сентября появился отряд штабс-капитана Ванягина, занимавшийся мобилизацией населения в колчаковскую армию. Забрав вновь призванных, ванягинцы ушли на Дмитровское. Отряд Преображенского  численностью в 75 штыков занял Крутоярку, а части комбрига С.Д.Павлова выступили из Орлово на Пресногорьковскую и заночевал у озера Камышное, в 5 верстах севернее станицы. Утром 22-го сентября Пресногорьковская была атакована от озер Песчаниково и Татарское. Бой длился около часа, казаки Сибирского казачьего корпуса отошли на восток за лес Маяк и окопались. Наступающие красные батальоны повернули на юг и захватили Пилкино и Казанку глубокой ночью.
Красные оправились, отдохнули, получили подкрепления и  утром  двинулись  из  Пресногорьковской  на  Камышловскую. Местность между  двумя станицами холмистая, с березовыми  колками. Поэтому  почтово-земский  тракт  вилял  между  холмами, и с возвышенностей  вокруг  станицы  Камышловской  просматривались  только  отдельные  его  участки. Красные имели  возможность  двигаться  колоннами  почти до самой  Камышловской, отодвигая  передовыми частями  казачье  охранение. К  полудню первая  их  колонна подошла к  станице  и  на  просматривавшемся  участке тракта попала  под  сосредоточенный  огонь 2-й  батареи  1-го  Сибирского казачьего артдивизиона. Понеся потери, большая  часть  колонны  отошла  немного  назад,  за  колки  и  холмы, однако головные  ее  подразделения  сделали  рывок, оказались  в  лесочках  под  самой станицей и  завязали  бой  с казаками.  Также успела  проскочить открытое  пространство и  скрыться  за колками конная батарея  красных.  Быстро  встав на  позицию, она  открыла  стрельбу  по  станице.  Тем  временем,  вышедшая из-под арт-огня  колонна  развернулась  в  цепи, и коммунисты  возобновили  наступление.  Вскоре  они  вошли  в  соприкосновение  со спешными  казачьими  сотнями. Бой  принял  ожесточенный  характер, свидетельством  чего  стала  сильнейшая  пулеметная  и  ружейная  стрельба.  Красные  подтягивали  все  новые  силы: их  плотные  колонны  шли  по  тракту, вступила  в  бой  вторая батарея, уже  восемь орудий  засыпали  снарядами Камышловскую  и ее окрестности.  Казаки отступили  к  самой  станице и в  течение  некоторого  времени  сдерживали  здесь противника. Красные  цепи выходили  из ближайшего  лесочка, белоказаки  ружейно-пулеметным и артиллерийским  огнем  отбрасывали  их  назад.
2-я батарея  сибирцев  стреляла  беспрерывно: то по вражеским  цепям, то по  колоннам  на тракте, то по  батареям.  Вся  ее  позиция  была  завалена стреляными  гильзами. Казаки-батарейцы расстреляли первую  смену зарядных  ящиков  и  заканчивали  вторую.  Им  также  досталось  от противника. 
День  выдался  на  редкость  теплым: дождя  не  было, изрядно  пригревавшее осеннее  солнце  высушило  поверхность  земли.  От взрывов стала  подниматься  пыль. Местность  в  сторону станицы Пресногорьковской  повышается, и красные с  любой  возвышенности  могли  хорошо  просматривать  Камышловскую. По-видимому,  по пыли  они  стали догадываться, где  стоят  казачьи орудия, хотя  те  и стреляли с  закрытой  позиции.  Неприятельские  снаряды  все  чаще  падали  в  расположении 2-й  батареи.
Красные  на  этот  раз  оказались явно  сильнее. К  концу  дня  их  цепи ворвались  на западную  окраину  Камышловской. В  станице вооруженная борьба  не  получила  развития, так как  казачьим  частям  был  дан  приказ отступать на  монастырь, и они  стали выходить  из  боя.  Одной  из последних  ушла  из  станицы  2-я  батарея, при  этом ее взвод  прикрытия  «попридержал»  красных  огнем  своих  «кольтов». Некоторое  время  противник провожал  отходивших  в  порядке  колчаковцев  артиллерийским огнем. Белоказаки  пошли на  ночевку  в  район  монастыря  с тем, чтобы  на следующий  день, после  очередной  перегруппировки  частей  Войскового  корпуса, снова брать станицу  Камышловскую с  боем.
Весь левый фланг 3-й армии генерала Сахарова отступал на восток. Сибирский казачий корпус отходил к Кабаньему, а Сводная партизанская кавдивизия Анненкова  и Партизанская группа расположились у деревни Успенка. Штаб командира группы генерала Доможирова ушел к Усердному. Южнее тракта полки 35-й дивизии пытались перехватить инициативу в этом районе, у поселка Макарьевка. Отдельные сотни казаков появлялись у Казанки и Пилкино, тревожа красную разведку. 23 сентября был взят поселок Пресноредут, куда переместился штаб Павлова. Мощная ударная группировка (4-я Сибирская казачья дивизия полковника Катанаева, 2-й Сибирский казачий батальон, полк «Черных гусар», 3-й Сводный партизанский пехотный полк, Партизанская конная батарея) выступила из Усердного на Макарьевку. У женского монастыря разгорелся жестокий бой. Лишь к вечеру 309-й полк отошел за Макарьевку и занял новую позицию в 4-х верстах от села. С юга, от озера Неклюдова на Жана Жол, продвигался 312-й полк. У озера Карабалык 311-й полк выровнял линию фронта. Белая группировка, не добившись успеха, вернула на прежнее место дислокации, в поселок Усердное.
24 сентября две казачьи дивизии с 4-мя орудиями неожиданно исчезли с позиций, чем очень встревожили красных. Полк Горского выбил казаков из Семиозерки, был остановлен у Кабаньего и окопался на тракте. Посланная в монастырь рота бойцов взяла его без боя, белых там не было.
Во время боев в районе Казинского монастыря и деревни Исаевки, (ныне Чапаевка) красноармейцы пробрались в тыл 5-й сибирской казачьей дивизии и сконцентрировались в прибрежных камышах одного из озер. У них кроме винтовок и гранат имелся один пулемет. Когда сотни дивизии выступили на овладение Исаевкой, красные в камышах пропустили их. А когда сотни ушли далеко, да еще втянулись в бой, красные начали действовать – ворвались в оставленную сибирцами деревню, почти без выстрелов захватили казачьи обозы 2-ого разряда и устроили на окраине деревни засаду. В тот день казакам не удалось взять Исаевку, и поздно вечером они отправились к местам прежних ночевок. В засаду угодила головная сотня 14 Сибирского казачьего полка. Красные встретили сотню гранатами и пулеметом. Казаки откатились назад. Ввиду темноты значительных потерь они не понесли, но сотня из-за неожиданности случившегося отступала в полном беспорядке. Лишь в версте от деревни она была остановлена прискакавшим командиром 14-го полка. Полковник  А.Н.Шевырев  спешил сотню и  повел  к деревне. Однако  казачья цепь  натолкнулась  на сильное  сопротивление  и под  огнем  залегла.  Тогда  Шевырев  решил  подтянуть  другие  сотни своего  полка  и взять  деревню «охватом». Это  ему удалось, но только  под  утро.  При  этом  основная  часть красных,  по- видимому, ускользнула. Таким образом, небольшая  группа красноармейцев  своими  действиями  дезорганизовала  тылы  5-й  дивизии, нанесла  ей  определенный  урон, сковала  уже уставший  за  день  14-й  Сибирский  казачий  полк и  совершенно  измотала  его  ночным  боем. Вообще, у красных  при их  превосходстве  в  штыках  и технике имелось  еще  одно  преимущество:  они  могли  более или  менее  оптимально  сочетать  действия  пехоты и  конницы.  Упорство  первой  подкреплялось  подвижностью второй.
25 сентября при очередной атаке на Кабаний был убит командир полка Горский (похоронен в Ялыме). Полк отошел на Пресноредут. Неожиданно в глубоком тылу красных объявился исчезнувший Сводный отряд из 4-х казачьих полков и 4-х орудий. Отряд прошел через аулы у озера Карагач, и, сделав за два дня переход в 110 верст, вышел на Крутоярку. В этот же день казаки взяли Федоровку. Красные части вновь оказались в окружении. Петроградский кавполк выступил из Филиппово на Пресногорьковскую с целью ликвидации прорвавшейся группы. 311-й полк получил приказ Павлова также прибыть в этот район. Руководство прорывом возложили на Рякина. Началось движение полков на запад. 26 сентября прорвавшиеся с юга казаки захватили Песчанку и Сибирку. Возникла реальная угроза захвата белыми станицы Звериноголовской Оренбургского казачьего войска. Новый начальник 35-й дивизии К.А.Нейман наскоро сколотил в Звериноголовской  сводный отряд из штабистов, обозников и находившихся на излечении бойцов и поставил командовать Н.И.Татаринцева. Отряд немедленно начал наступать к Песчанке, где принял бой с казаками. Поняв, что красных непросто сбить с тракта, казаки обошли пехоту с фланга и заняли Сибирку. От поселка конница развернулась в лаву, заставив разбежаться красноармейцев вместе с молодым начдивом. Сводный отряд все-же взял Песчанку и Богоявленку, которую тут же оставили. Красные начали готовить Песчанку к круговой обороне.
В этот критический для красных частей момент, в Пресногорьковской оставался лишь обоз батальона связи с телеграфно-телефонной станцией. С ним были комбат Н.К.Савинов и комиссар В.А.Гривин. Им пришлось приложить немало усилий, чтобы пресечь панику в обозе и отправить подводы на Нижнеалабугский мимо озера Песчаное. Путь на Крутоярку уже был отрезан казачьими сотнями.
Ночь прошла в ожидании атаки с западной окраины станицы. В окопах (в районе нынешнего заготзерно) немногочисленный отряд телеграфистов ожидал нападения. На рассвете 26-го сентября на опушке Татарского леса появился разъезд казаков из восьми всадников. Казачья лава ринулась от леса на позиции красных, но до рубки дело не дошло. Савинов и Гривин, оставив прикрытие, ушли в Камышловку, спасая драгоценную станцию и телефонное оборудование. В Пресногорьковке пропали без вести 17 телефонистов. На юго-востоке весь день 309-й полк оборонялся от наседавшего противника в Макарьевке и лишь к вечеру  отошел к монастырю.
27 сентября Сводный отряд Татаринцева удачным маневром взял Крутоярку. Здесь был пленен казак 8-го полка, взято 3 пулемета, 10 лошадей, 40 винтовок. Прибывший с севера из Филиппово Петроградский кавполк без боя от озера Сливного вошел в Пресногорьковскую, заставив уйти сотню 11-го Сибирского казачьего полка. В район Пресногорьковской станицы стягивались крупные силы красных. Опасность нападения казаков на Звериноголовскую все еще существовала.
28-го сентября 35-я дивизия продолжала вести наступательные бои на нескольких направлениях. Петроградцы ушли из Пресногорьковской на юг, взяли Казанку и Пилкино, двинулись на Макарьевку. Разъезды полка появились и западнее, у Федоровки. 311 полк квартировал в Камышловке, Татаринцев дал отдохнуть сводному отряду в Крутоярке, Боголюбов находился в Богоявленке.
Для прикрытия правого фланга армии с юга, сформированные на базе партизанских отрядов части, спешно ушли на Федоровку и Ксеньевку.
29 сентября командарм Тухачевский отдал приказ об отступлении всех частей 5-й армии за реку Тобол. Лишь вечером командиры получили этот приказ, весь день вели наступательные действия. Петроградский кавполк шел по пятам 3-й и 4-й Сибирских казачьих дивизий, отходящих на Евгеньевку. Застав казаков врасплох на ночлеге, удалось захватить патроны и повозки. В Казанке комполка получил приказ об отходе на Федоровку. 310-й полк взял Макарьевку, захватив полсотни пленных из 13-го Сибирского казачьего полка. Здесь был получен приказ об отходе на Пресногорьковскую, которая была подготовлена к обороне. 310-й полк совместно с 9-м отрядом особого назначения и 1-й Особой батареей провел линию окопов от озера Кривого (в 6 км от станицы) до тракта в 4 км восточнее Пресногорьковской. Севернее от тракта, в 4 км  восточнее станицы до озера Сливное, заняли оборону отошедшие от Камышловки части: 311-й полк, 4-й отряд особого назначения, 2-я конная батарея и эскадрон Соболева. Они окопались по гребню и на опушке леса северо-восточнее станицы. Саперная рота спешно строила заградительные сооружения.
Весь день 30 сентября через Пресногорьковскую шли отступающие красные части. Отходя из Пресногорьковской, красные разграбили имущество станицы и забрали в заложники 18 стариков и детей.
Преследования белых не было. Лишь 3-го октября в Пресногорьковскую пришли казачьи полки, а Отряд-Алабуга был занят белыми только 5-го октября.
  Казачье  население поселков  состояло  из  женщин, стариков  и  детей.  Все  станичники работоспособного  возраста в  августе  были  мобилизованы  в  белую  армию  или  отступили вместе с  войсковым  заслоном.  Многие из  них  в сентябре участвовали  в боях  по  освобождению родных  станиц  и поселков.  Казачье  население  встречало  чинов  Войскового  корпуса  как освободителей – «очень  радушно».  Гостеприимные  станичницы  щедро  угощали  казаков  хлебом,  молоком, яйцами  и  пр.  «Были,  конечно, и  слезы, когда  рассказывали  про  разрушения  и убытки, причиненные  их  хозяйству нашим  огнем,  -  вспоминал  Е.М. Красноусов, - но  горького  чувства  против  нас  не  было, так как  все  они  понимали, что  «лес  рубят – щепки  летят». Надо  сказать, что сибирские казаки,  особенно  артиллеристы,  старались  без  особой  нужды  по  станицам  не  стрелять.  Это  была линия  поведения  и  начальства,  и  всего  личного  состава  Сибирского  казачьего корпуса. В  рядах  частей  воевало  много  местных  казаков.  Они  не  могли  не  щадить  своих  семейств,  домов, хозяйств.  Однако  полностью избежать  разрушений  было  не  возможно. Ведь  красные  иногда продолжали  оказывать  сопротивление  и  в  населенном  пункте,  тогда  бой  превращался,  по сути, в  уличный. Часто  они  ставили  свои  батареи  на  позиции в станице  или поселке.  Им  щадить  было  некого: пусть  казаки  долбят  по  казачкам  и  казачатам (на стенах деревянного здания школы в Пресногорьковке остались следы «красного» артобстрела).
  На Пресногорьковской  линии  белые  вели  себя более  или  менее  корректно.  Например, платили  мирным  обывателям  за  фураж  и  продукты, если  в  кассах  частей  имелись  наличные  деньги. А  это  было  далеко  не  всегда.  К  крестьянам  отношение  было  иное.  Те  встречали части  Войскового  корпуса  или откровенно равнодушно,  или  с  плохо  скрываемой  неприязнью.
Некоторые села Курганского, Ишимского  и  Петропавловского  уездов,   в  августе  1919 г. встречали  красную  армию  колокольным звоном  и  крестным  ходом. А  когда в  сентябре  началось  белое  контрнаступление,  многие  крестьяне  таких  сел, часто  с  семьями, ушли  на  запад  вместе с  красными. В  таких  селениях  белоказаки  не  могли сдержать  своего  раздражения  и  нередко  вели  себя  так, как  описал  Г.К.Гинс:  «Если казак видит  в  огороде  арбузы, он сорвет  все, чтобы  перепробовать;  если  он ночует  в  хате, то на прощание  поломает  скамью  или  швырнет  в колодец  ведро.  Какое-то  непонятное  озорство, - возмущался   мемуарист – неуважение  к  чужому  труду  и праву, презрение  к крестьянам, которые  якобы  не  воюют. Все,  мол,  должны  выносить на  своей  спине  казаки».
 Население станиц  и поселков  Пресногорьковской  линии «жаловалось  на  бесчинства красных, которые  брали все  бесплатно и  угнали  довольно  много  лошадей  скот». Отступая, коммунисты  реквизировали  в  казачьих  станицах  и  поселках  почти  весь  наличный  хлеб  и  овес. Жители  понесли  хозяйственный  урон не  только  от красных  реквизиций, от арт-огня  обеих сторон и  вызванных  им пожаров. Из-за боевых  действий полевые хлеба  остались неубранными, и  войска потравили нескошенные  травы. Кроме  того, и красные, и белые  переобременяли  жителей перевозкой  воинских  грузов. Значительный урон нанесли станицам и поселкам и казаки – оренбуржцы, которые считали, что сибиряки воевать не хотят, а их станицы ограблены большевиками, поэтому казаков-сибиряков можно грабить.
  Войсковой  управе  Сибирского  казачьего  войска  пришлось  срочно  продумывать и  предпринимать  меры  финансовой,  материальной и  иной помощи  пострадавшим станицам. В  частности, поднимался  вопрос о  сформировании  посылки  на  Пресновскую линию  рабочего  отряда  из  военнопленных, беженцев  или  казахов для  ускоренного проведения  уборочной  страды.  (В.А.Шулдяков).
Один из участников событий оставил воспоминания о том, как он встретил во время боевых действий между Пресногорьковской и Крутоярской в лесу Борок почти всех жителей Крутоярской, которые  в ужасе прятались от красных вместе со своим скарбом и домашней живностью. «Нас окружили женщины. У них было несколько телег, нагруженных сундуками. Пока мы убеждали их, что красные никакого вреда не причинят, подъехали два старика, они сообщили, что красные уже в станице и никого не трогают. Мы поехали с ними  и были приглашены в дом богатого казака Михаила Ефимовича Попова. Хозяйка дома Палагея Михайловна пожаловалась нам на белогвардейцев и рассказала, что в большом крестовом доме Попова  квартировало 12 офицеров. В последний вечер они решили устроить вечеринку и пригласили сестер милосердия. Денщики их забили  во дворе десяток гусей. Хозяйка бросилась защищать свое добро и, только благодаря вмешательству медсестер не была расстреляна. В этот момент началась стрельба и красные вошли в станицу, а белые отступили, прихватив гусей с собой» (что в этом рассказе правде, а что-нет, узнать невозможно, но как похоже на воспоминания Красноусова, приведенные выше, разнятся только место  и вместо сестер милосердия – учительница).
Пребывание в станицах красноармейцев нанесло тяжелый урон народному  образованию  1-го  военного  отдела. Об этом П.И.Ходаков  7  октября  1919 года  писал  в  Омск:  «При обследовании  мною станиц  и  поселков,  которые  были  заняты  красными, почти  во  всех  из  них разорены  школы.  Уничтожены учебники,  учебные  пособия  и  библиотеки в  школах  следующих  станиц:  Михайловской, Кладбинской, Новорыбинской, Пресновской, Ново-Михайловской, Кабановской, Пресно-редутской, Пресно-Камышловской, Пресногорьковской, Усердненской, Богатинской и Миролюбовской. Были также уничтожены учебники и учебные пособия в  библиотеках  в высших начальных училищах  Новорыбинской, Пресновской и Пресногорьковской станиц».
Сентябрьские бои в междуречье Тобола и Ишима  отличались ожесточением и упорством. Отдельные пункты переходили из рук в руки  по 8 – 10 раз. Бои с участием конницы были, как правило, скоротечны. Основное время и силы уходили не на сам огневой бой, а на переходы и маневрирование. Лишь отдельные бои  за Пресновскую, Екатерининскую или Пресноредут продолжались целыми днями.
Сотник Красноусов вспоминал: «Бои в районе наших станиц Камышловки, Пресногорьковского редута, монастыря, и станиц Пресновской и Пресногорьковской  представляли собой какое – то топтание на месте, мы брали очередную станицу и, если нас из нее не выгоняли немедленно, и мы двигались к новой цели, то назавтра оставшаяся позади нас станица снова занималась красными, и мы снова должны были брать ее с боем. У красных при их численном превосходстве было много кавалерии, и они широко пользовались ею для обходных движений. У нас же была лишь одна кавалерия, то есть наши казачьи полки 3, 4 и 5 й Сибирских казачьих дивизий, которые не любили долгих пехотных боев и задерживались на обороняемой позиции только лишь из «приличия», предпочитая отойти при сильном нажиме красных, а потом с «хода» взять эту позицию новым боем. Все мы очень сожалели, что у нас не было пехоты, этой «не только царица полей сражений», но и рода оружия, которая, не отличаясь большой подвижностью, очень упорна в обороне» (Брисбен. 1958).
*Множество различных историй связано с периодом Петропавловской операции. Так, в 60-е годы председателю Пресногорьковского сельсовета С.Михайличенко пришло письмо от бывшего красноармейца, участника описываемых событий. В письме говорилось, что после взятия Пресногорьковки, в большом крестовом доме (против нынешнего акимата)ночевали красноармейцы. Двое находились в доме, а третий охранял их. Перед сном бойцы плотно перекусили теплыми шаньгами и легли. Здесь же, в дальней комнате спала хозяйка дома, жена белого офицера. Поздно ночью в доме неожиданно появились белые во главе с хозяином дома, который два часа о чем – то разговаривал с женой. Красных все это время держали под прицелом. Позже белые тихо покинули дом.
В Ставке адмирала надеялись на перелом в боевых действиях. Читаем в дневнике генерал-квартирмейстера штаба Колчака:  «Удар был очень удачен: весь правый фланг красных был совершенно разбит и отброшен. На всем фронте они спешно отходили за реку Тобол, бросая большую военную добычу…».
Во  время почти  двухнедельной  оперативной  паузы  на Тоболе  Пресновскую  линию  прикрывала Степная группа генерала Лебедева (5-я  Сибирская  казачья  дивизия  войскового старшины  Копейкина, Партизанская группа Доможирова, 1-я дивизия атамана Анненкова, под командованием генерала Церетели, егерский батальон Ставки и 2-й пластунский батальон). Всего в группировке белых было 2000 штыков, 3000 сабель, 40 пулеметов, 50 орудий.
 Степной группе противостояла 35-я  стрелковая  дивизия  РККА,  удерживавшая  станицу  Звериноголовскую  Оренбургского казачьего  войска.  В  тылу  белых частей были  поселки  станицы Пресногорьковской  и деревня Федоровка.  Красное  командование  опасалось  активности  сибирских  и  оренбургских  казаков  на  своем  правом, степном, фланге и  усилило  его  так называемой  Крепостной  бригадой, которая  противостояла  оренбуржцам  Доможирова. Серьезной  угрозы  правому  флангу  противника  белая  конница  создать  не  могла, потому  что  состав  ее  был очень  слаб.  Сибирская  казачья  дивизия  и Партизанская  группа  сильно  устали  и оказались  к  тому же  привязанными  к назначенным им участкам фронта.
Озабоченный положением на этом участке Восточного  фронта, В.И.Ленин предложил командованию обдумать и провести перегруппировку войск так, чтобы « усилить все дивизии процентов на 15-30 и тем довести всю армию до прежнего состава» (ПСС.т.51.с.53). Расположенные на берегу Тобола дивизии спешно пополнялись добровольцами, формировались полки и бригады. Спирин пишет: « 5-я и 3-я армии Восточного фронта, закрепившись на Тоболе, немедленно приступили к укреплению своих рядов. На помощь пришли партийные, советские и военные организации Урала. Местные военные комиссариаты направили в дивизии фронта тысячи новых пополнений. Только Челябинская губерния дала 24 тыс. человек для 5-й армии». У белых положение с пополнением воинских частей резервами было очень тяжелым. По словам П.П.Петрова: « На большое увеличение красных сил наша 3-я армия, не менее уставшая, чем противник, и также понесшая тяжелые потери, не могла ответить сколько-нибудь значительным усилением своих рядов. Убыль в боях пополнялась почти одним только возвращением в строй выздоровевших раненных и больных». Командирами делались попытки насильственной мобилизации. По воспоминаниям жителей села Привольное, ныне Половинский район РФ: « Белые угнали работающих в поле крестьян в казачий поселок Усердное. Тех, кто отказался вступить в армию, расстреляли и бросили в колодец. Убитого Трифона Есина жена опознала и привезла на подводе в Привольное. На Привольное налетов не было, житель села Михалев Андрей был женат на дочери атамана Казанской станицы Никиты  Симонова, а его сват Михалев Леон был в родстве с пресновским атаманом Бекетовым, это обстоятельство сыграло определенную роль» (Тараторкина М.Н.). Ночные нападения в деревнях на гарнизоны белых были явлением обычным. Командующий Уральской группы генерал Косьмин 12 сентября отдал приказ при занятии населенных пунктов « вызывать представителей сельской власти и по одному жителю от каждой улицы и объявлять им, что если в деревне окажутся скрытые красные, то вся деревня будет немедленно сожжена дотла, все население перебито беспощадно, а оставшееся от огня имущество и скот будут конфискованы…Одна, две сожженные деревни – и местные большевики перестанут укрывать красных». Излишне говорить о том отношении, которое испытывали крестьяне к белым, проводившим насильственную мобилизацию в деревнях. Особенно запомнились местному населению анненковцы. По сообщению осведомительного отдела при войсковом атамане Сибирского казачьего войска: « на всем пути от Петропавловска до Кокчетава, эти отряды ведут себя как дикари в стране покоренного врага, никогда не случается, чтобы они заплатили за что-либо взятое у населения. Хватают, что нравится - лошадей, повозки, сбрую, продукты, фураж, насилуют девушек, затаскивают их в те избы, где ночуют. Жители, узнав о приближении шаек Анненкова, угоняют в степь лошадей, прячут ценное имущество и разбегаются сами. Еще более анненковцы разбойничают в казахских аулах. Жители смешивают анненковские банды с сибирскими и оренбургскими казаками. Таким образом, слезы, проклятия и жгучая ненависть, которую оставляют за собой эти части, падают на казаков. Белое командование пыталось бороться с этим явлением. По приговорам военно-полевых судов были расстреляны 16 человек (см: 1919 год на Горькой линии).
В боях участвовали даже бойцы конвоя генерала Сахарова и Верховного правителя Сибири адмирала Колчака. В боях за станицу Пресноредут отличился егерский батальон Ставки под командованием подполковника П.Е.Глудкина. Егеря взяли станицу при поддержке 14-го Сибирского казачьего полка и 2-й батареи 1-го казачьего артдивизиона. Боевой дух  в красных частях поддерживался с помощью жестких методов. В мемуарах генерала Петрова читаем об особых чекистских отрядах, вооруженных пулеметами, которые действовали « для вразумления дезертиров и не желающих двигаться вперед». Барон Будберг пишет о том же: «У красных мало охотников воевать, но там это нежелание парализуется расстрелами и применением сзади коммунистических револьверов и пулеметов». Красноречиво о сложных взаимоотношениях в красноармейской среде свидетельствует следующий факт - после отступления в сентябре, комдив -35 Константин Августович Нейман вступил в конфликт с одним из командиров полка. Ординарец Неймана искал дом для постоя комдива в деревне Глядянке. Вошел в дом, где уже остановился штаб одного из полков его дивизии. Комполка  послал его подальше, за что Нейман арестовал весь штаб полка. Полк восстал, заявили, что если не отпустят полковых командиров, то перейдут к белым. Нейману пришлось подчиниться требованиям, так как угроза была вполне реальной. Надо отметить, что у белых дезертирство приняло массовый характер. В прифронтовом районе действовал отряд из 36 сабель уроженца поселка Сибирка прапорщика Жукова, который занимался поимкой дезертиров. Жуков расстрелял  даже четырех казаков из родной станицы.
4-го октября полки 3-й и 4-й Сибирских казачьих дивизий были распределены побригадно между армейскими группами, а митинговавший 11-й полк был раскидан посотенно по дивизиям. Их отвели к станции Лебяжьей, а 7-й и 8-й полки-в Петропавловск. Скрытое нежелание воевать, по словам перешедших к красным казаков Пресноредутской Константина Воропаева и Григория Грязнова, обнаруживалось уже при формировании полков Сибирского казачьего корпуса.
Ранним  утром  14 октября  5-я красная  армия  начала форсировать  Тобол.  Несмотря  на  огонь  белых  и  крошево  изо  льда,  красные на  плотах смогли  преодолеть  реку и  закрепиться  на  правом берегу. Здесь, на плацдармах, двое  суток продолжались  ожесточенные  бои.  По  свидетельству  начальника 26-й  дивизии  РККА  Г.Х.Эйхе: «противник  проявлял  большое  упорство, часто  переходил  в контратаки». По воспоминаниям белого генерала П.П.Петрова « наиболее жаркие бои происходили на нашем левом фланге, где красные наносили основной удар в районе дер. Ялымское, где оставался неразрушенным мост через Тобол и на участке ижевцев у  д. Глядянское».
Из воспоминаний красноармейца Федора Церахто: «240-й Тверской стрелковый полк, которому была придана наша батарея, занял оборону левее Кургана, примерно в 4 – 5 верстах. Дни стояли солнечные, сухие, а по утрам слабые заморозки. Наш берег был покрыт дремучим сосновым бором на многие десятки верст. Полки получали пополнение. Во время  отхода красных дивизий из временно оставленных территорий от белых бежали тысячи крестьян, и теперь они вступали добровольно в ряды красных. По всей линии фронта стояла тишина, которая изредка нарушалась винтовочными выстрелами или пулеметной очередью. Противника разделяла река шириной в 100 – 150 метров. В расположение нашей батареи состоялось бригадное совещание командиров, на котором присутствовал командующий пятой армией М.Н.Тухачевский и командир 27-й дивизии Павлов. Здесь я впервые увидел Тухачевского. Позднее неоднократно видел его на передовой.
На рассвете 14 октября по всему фронту разгорелась ружейно-пулеметная стрельба. Раздавалось громовое «ура». Вела ураганный огонь наша и соседняя батареи. К утру Тобол был успешно форсирован, а белые выбиты со своих передовых позиций. Завязались ожесточенные бои и чаще всего – рукопашные. Колчаковцы то и дело бросались в контратаки. В бой вводили все новые и новые резервы. Но порыв красных был неотразим и белые откатились на восток ».
Начальник штаба 5-й армии И.Н.Смирнов докладывал В.И.Ленину: «Настроение твердое. Организуя местные силы, с Колчаком справились, нужны только обмундирование и патроны. Вчера перешли в наступление по всему фронту, думаем в три недели дойти до Ишима».
На Горькой линии наступлению предшествовали рейды партизан в южном направлении. К началу второго наступления Красной армии  партизанский отряд Дмитрия Ковалева насчитывал 300 штыков и 40 сабель и базировался у озера Торангул.  12 октября из Озерного на озеро Узункуль выдвинулся  отряд Ковалева из 67 партизан. У  восточного берега озера Тюрюкуль они столкнулись с казачьим разъездом из пяти всадников,  четырех из них взяли в плен. Казаки служили в 4-й сотне 34-го Оренбургского казачьего полка под командованием полковника Красноярцева.
15 октября вновь начались бои в районе Сибирки и Песчанки. Казачий пластунский батальон утром ушел из Песчанки, но стало ясно, что этот отход может отрезать от основных частей егерей Глудкина, оставшихся на Алабуге и Доможиров отправил пластунов из Богоявленки, поставив задачу отбить Песчанку. С северо-западной стороны к Песчанке подошли казаки-сибирцы. Пластуны залегли под самим поселком и не выдержали ружейно-пулеметного огня – начали спешно отходить назад. Четырнадцать казаков- пластунов сдались красным.
308-й полк наступал на Богоявленку от Красногорки. У Краснознаменки егеря Ставки Верховного командования капитана Глудкина опрокинули полк и на его плечах, сметая предмостные  заграждения у Звериноголовской,  ворвались в станицу. Трижды в этот день егеря брали и оставляли Звериноголовскую.
К вечеру их потери убитыми составляли около 250 человек. 70 раненых на подводах были отправлены в тыл, в Песчанку, где обоз попал в плен. По версии Э.В.Крейтера, все раненные были расстреляны у мельницы. Трупы белых лежали в ряд на площади Песчанки, у церковной ограды,  где сейчас стоит памятник, у школы. Убитые были осмотрены местным ветеринаром Андреем Егоровичем Угрениновым. Местные жители отвезли их на погост и похоронили в братской могиле рядом с захоронением красноармейцев. За братской могилой никто не ухаживал, не было на нем никакого знака, креста или камня, хотя еще в 1936 году было указание свыше увековечить память погибших в гражданскую войну. Тогда над местами захоронения красноармейцев поставили краснозвездные обелиски, а эта могила постепенно провалилась и заросла крапивой. Егерский батальон Ставки был сформирован в Омске летом 1919 года из студентов, кадетов и интеллигенции. Батальон был вооружен японскими винтовками и одет в английское обмундирование. Командовал им подполковник П.Е.Глудкин (; 1922 г. Приморье).
Узнав, что в Песчанке находится противник, Глудкину удалось совершить маневр по лесным дорогам, в результате которого егеря смогли выйти на дорогу в восьми километрах западнее Богоявленки. Чтобы отрезать им путь отхода, 310-й полк двинулся по тракту на Богоявленку вечером 15 октября. Два Сибирских казачьих полка с 4-мя орудиями держали оборону с Северо-западной стороны поселка, от современной водокачки до середины озера. В разгар боя из Большого колка примчалась сотня казаков во главе с местным казаком Курданиным, которые решили исход дела. Красные не выдержали и отошли.
16-го октября бойцы 308-го полка, преследуя ушедших егерей, подошли в темноте к опушке леса в  двух  километрах западнее Богоявленки и неожиданно атаковали от леса и с северо-востока. Успех был полный – взяли орудия, пулемет, винтовки. По свидетельству местных старожилов, у  Первого колка на опушке когда-то были солдатские захоронения.
К вечеру позиции полка были атакованы оренбуржцами от Крутоярки, но красноармейцы отбили атаку и сами пошли в наступление.
Командарм-5 Тухачевский поставил задачу перед частями 35-й дивизии взять станицу Пресногорьковскую. Вечером кавдивизион Соболева занял поселок Демьяновский (ныне райцентр Узункуль). Партизаны Ковалева отправились в тыл к белым с задачей наладить связь с другими партизанскими отрядами и нанести совместный удар противнику с тыла. Красные части при движении на Федоровку заночевали у озер Соболево и Шаврино.
Батальон 310-го полка стал обходить Крутоярку с юга, от озера Хохловатое. Два других батальона пошли дальше – на озеро Кривое, с целью ударить с юга по Пресногорьковской. Крутоярку защищали егеря и казаки-пластуны, всего около тысячи человек. Попытка взять поселок в «лоб» по тракту провалилась. Казаки в окопах за кладбищем поняли, что их пытаются взять в кольцо. Все орудия по приказу Глудкина стали бить по южной стороне поселка. Туда же в перешеек озер Сереброво и Большое Займище ринулись 600 казаков, стремясь опрокинуть правый фланг красных. Сильным ружейным огнем красноармейцам удалось остановить и потеснить казаков к тракту восточнее поселка. Батальон двинулся в обход озера, пытаясь выйти еще восточнее и завершить окружение. В этот момент на западной стороне казаки и пластуны поднялись в штыковую атаку, отбросив красных на 1,5 км. Глудкин отдал приказ отступать на Пресногорьковскую, через узкую брешь, оставшуюся в кольце. Когда красные ворвались в Крутоярку, не встретили сопротивления и взяли в плен 8 егерей и пластунов. Население аулов и поселков, опасаясь грабежей, прятало в лесах скот и нехитрый скарб. Жители поселка Крутоярского все до одного покинули деревню, отогнали скот в Борок и с ужасом ожидали прихода Красной армии. Красноармейцы представлялись им безбожниками с рогами на головах (воспоминания очевидцев).
17 октября против красных полков на Звериноголовском тракте продолжала действовать Степная группа в составе Партизанской группы генерала Доможирова, 5-й Сибирской казачьей дивизии, Ижевской стрелковой дивизии и 1-й дивизии генерала Церетели. Группа занимала участок Федоровка – Богоявленка – Пищальное – Башкирское – Кудрявцево.
На рассвете 17 октября 312-й полк, усиленный батальоном 311-го полка и Сводной батареей Бодрова подошел к Федоровке. Оренбургские казаки оказали сопротивление, стреляя из винтовок, ружей и орудия. Пока красные развертывались в цепь, они отошли на Пилкино и далее на тракт под Камышловкой. 310-й полк под командованием Гудко-Портненко двинулся по тракту к Пресногорьковской. Выйдя в 7 часов утра из Крутоярки  и пройдя 6 верст, через час попал под обстрел трехдюймовок батареи егерей. Батальон Глудкина с 1-м Оренбургским казачьим пластунским батальоном занял позиции в километре западнее Пресногорьковской, между двух озер. Их поддерживали пять сотен двух казачьих полков, 4 орудия трехдюймовок и казаки - пластуны из 3-го батальона. Под сильным огнем передовая цепь залегла в километре от позиций белых, были ранены 10 бойцов. В разгар боя Глудкин получил известие о подходе свежих сил противника и обходе с флангов. С утра 308-й полк, стоявший в 8 км восточнее Богоявленки, двинулся к озеру Лопухово, имея задачу пройти севернее Пресногорьковской и выйти в тыл Глудкину восточнее станицы.
Опасаясь окружения, Петр Глудкин отвел егерей и пластунов к Камышловке. 5-я Сибирская дивизия отошла на Пилкино, направив разведку на Жаркайин. В плен красным сдались 6 егерей и казаков, в том числе старший унтер-офицер Попов, командир взвода 6-й роты Пелюнов, казак 13-го Сибирского казачьего полка Легкоступ. Здесь же были пленены разведчики – казаки станицы Становая  Алексей Зубарев и Павел Губарев.
Белые покинули Пресногорьковскую навсегда. Гудко-Портненко повел полк на Камышловку, поддерживаемый идущим севернее 309-м полком, без боя взявший казачий поселок Починовка и ушедший на Чулошное.
К вечеру 17 октября на южном направлении отряды особого назначения прошли Демьяновский и двигались на Королевку. 35-й кавдивизион Соболева занял Миролюбовку. Ковалев, ворвавшись в родную деревню Анновку, столкнулся с казачьим отрядом в 180 сабель и несколькими милиционерами Петропавловской уездной милиции. В бою Ковалев потерял трех бойцов убитыми, одного ранило. Со стороны противника убито восемь милиционеров, ранено пять, взят в плен Степан Кузнецов. Однако из Анновки ввиду численного преимущества белых пришлось отступить. Отряд вернулся сюда на другой день вместе с соболевцами.
19 октября после боя за Макарьевку в плен сдались 13 казаков. Бой был ожесточенным, дважды казачья лава наскакивала на красные цепи у опушки леса в двух верстах восточнее села и откатывалась назад. К ночи 5-я дивизия ушла на Святодуховку. Севернее Пресноредут был занят без боя.
В течение нескольких последующих дней были взяты Усердное, Кабаний, Островка, Екатериновка. 22 октября  к полудню пала станица Пресновская.
Через Пресногорьковскую на восток шли и шли наступающие красные части, вновь сформированные во время стояния на Тоболе. 24-го октября сюда из Куртамыша был перебазирован 29-й авиаотряд и пресногорьковцы стали свидетелями полетов первых красных  летчиков.
5-я  Сибирская  казачья  дивизия с боями отступала  по  Пресновской  линии. На рубеже  поселок Кабаний станицы Пресногорьковской – станица Екатериновская – поселок Ольгинский она пыталась сдержать 35-ю дивизию РККА. Однако красные были явно сильнее, в тяжелых фронтальных боях оборонительный потенциал белых быстро иссякал. 22 октября  3-я  белая армия  прекратила  бесплодные  контратаки и начала отход  к Петропавловску.  Таким образом, в восьмидневном  сражении у Тобола  Российская  армия  адмирала  Колчака была  разбита  и  стала  отходить  на  восток, пока  еще  медленно и более или  менее  организованно. 31 октября красные взяли уездный город Петропавловск.
 По территории нынешнего Половинского района Курганской области, севернее Пресногорьковской линии, отходила с боями на восток Ижевская дивизия. Отступая к деревне Александровке, ижевцы обнаружили, что соседнюю деревню Меньшиково занимает красный 37-й полк и конница. По воспоминаниям полковника Ефимова: «…красные нас опередили и Меньшиково была занята их полками — одним пехотным и одним кавалерийским. Наши соседи, с которыми мы с утра 16 октября потеряли связь, отступали быстрее и мы оказались в тылу красного фронта. Необходимо было торопиться, чтобы не оказаться в тесном кольце окружения превосходящих сил врага. Вести упорные бои не имело смысла. Командир 3-го Ижевского полка донес генералу Молчанову, что противник успел у Меньшикова укрепиться, вырыть окопы и имеет отличный обстрел. Атака головного отряда была отбита сильным ружейным и пулеметным огнем. Генерал Молчанов выехал сам на рекогносцировку вместе с командиром 2-й Оренбургской бригады генералом Пановым. Действительно, красные успели приготовиться к встрече с нами, продолжали рыть окопы, подступы к деревне были совершенно открыты на 1, 5—2 версты, и только с севера от деревни, в полуверсте, находился небольшой лесок. Чтобы взять деревню надо было потерять время и понести большие потери. У нас в обозе уже было много раненых. Приближался вечер. Генерал Молчанов решил обойти деревню с севера где, по сведениям проводника, была полевая дорога на деревни Ново-Байдарскую и Марайскую. Дорога эта проходила в 2 - 3 верстах от Меньшикова, среди небольших лесных групп, но часть ее была видна от занятой красными деревни. 3-му Ижевскому и примкнувшему к нам во время отхода 42-му Уральскому полкам, было приказано оставаться перед деревней Меньшиково и привлекать внимание противника. Остальная колонна, свернула на полевую дорогу. Красные зорко следили за нами, и наши разведчики донесли, что эскадроны противника начинают выстраиваться и выслали разъезды в небольшой лесок, что к северу от деревни. Было очевидно, что красная кавалерия, собирается преградить нам путь по северной дороге. Надо было не только отбросить конного врага с нашего пути, но по возможности, уничтожить, чтобы он не мог и в дальнейшем мешать нашему движению. Генерал Молчанов наметил план действий. Движение казачьих полков было приостановлено. Казаки собрались в лесу, не выходя на восточную опушку. Перед ними обширное поле. По полевой дороге двинулись обозы, выходя на открытое место. Первым двигался обоз штаба дивизии, а на передней повозке сидела жена начальника дивизии Наталия Константиновна Молчанова, показывая пример самообладания другим женам офицеров и солдат. Обозники были предупреждены, что на них предполагается нападение неприятельской кавалерии, которую казаки атакуют и отбросят прежде, чем те доскачут до обоза. Когда обоз вытянулся на поляну, красные действительно двинулись в атаку. Послышались громкие выкрики команд, засверкали шашки, раздался торжествующий крик «Ура!». Несмотря на предупреждение, некоторые обозники и крестьянские подводчики не выдержали грозного зрелища несущейся на них кавалерии и бросились бежать. Можно представить себе, как чувствовали себя сидевшие на повозках обозники и семьи бойцов. Но не успели красные доскакать до обоза, как на них обрушились казаки. Отчаянная схватка продолжалась недолго. От неожиданности красная конница смешалась, и бросились назад и в разные стороны. В то время как часть казаков рубила опешившего врага, другие бросились отрезать им путь отступления на Меньшиково. Кавалерийский полк красных погиб на три четверти. Казаки же понесли незначительные потери. Это было лихое кавалерийское дело. На поляне осталось много убитых красных всадников, были взяты пленные, лошади, оружие. 37 -й красный полк так и не вышел из деревни на помощь своей коннице». 8 октября, около четырех часов утра, части Ижевской дивизии вышли к деревням Ново-Байдарской и Марайской, где встали на отдых. Однако недолгой была передышка. Уже в 9 часов появились красные. Под их огнем дивизия стала отходить к деревне Васильевка. В этом бою был тяжело ранен командир красного 39-го полка Домолазов и преследовать ижевцев красные не стали. На следующий день, 19 октября, ижевцы, совместно с подошедшими, им на помощь сибирскими казаками, атаковали деревню Жилино. После упорного боя, красные были выбиты, но 2-й Ижевский полк, потерял в этом бою, убитыми и ранеными - 6 офицеров и 95 солдат.
* В мае 2011 года группа краеведов (Винокуров О.А.,Виниченко С.Н., Дедов А.И.) побывала в этих местах. С помощью жителя села Александровки была отмечена братская могила в 3 километрах от села Меньшиково по дороге на Александровку. Захоронение представляет собой низкую, едва заметную насыпь, рядом с деляной.
В августе группа поисковиков из Кургана, Кустаная, Петропавловска, Пресновки под руководством О.А.Винокурова произвела раскопки у села Башкирского Половинного района Курганской области, в 30 км севернее Пресногорьковки. Целью группы был поиск братского захоронения, оставшегося после жестоких осенних боев 1919 года. По словам местных жителей, в течение трех суток они не покидали погребов, а когда стрельба прекратилась, то самые смелые пробрались на поле боя, где их глазам предстала страшная картина – поле было покрыто телами убитых. Белых и красных башкирцы сложили в общую могилу в центре погоста, за его пределами оказалось еще одно захоронение, за которым никто не ухаживал. Время выровняло земельный холмик, а разросшееся кладбище постепенно поглотило его. О захоронении окончательно забыли. Первый найденный убитый лежал на спине под двумя березовыми бревнами. При жизни он был высоким молодым человеком, погибшим от сабельного удара, повредившего несколько ребер и лопатку. Под ним на левом боку лежал другой казак. Лицо его было когда-то изуродовано ударом приклада, разможжены обе челюсти, выбиты зубы. Руки сложены так, будто были связаны спереди. Найдены пуговица с орлом и оловянная пуговица с нижнего белья, непонятная медная трубочка и остатки странной кожаной обуви. Экспедиция на этом закончила поиск - стало ясно, что убитые сложены в два ряда, их более десятка. Прах был захоронен вторично, поставлен крест, сформирован могильный холмик, проведен молебен об убиенных.
20 октября, 38-й и 43-й красные полки (комполка В.И.Чуйков), после упорного боя с конными арьергардами белых, заняли деревню Васильевскую. Части Ижевской дивизии к этому времени уже отошли в деревню Казенное. Согласно записям метрических книг церкви села Лопатинского, в этот день в бою погиб рядовой 3-го Ижевского полка Петр Леонтьевич Зеленкин, уроженец Пермской губернии, Осинского уезда, Аспинской волости, деревни Зувилиши. К вечеру красные полки подошли к Казенной, но атаковать не стали, а расположились на ночлег, в поле у деревни. На рассвете 21 октября, 38-й полк атаковал деревню Казенное. По свидетельству Ефимова, части Ижевской дивизии, отойдя на 4 км от Казенной, в упорном бою остановили  дальнейшее продвижение красных. По донесениям красного командования потери 38-го полка составили 46 убитых и раненных. Однако к вечеру, из-за отхода соседних частей, дивизия отводится в село Лопатинское. Преследуя отходящих ижевцев, 38-й красный полк, после полудня 22 октября, атакует село Лопатинское. Согласно записям в журнале боевых действий 5-й дивизии, «белые, благодаря выгодным позициям, упорно обороняются, нанося полку тяжелые потери артиллерийским огнем». Так, оставляя деревню за деревней, белая армия отходила к Ишиму.
Вместе с армией на восток уходили с обозами по казачьему тракту зажиточные крестьяне и казаки, столбовая дорога на Петропавловск была запружена беженцами. В эти дни навсегда оставили Пресногорьковку братья Токаревы, Вяткины, Малягины, Барсуковы, Богдановы, Кладеновы, Новгородцевы и многие другие.  Огромные одно и двухэтажные дома в центре станицы опустели -  с приходом красных они стали административными зданиями. По словам В.А.Шулдякова «все  понимали, что  это не случайное  поражение  и  не  временное  отступление,  что это  разгром  и  исход.  Прибавьте  к этому  морозы, тиф и полнейшую  неразбериху. Отступать  в  таких  условиях с  семьей означало наверняка  погубить кого-то  из  домашних, а  то  и  всех.  Поэтому  в  отступление  пошли  только  семьи  офицеров,  отчасти  гражданской  интеллигенции  войска, а  также  богатые  станичники и  многие  казаки. Занимавшие  на  местах, в станицах  и поселках, выборные  должности,  но  последние,  как  правило, без  семей. Одна  часть  беженцев Сибирского  казачьего  войска (военная и гражданская интеллигенция) эвакуировались  Петропавловска эшелонами,  другая  (станичники с  детьми  и без  них)  – собственным  гужевым  транспортом».
Отправившиеся  в  санях  и на подводах, в большинстве своем  далеко  на  восток  не  уехали.  Правильной эвакуации  не  было, и о беженцах  никто  не заботился.  Каждый  думал  о себе.  Все  двигались по  одному  маршруту,  сплошным  потоком. На ночевках и  стоянках  все занимали  и  забирали  войска.  Беженцам  не  доставалось  ни  хлеба, ни фуража, ни мест в  избах.   Никакая  семья,  особенно  дети, не сможет  долго  без тепла. Беженцы  не  выдерживали темп отступления  армии,  отставали  и  попадали  в  руки  красных. Из  выехавших смогли  добраться  до  белого  Забайкалья  лишь  немногие:  те, кто  ехал налегке, не  будучи обременен  большим  семейством  и  громоздким имуществом, и  кому сразу  же удалось пристроиться  к  одной из  своих войсковых  частей. Но все же большая часть беженцев оказалась в изгнании на территории Маньчжурии и лишь их потомки – внуки и правнуки смогли вернуться на Родину спустя четыре десятилетия. В середине 90-х годов прошлого века у бывшего дома Федора Токарева в Пресногорьковской долго ходил ветхий старик. Он вспоминал, как в 9-ти летнем возрасте покинул дом, где родился. Отец посадил семью на подводу и они покинули станицу, дошли до Маньчжурии.
Из воспоминаний С.В.Преображенского (1973 г.) об отступлении белых на восток:
«В станице Пресногорьковской царила паника, основные войсковые части, в том числе и 4-ый казачий корпус, которым командовал наш бывший заведующий станицей генерал – майор Н.П.Кубрин, уже отступили. Мужскому населению от 15  - 16 лет предлагалось на правах беженцев выехать из станицы до станиц Пресновской и Новорыбинской, не доходя до которых, по словам белых, намечалось дать красным генеральное сражение…Такие указания по эвакуации касались только казачества… Белые сражения не дали и мы продолжали отступать  к Омску. В пути от Петропавловска нас захватила зима, ехать на колесах по снегу было значительно труднее, труднее стало добывать продукты питания, для лошадей корм. Население не знало, на какие деньги надежнее продавать – на царские, колчаковские или керенские, которые еще были в обращении. Приходилось обменивать на вещи. Сено, а иногда из кучек скошенный овес, брали так. Ехали мы с отцем ( расстрелянный впоследствии священник Василий Преображенский – С.В.) ,на трех лошадях, я на бричке, отец на повозке, которую пришлось бросить. Мне тогда было пятнадцать лет. Зима крепчала, а я ехал в сапогах, и полушубке, в брезентовом плаще. Как – то мы еще не болели, хотя повсюду свирепствовал тиф, а вши заедали и нас. При переправе через Иртыш у станицы Ачаирской многие сорвались в реку и утонули (Ачаирская была взята красноармейцами 26-й дивизии 16 ноября. О факте гибели беженцев в Иртыше пишет в своих мемуарах начальник Ижевской дивизии генерал В.Молчанов, бойцы его дивизии переправились через Иртыш 14 ноября – прим.С.В.)
В Ачаирской наш атаман И.П.Вяткин со своими помощниками был вызван в штаб 4-ого казачьего корпуса, где генерал Кубрин откровенно рассказал о действительном положении дел на фронте, говорил об опасном для жизни продвижении вперед в чужую, неизвестную нам страну Китай. От имени генерала как особо уважаемого высшего начальника нашей станицы было предложено довести эту информацию до сведения всех одностаничников и посоветовать вернуться домой. Все станичники были согласны вернуться. Пока шло обдумывание, станицу взяли красные. Возвращение было более тяжелым, чем пройденный путь. Колеса примерзали к осям, не вертелись, ползли, лошади с трудом тащили наши экипажи. Одеты мы были не по-зимнему, почти всю дорогу пришлось идти или бежать за экипажем. Где-то  все - же удалось нам выменять валенки, шерстяные носки и рукавицы, а без этой одежды уже было невмоготу переносить январские морозы. Приходилось оттирать снегом и руки и ноги. Приходилось ехать и разутому, держа ноги в стеганом ватном одеяле. Возвратились домой на одной бричке, хорошая выездная повозка с кожаным верхом была брошена, одна лошадь продана, многие вещи променяли на хлеб, продукты и фураж».
О.А.Винокуров пишет о трагедии исхода: «Горькая линия и вся Западная Сибирь переживали в эти дни невиданную со времен основания своих первых городов и станиц трагедию. По всем дорогам тянулись на восток тысячи повозок с десятками тысяч людей. Это был уже не маневр – отступление в неизвестное. Словно что-то содрогнулось в бойцах и офицерах. Белая армия была потрясена. Она отступала, а за нею зияла широкая полоса напрасно пролитой в сентябрьских боях крови. Сплошными массами отходили войска, скопища обозов, телег, лошадей. Точно конное море заливало сибирскую степь…Все понимали, что это – конец, что с этим отходом заканчивается старая прежняя жизнь. Позади, в нескольких верстах, последние арьергардные части сдерживали наседавшего врага».
  Комиссар  76-й  бригады  26-й  дивизии  К.И.Лазарев  вспоминал, что  на восточном  берегу  Тобола  красным  впервые  пришлось  принимать  так  много  сдавшихся  в  плен казаков, будто  бы  «они  целыми  сотнями  и  полками выбрасывали  белые  флаги», выдавали  своих  офицеров, бросали оружие.  По его  воспоминаниям, в  начале ноября в  Звериноголовской,  Пресногорьковской  и  других  станицах  красные  собрали  целые  груды  казачьих  пулеметов, винтовок,  шашек, пик, седел. 
В.А.Шулдяков приводит пример массового ухода белоказаков из армии Колчака после поражения Сибирской армии: « 16  ноября  на  станции Калачинская  из  1-й  батареи  1-го  Сибирского  казачьего  артдивизиона  бежали  20  человек  во  главе  с  подхорунжим  С.С.Малыхиным.  Казаки, видимо, побоялись сдаваться передовым  частям  27-й советской  дивизии,  и  двинулись от  Калачинска  на  юг, к  Иртышской  казачьей  линии.  В  пути к ним  присоединились  такие  же  дезертиры, и группа  выросла до 39  человек  казаков  и  солдат.  23  ноября  группа  подошла  к станице  Татарской (на  Иртыше, в  156  верстах  от Омска).  Малыхин  съездил в  станицу  делегатом  и  договорился  о  сдаче. В тот  же  день  в  Татарской  вся группа  положила  оружие перед  одним  из  подразделений  26-й дивизии  РККА. В  числе  сдавшихся  были  казаки  станиц Пресногорьковской и  Пресновской: Г.П.Лавринов, Ф.Коробейников, М.Веневцев, Р.Г.Парфенов. Казакам  дали  удостоверения  о том,  что  они сдались  добровольно, и отпустили на  родину – на  Пресногорьковскую  линию.  Впрочем, этот  внешний  гуманизм  не должен  нас  обманывать.  С.С.Малыхин,  казак  поселка  Ново-Михайловского  станицы  Пресновской, позже  был  арестован  ЧК и расстрелян  в Омске  29  августа  1920 г..  Коммунисты  не простили  подхорунжему  службу  в  Белой  армии». 
По воспоминаниям Георгия Павловича Лавринова из Камышловки, он и 20 казаков полка под руководством Малыгина (у Шулдякова -  Малыхин) оставили Белую армию, так как видели бессмысленность сопротивления и пробрались степью домой. Никаким репрессиям Лавринов не подвергался, даже избирался депутатом на уездный съезд. Несколько позже, в 1930 году,  Г.П.Лавринов проживал в пятистеннике Малыхина на окраине Пресновской « в сторону Михайловки. Малыхина, безвинно пострадавшего из-за сходства фамилий с колчаковским Малыгиным».
1-я Сибирская казачья дивизия была разгромлена 6 января 1920 года под Красноярском. Офицеры штаба во главе с Н.П.Кубриным были взяты в плен. Боец 27-й дивизии Церахто вспоминал: «по Люблинскому проспекту Омска гнали толпу военнопленных колчаковцев. Их была добрая тысяча человек. Сопровождал их красноармейский конвой, не более десяти человек. Это шла бывшая сибирская казачья дивизия, плененная под Красноярском три месяца назад. Среди измученных, грязных людей были и казаки из наших станиц – Пресногорьковской, Камышловской, Кабановской, Пресновской». Здесь Церахто встретился с хорунжим Иваном Шиловым, с которым когда-то учился в Пресноредутской школе. После проверки Шилов вернулся домой, но в конце 30-х вынужден был скрыться от ареста, уехав на юг. Он избежал участи многих белых офицеров (Бедрина, Ермолаева и др.), репрессированных за участие в гражданской войне против Советов.
Часть непримиримых казаков ушли на Восток в составе 10-го полка генерала Ф.Л.Глебова, оказались в Маньчжурии, Харбине, Хайларе, Шанхае.
По данным П.П.Петрова, 3-я армия Сахарова  в период с 1 сентября по 15 октября потеряла 988 офицеров и 17 770 солдат. Красная армия потеряла несколько меньше: по данным Г.Х. Эйхе – 14719 человек, без учета потерь в 21-й и 54-й дивизиях.
Часть сибирских казаков, ушедших с белыми на восток, осела в Маньчжурии, где в 1934 году насчитывалось 43 тысячи русских белоэмигрантов. 21 ноября 1920 года, после тяжелых боев за Даурию, остатки Дальневосточной Белой армии пересекли границу у разъезда №86 , где сибирские казаки по описям сдали китайцам все вооружение и стали на отдых в городке Маньчжурия(10-й полк). Часть офицеров, солдат и казаков сохранили револьверы. Армия перебрасывалась по КВЖД в Приморье для продолжения борьбы с Советами. Два эшелона сибирских казаков уходили последними. При движении по железной дороге сибирские казачьи полки поредели, их покидали одиночки и группы, уходили те, кто отчаялся воевать и решил стать эмигрантом. Наибольшее количество казаков остались на станции Якеши. Большая масса сибирцев, более 8000 человек, оказалась в Китае в районе Хунчуна после поражения в Приморье в середине ноября 1922 года.
Эмигранты поселились вдоль линии КВЖД, в Харбине, в Трехречье. Лишь небольшое количество казаков смогли выехать в США и Австралию. Забайкальские казаки, ушедшие от красных, поселились в Трехречье, в бассейне реки Аргунь. Эта местность славилась плодородными землями и сенокосами. Вахмистр Акулов, оказавшись здесь осенью 1920 года, вспоминает, что жить тут вначале не собирались – ждали льда на Аргуни, чтобы продолжить борьбу. Но после падения правительства в Приморье  стало ясно, что придется осесть  надолго. Будучи поселковым атаманом, Акулов формировал отряды, которые должны были подчиняться японцам и быть готовыми для перехода границы.
В 1941 году в Чанчуне японцы издали книгу «Санга Дзидзео» (Описание Трехречья), в которой приведены данные о хуторах этого района. В 1929 году здесь было 21 селение с 375  хозяйствами. Жителей обоего пола проживало 2130 человек Осенью этого года советские отряды, переплыв через Аргунь, напали на мирные поселки Домасово, Камары, Наждин, Кули, Лабдарин, Тыныхэ и Цанкыр. Эта провокация шумно обсуждалась на Западе.
По японской статистике, явно заниженной, из-за подготовки ими бойцов для борьбы с Советами численность русских здесь составляла 5,5 тысяч человек. Население Мергело-Хайларской долины состояло преимущественно из казаков, бурят и тунгусов. 
В середине 50-х годов, родившиеся в Китае дети казаков разъехались по миру – в СССР, Австралию, Канаду, Бразилию. В Пресногорьковке и Троебратном поселились потомки казаков, например, Иван(; 2009г.) и Георгий Фомины, родившиеся в Китае.
Георгий Фомин вспоминает: « Район Трехречья – это реки Ган, Дербул и Хаул. Здесь стояли поселки: Карганы, Щучинское, Лабдарины, Архангельское, Попирай, в котором я родился в 1938 году в семье забайкальского казака Алексея Вениаминовича ( род. в 1907 г.) и Екатерины Захаровны Фоминых. Поселки имели свое самоуправление, в них были построены школы, здесь я закончил шесть классов. Жители занимались сельским хозяйством – скотоводством, держали до пяти десятков дойных коров, накашивали руками огромное количество сена, которое даже возили на продажу в Хайлар. В 1955 году открыли визы в различные страны. Мы отправились в СССР почти всем поселком ,выгрузились в Бийске, оттуда в 1962 году перебрались в Троебратное. В Китае были распространены фамилии Пешковы, Каюковы, Какухины, Ерохины, Лелековы, Башуровы, Раменские, Шестопаловы, Патрины, Косых, Парамоновы, Шлыковы». (записано автором в апреле 2009 года).
 «Китайцы», так их называли на линии, жили дружно, не давая себя в обиду, удивляя местных жителей умением работать. Большая их часть уехала в Забайкалье после распада Советского Союза. В Пресногорьковской школе учились Ерофеева Тамара Александровна (род.1937, г. Маньчжурия), Ерохина Мария Прокопьевна (род. 1937, г. Маньчжурия), Усанина Августа Даниловна (род.1938, п. Драгоценный), сестры Говердовские – Татьяна Алексеевна (1939 г), Нина Алексеевна (1942 г), Анна Алексеевна (1946 г), родились в Хайларе, Раздобреев Василий Михайлович (род.1940г, п. Тынныха), Кокухин Павел Васильевич (род. 1939, п. Драгоценка, Трехреченский район), Запрудины - Ирина Владимировна (род.1942 г), Андрей Владимирович (1944 г), Михаил Владимирович, родились в Хайларе, Дубницкая Марина Александровна (род.1945 г, Харбин), Тулакина Елена Евгеньевна (род. 1946 г, Хайлар), Пантелеенко Алла Александровна (род. 1948 г.п. Хунхульды). В середине 70-х годов в Пресногорьковской школе преподавала английский язык Зинаида Георгиевна Макарова (; 1993 г.). «Баба Зина», добрейшей души человек, дочь белого офицера, родилась в Китае.
Захоронения у Пресногорьковки (РГВА,  Винокуров О.А)
311 стрелковый полк.
 14 сентября убиты Сергеев Федор Иванович (г. Петроград, Шпалерная ,28),
Козлов Иван Федорович (Московская губерния, Рузский уезд, д. Полушкино).
Оба остались на поле боя при отходе полка под станицей Пресногорьковские выселки между озером и лесом прямо на север.
Буров Андрей Александрович (Московская губерния, Богородский уезд, Алексинская волость, д. Кабанево).
Чиж Василий Егорович (Симбирская губерния, Городищенская волость, д. Малые Аксы)
Волков Степан Николаевич (Самарская губерния, Бугульминский уезд., Глазовская волость, д. Петропавловская.)
Похоронены в братской могиле, остались на поле боя при отходе полка из ст. Пресноредуть.
15 сентября  убиты:
Кобалов Василий Иванович (Пензенская губерния, Ломовский уезд, Студенецкая волость, с. Александровка).
Афонин Гаврил (Московская губерния, Богородский уезд, Запорожская волость, д. Костино)
Оба похоронены в братской могиле в 500 метрах на восток от Пресногорьковской, правее казачьего тракта, ведущего на Камышловку (предположительно в настоящее время в огороде А.Ермолаева – прим.С.В.).
17 октября убиты:
Ширшев Иван Никитович (Уфимская губерния, Сомская волость,  Атабалатовский завод).
Соковский Владимир Васильевич (Холмская губерния, Замосекский уезд, Кременчинская волость, деревня Вонча).
Похоронены в братской могиле на общем кладбище п. Крутоярского у восточной стороны ограды
Судьбы людские: белые
 Кубрин Николай Павлович (1876 – 1921 гг.)
С детских лет из рассказов старожилов Пресногорьковки о далеком прошлом, я часто слышал о есауле Николае Павловиче Кубрине. Характеризовали его только с положительной стороны те, кто прошел через гражданскую, ужасы коллективизации, голод и холод тридцатых и сороковых годов. Меня, комсомольца семидесятых, воспитанного на подвигах чапаевцев и других героев гражданской войны, немало удивляло тогда, что белогвардейский офицер, ушедший на восток с колчаковской армией, может быть наделен такими качествами как мужество, справедливость, героизм.
Однобокая трактовка событий давней войны привела к тому, что даже в увесистом томе  «Гражданская война и военная интервенция в СССР», изданном в  1983  году, не нашлось места  для многих военачальников белого движения. Сегодня появилась возможность восстановить хотя бы в общих чертах  биографии наших земляков через архивные материалы, публикации историков, мемуарную литературу. История жизни Николая Кубрина во многом типична для офицера царской армии той поры.
Попробуем восстановить важнейшие вехи его короткой и трагической жизни. Кубрины были «природными» казаками. Андрей Тимофеевич Кубрин принимал участие в подавлении восстания Пугачева в составе полевой команды де Колонга.
Николай Кубрин родился 12 мая 1876 года (29 апреля по ст.ст.) в станице Пресногорьковской Петропавловского уезда в семье войскового старшины, дворянина Акмолинской области Павла Кубрина. 
В 1887 году Николай поступил в Омский кадетский корпус. Корпус, основанный в 1813 году пресногорьковчанином Ф.К.Набоковым как казачье училище, к  этому времени имел славную историю. Это было первое в Сибири специальное учебное заведение  для подготовки офицеров, топографов, учителей, ветеринаров, агрономов, ремесленников. Его питомцы сыграли выдающуюся роль в военной, политической, экономической и культурной истории Сибири и Казахстана. Здесь учились Шокан Валиханов и Григорий Потанин, генералы В.Осипов, М.Казачинин, С.Панков, П.Ребров, А. Померанцев. В 1889 году лучшим учеником выпустился Лавр Георгиевич Корнилов, будущий герой белого движения на юге России.
После окончания училища Николай Кубрин в числе лучших выпускников уезжает в Санкт-Петербург  и в 1895 году по 1-ому разряду оканчивает Николаевское кавалерийское училище. В 1900 году  состоялось боевое крещение - в чине сотника в составе 4-го казачьего полка Кубрин совершает поход в Маньчжурию. На следующий год Николай женится. Родился сын Коля, а в сентябре 1903 года - дочь Мария (в метрической книге Пресногорьковской церкви автор обнаружил запись « 9.10.1903 года, родилась Мария, отец – подъесаул Перваго Ермака Тимофеева полка Сибирскаго казачьяго войска Николай Павлов Кубрин и законная жена его Мария Васильева дочь, оба православные. Крестные – сын подъесаула Николай Николаев Кубрин и учительница Пресногорьковского  женского начального училища Александра Георгиевна  Зверева).
В 1904 году « неожиданно вспыхнула достопамятная и злосчастная для России война с Японией» (Г.Е.Катанаев). В феврале все льготные полки Сибирского войска были мобилизованы. Четыре полка: 4-й, 5-й, 7-й и 8-й образовали дивизию под командованием генерал-лейтенанта Н.Симонова. В апреле они выдвинулись на передовую линию Маньчжурской армии генерала Куропаткина
. На  войну Николай Кубрин пошел подъсаулом в 7-ом казачьем полку. Принимал участие в боях под Вафангоу и кровопролитном бою под Ходцзяпудза, в котором погиб командир 7-го полка войсковой старшина Старков. Его заменил полковник Панков. Казаки полка  блестяще показали себя на реке Шахэ и в многодневном сражении под Мукденом, прикрывая отходящие корпуса русской армии
Николай Кубрин получил ранение  в ногу ниже колена, был награжден за воинскую доблесть орденом Святой Анны  4-й степени, с надписью «За храбрость», Святого Станислава 3 –ей степени с мечами и бантом, получил звание есаул.
В Пресногорьковскую  Кубрин приехал в отпуск, на лечение после полученного ранения и поселился в большом деревянном доме (здание сохранилось). Он был назначен заведующим станицей и с головой ушел в хозяйственные дела.
Перед  Первой мировой войной Николай Павлович служил помощником атамана  1-го военного отдела Сибирского казачьего войска.
В начале мировой бойни Кубрин оставляет в Пресногорьковской жену, сына и четырех дочерей и отправляется  на  германский фронт. Последняя мирная фотография командного состава 2-ой бригады Сибирской казачьей дивизии сделана 14 сентября 1914 года в Петропавловске.
Кубрин назначен командиром  1-ой сотни 7-го Сибирского казачьего полка, в феврале 1916 года командует сотней в 4-м полку. Полки с Горькой линии придали для усиления четырем армейским корпусам Северо - Западного фронта в качестве конницы. До конца весны 1917 года Сибирская дивизия воевала у Гродно и Вильно, а затем была отведена в тыл и «разбросана» для службы охраны по Минскому и  Московскому военным округам.
  2 июля 1916 года Кубрину было присвоено звание войсковой старшина. В одном из боев Николай получает ранение в голову. В этот период командование награждает его орденами Святой Анны 2-ой степени, Святого Владимира 4-ой степени.
 В 1917 году, будучи командиром 7-го Сибирского казачьего полка, Кубрин пытался привести полк в Москву на помощь восставшим против большевиков юнкерам и офицерам, но сделать это не удалось. Армия развалилась в результате большевистской агитации. Фронт был открыт.
Казачьи полки возвращались домой с германского и кавказского фронтов. По пути следования их разоружали большевики, считая казаков реальной организованной силой, способной противостоять Советам. В Златоусте был разоружен 4-й Сибирский казачий полк. Неоднородное по своему социальному составу казачество колебалось, кто-то поддался большевистской агитации, но в одном все были единодушны – как можно скорее добраться до родных станиц.
Видя такое положение, Кубрин в середине ноября 1917 года покинул полк под предлогом ревматических  болей в нижних конечностях и хромоты,  уволился с военной службы и уехал в Пресногорьковскую. Весной 1918 года бывший боевой офицер занялся хлебопашеством на землях, полученных им за службу.
После чехословацкого  переворота в конце мая 1918 года начался последний трагический период жизни Николая Павловича Кубрина. О нем как о боевом офицере вспомнили в Омске.
21 июня он был вызван командованием и назначен начальником Сибирской казачьей дивизии. Началось формирование полков, трудно было заставить воевать людей, только что сменивших оружие на мирные заботы. Об этом периоде Кубрин пишет  «после июньского переворота 1918 года, когда положение было неопределенно, когда замаскировавшиеся коммунисты искали пищу среди формируемых первых казачьих частей – формирование казачьих полков требовало большого, исключительного напряжения энергии. При создании полков тяжесть пала на офицерство. Но на помощь офицерству пришли старики станичники, выставившие полки».
Н.П.Кубрин и его дивизия приняли участие в боях за Уфу в мае 1919 года. В дивизии было около 2000 шашек, 6 орудий, 18 пулеметов. Под станцией Чишмы Сибирская казачья дивизия сражалась против 25-ой стрелковой дивизии  В.И.Чапаева и каширинцев, красных оренбургских казаков. 9 июня сибирские казаки участвовали в атаке, которую показали как «психическую» в фильме братьев Васильевых «Чапаев». Бои были очень тяжелыми – чапаевская дивизия лишилась половины личного состава.
В августе 1919 года дивизии Пятой Красной армии под командованием М.Н.Тухачевского начали наступление на Петропавловск. Война пришла на родную землю полковника колчаковской армии Николая Павловича Кубрина. Станица Пресногорьковская несколько раз переходила из рук в руки, о чем свидетельствуют документы из архива Советской армии, хранящиеся в г. Москве. 19 сентября А.В.Колчак, будучи на фронте в Конной группе 2-ой армии за отличие в боях на Тоболе произвел Кубрина в чин генерал – майора.
К концу сентября красная армия была отброшена за Тобол, но 14 октября вновь началось наступление 35-ой стрелковой дивизии под командованием К.А.Неймана по казачьему тракту. Началось отступление белых на восток. 30 октября пал уездный город Петропавловск.
Из Пресногорьковской на восток ушли многие жители, среди которых был Сергей Преображенский, сын расстрелянного священника (умер в 1990 году). Отступление было страшным – холод, голод, тиф косили людей. Под Омском генерал Кубрин собрал одностаничников во главе с атаманом Иваном Яковлевичем Вяткиным и предложил им возвращаться домой. Он понимал, что дальнейшее продвижение на восток в условиях сибирской зимы влечет за собой гибель людей. Часть людей послушали его и вернулись, чем спасли себе жизнь. Великий Сибирский Ледяной поход для 1-ой Сибирской казачьей дивизии закончился под Красноярском. Ее полки не смогли пробиться на восток в обход города. 
6 января 1920 года штаб дивизии вместе с командиром был пленен красными. Многие казаки дивизии лишь весной вернулись в станицы, среди них пресногорьковчане хорунжий Иван Шилов, Егор Лавринов, Федор Коробейников, Михаил Веневцев, Роман Парфенов и сотни других. Часть из них погибли через два года во время Западно – Ишимского восстания, другие были расстреляны в 1937-ом.
Большая часть казаков разоружилась в селе Минине. Кроме Кубрина в плен попали начальник 3-ей дивизии полковник Н.К.Рагозин и командир отдельной Сибирской казачьей бригады полковник В.Е.Первушин.
После ареста, с 1 февраля, Н.П. Кубрин содержался в Красноярской тюрьме. Судили его 13 июля  в Омске. Обвинение заключалось в формулировке «служба в белой армии». Дело было направлено в Красноярскую ЧК, «окончательного решения по делу не принято». Долгое время автор считал, что генерал был расстрелян в Омске. Однако, как оказалось, он был этапирован на Север в Архангельские лагеря смерти. Вряд ли семья знала о судьбе Николая Павловича - по словам С.М. Мельгунова: « из длинного списка офицеров, по официальным сведениям отправленных на Север, никогда нельзя было найти местопребывания ни одного из них ».
В марте-апреле 1921 года Архангельский губисполком принял решение о расстреле 540 офицеров. Первую группу, численностью 34 человека, содержащуюся в Архангельском губисправдоме, приговорили к смерти 14 марта. В решении заседания было записано «принимая во внимание неисправимость означенных кровавых белогвардейцев, ярую ненависть к рабоче-крестьянской власти, усиленную их агитацию за выступление среди заключенных в связи с кронштадскими событиями – всех расстрелять». Поперек списка приговоренных, среди которых были генерал, девять полковников, забайкальский генерал-атаман И.Н.Толстихин, стоит печать: «Президиум губисполкома и губкома утверждает. Кулаков. Секретарь губкома Соловьев».
Вслед за Кубриным были расстреляны  ветеран-скобелевец генерал-майор И.С.Кошуба (63 года), генерал Ф.М. Юдин, князь Р.В.Андроников, войсковой старшина В.Я.Голубев и сотни блестящих офицеров, составлявших элиту Русской армии.
Н.П.Кубрин реабилитирован в 1996 году Омской областной прокуратурой.
Так закончился жизненный путь русского офицера, потомственного дворянина Николая Павловича Кубрина. Семья его находилась в обозах отступающей армии и осталась в Красноярске. Сын Николай летом 1919 года с кадетами Омского корпуса был эвакуирован во Владивосток. Дальнейшая судьба жены и детей  неизвестна (когда книга готовилась к печати, удалось узнать, что  одна из дочерей – Мария, записанная в метрической книге Пресногорьковской церкви в 1903 году, до своей кончины проживала в г. Омске, фамилия ее по мужу – Артюхина, дети Борис и Людмила. Сын Николай, 1901 года рождения, погиб 6 октября 1922 года под станцией Свиягино, под Спасском. Он принял участие в последних боях белой армии в Приморье. Будучи выпускником Корниловского военного училища, Николай вместе с 205 юнкерами атаковал замаскировавшуюся в кустах пехоту красных. Вместе с ним погибли 74 юнкера). Старшая сестра Николая Павловича Анна (1872 г.р., в замужестве Шехтер) умерла в Пресногорьковке в 1920 году. У нее осталось четверо детей – Мариамна, Николай, Павел, Лидия. Младшая сестра Елизавета в 1932 году была арестована в Пресногорьковке, репрессирована, провела в заключении около восьми лет. Дом Шехтера, в котором она проживала, перешел в собственность ГПУ.  Ее сын, Виктор Семенович Мошков,  пережил ужасы ленинградской блокады. Внучка Маргарита (1946 г. р) ныне проживает в Санкт-Петербурге.
История гражданской войны еще не написана полностью, а между тем на нашей родной земле, по словам историка В.А.Шулдякова « происходили события столь же драматичные, как на «тихом Дону», на «вольной Кубани». И здесь мутила разум ненависть, и здесь ходили корпусами в конные атаки, сшибались в шашечных рубках, совершали военные перевороты, гибли массами от тифа, поднимались на мятежи и шли с кольями на красноармейские пулеметы»…
В этом убеждаешься, читая расстрельные списки со знакомыми с детства фамилиями, изучая сухие рапорты командиров полков, стоя на невысоких братских могильных холмах. За всем этим – люди, любившие жизнь и Отечество.
 Доможиров Лев Николаевич (1868 -?)
Из казаков станицы Магнитной Оренбургского казачьего войска. Окончил кадетский корпус и 3-е Александровское военное училище в 1887 году. Участник русско-японской войны. Автор ряда статей по вопросам казачества. В 1913 году произведен в подполковники, служил в 5-м Оренбургском казачьем полку. В 1914-1915 гг. командовал сотней. В русской армии А.Колчака командовал 1-й бригадой  2-й Оренбургской казачьей дивизии. Начальник 1-й Оренбургской казачьей дивизии. С июля 1919 года командовал  конной Партизанской группой. Награжден Георгиевским оружием ( приказ от 11.09.19 г). Группа Доможирова от берегов Ишима  отходила на Кокчетав, видимо, соединившись с частями Оренбургской армии. А.Ганин пишет, что еще в марте 1919 года, выступая на казачьем сходе  в станице Кизильской, Л.Н.Доможиров выразил сомнение в возможности успешной борьбы с большевиками (ВИЖ,2006 г.).
Глебов Фаддей Львович (1887-1945 гг.)
Родился в поселке  Казанском Пресновской станицы. Войсковой старшина (09.09.1919). Полковник (11.1919). Генерал-майор (09.1920). Генерал-лейтенант (07.1921). С 1907 г. на военной службе, рядовой в 1-м Сибирском казачьем полку. Окончив полковую школу, в 1911 г. произведен в урядники и уволился из армии.
В Первую Мировую войну по мобилизации попал в 4-й Сибирский казачий полк, получил чин вахмистра (10.1914); вскоре произведен в подхорунжие (09.1915), став командиром взвода. Все перечисленные повышения в званиях и по службе, включая чины прапорщика (10.1916) и хорунжего (1917), Глебов получил за умение вести боевые действия и личный героизм, проявленные им в войне 1914-1917 гг. В Белом движении принял участие сразу же после изгнания советских властей из Петропавловска, начав формирование в своей родной станице Пресновской 5-й сотни для новой 1-й Сибирской казачьей дивизии (06.1918). В Омске командовал 1-й сотней. Способствовал перевороту и приходу адмирала Колчака к власти. За проявленные способности служения в войсках Белой Сибири периодически был повышаем в звании: сотник, подъесаул, есаул — и в командных должностях: назначен помощником командира 1-го Сибирского казачьего полка. В мае 1919 года полк убыл на фронт под Уфу. За умелые боевые действия 6.08.1919 назначен командиром 10-го Сибирского казачьего полка в 4-й Сибирской казачьей дивизии. За успешные конные атаки (у поселка Островного и станицы Пресновской 9.09.1919) произведен в войсковые старшины,  а в ноябре 1919 года - в полковники. После поражений собрал остатки казаков, объединив их в Сибирскую казачью бригаду, во главе которой участвовал в Сибирском походе при отступлении белых армий в Забайкалье. В Чите, при содействии атамана Семенова, остатки бригады были сведены в Сибирский казачий полк во главе с Глебовым, которого Семенов вскоре произвел в генерал-майоры. После разгрома войск атамана и перебазирования их  в Приморье, Глебов был назначен командиром сводной казачьей бригады войск атамана Семенова в Гродеково. Вскоре атаман назначил генерала Глебова командующим Гродековской группой войск и произвел в генерал-лейтенанты.
После боевых действий в Приморье остатки белых во главе с Глебовым 24.11.1922 эвакуировались на судах Сибирской эскадры адмирала Старка в корейский порт Гензан, а затем (7.08-14.09.1923) в Шанхай. Генерал Глебов и его войска отказались разоружиться и до 1924 г. оставались на русских судах и кораблях.
В начале 1940-х годов Глебов был одним из руководителей «Комитета защиты прав эмигрантов». После бегства генерала Иванова-Ринова в СССР, Войсковое правительство в Харбине 29.06.1927 признало генерала Глебова войсковым атаманом Сибирского казачьего войска. Умер в Шанхае  23.10.1945.
Сахаров Константин Вячеславович (1881 - 1941 гг.)
 Полковник (1917). Генерал-майор (15.11.1918). Генерал-лейтенант (10.1919). Окончил Кадетский корпус, Николаевское инженерное училище и Николаевскую академию Генерального штаба (1908). Участник  Первой Мировой войны. Участник мятежа генерала Корнилова 08.1917. В 1918 вел борьбу с советскими властями, арестовывался большевиками, 08.1918 бежал из тюрьмы в Астрахани. В Белом движении: с 08.1918, начальник гарнизона острова Русского во Владивостоке. Представитель генерала Деникина в Ставке адмирала Колчака, 01- 03.1919. Генерал для поручений в штабе Ставки, 04-05.1919. Начальник штаба Западной армии, 22.05-21.06.1919. Командующий 3-й армией, 22.07-10.10.1919. Командующий Московской группой войск, 10.10- 4.11.1919. Командующий Восточным фронтом, 06.11.1919-9.12.1919.
Снят с должности за сдачу Омска и поражения Русской армии адмирала Колчака, арестован генералом Пепеляевым на станции Тайга. Освобожден  23.01.1920 генералом Каппелем и назначен командующим отступающими в Забайкалье остатками (колонной) 3-й армии. После прихода в Читу, в марте 1920, эмигрировал; с октября 1920 года в Германии.  ;02.1941 в Берлине. Его сын, Игорь  Константинович Сахаров, служил адъютантом в РОА у А.Власова, расстрелян в 1946 году Военным трибуналом.
 Сотник Сибирского казачьего войска Евгении Михайлович Красноусов
Родился 4 марта 1901 года в Омске, в семье офицера Сибирского казачьего войска. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус в 1918 году и с казачьим училищем был эвакуирован под Иркутск в мае 1919 года.
Вспоминая училищную жизнь, Е.М. Красноусов пишет: “...жизнь в училище была “потугой” на прежнее: юнкера, хотя и однообразно, но были одеты плохо, жизнь и занятия шли размеренно и строго, по уставу, кроме воскресений, когда частенько выезжали на проездку лошадей по Ангаре, — это был своего рода пикник. Май-июнь 1919 года были посвящены усиленным занятиям в поле, на полигоне, топографии и окопному делу. В последних числах июня, полубатарея была переведена на станцию Михалево, где получила во владение орудия и лошадей от запасной батареи и провела экзаменационную стрельбу из 3-х-дюймовых пушек- 2-го июля стрельба была спешно закончена, ночью нас вернули в училище, а 3-го было производство в подпоручики, хорунжие и корнеты...”
При производстве были выданы подъемные — 2800 рублей и огромные пистолеты Кольта без кобуры. Переменив юнкерские погоны на офицерские, 5-го июля молодые офицеры спешно отправились по местам своего назначения. В чине хорунжего артиллерии Красноусов назначается командиром  2-го взвода 2-й батареи 1-го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона, с которым участвовал в осенних боях в Западной Сибири. После Великого Сибирского Ледяного похода получил чин сотника. До 1922 года воевал в составе Сибирской казачьей батареи и Забайкальского казачьего артдивизиона. В эмиграции Красноусов с 1927 по 1945 год служил в Русском полку Шанхайского волонтерского корпуса. После прихода Советской армии Красноусов уехал на Филиппины – в «Палаточный лагерь» на Тубабао. Потом оказался в Австралии. Скончался в 1969 году.
«Он импонировал своей внешностью, - вспоминал командир полка С.Д.Иванов, - высокий рост, хорошее сложение, голубые глаза и приятные манеры привлекали внимание каждого. Был он интересным собеседником: всегда имел собственное, не зависимое ни от кого мнение, не боялся его высказывать».
 Начальник карательного отряда, штабс-капитан 4-го Тюменского полка Ванягин
По некоторым данным штабс-капитан остался жив в мае 1919 года, после подавления Мариинского восстания. В воспоминаниях красноармейца А.П.Коляды (записаны его дочерью Клавдией Алексеевной Дорошко) мы вновь встречаемся со штабс-капитаном.  « В августе 1919 года моего отца призвали в красную армию в деревне Зубаревка, Звериноголовского района. Через неделю он попал в окружение на реке Алабуга (приток Тобола – прим С.В.) у деревни Ясная Поляна. Краноармейцев сразу приговорили к расстрелу. Заставили копать самим себе могилы штыками и саблями, так как лопат не было. Матери сообщил об этом урядник Василий Бондарь. Она из Зубаревки на лошади с грудным Федей на руках приехала к месту расстрела. Мама хотела попрощаться с мужем. Ямы были выкопаны, смертники сели покурить, а урядник подошел к отцу взять кисет с табаком. Отец у него попросил попить воды, которая находилась в будке. Он попил воды и шепнул матери: «Я побегу!». Бежал зигзагами, чтобы не попали в спину. Впереди выскочил заяц, так отец не отстал от него. Сразу приговоренных не расстреляли, потому, что ждали  штабс-капитана Ванягина, чтобы он зачитал смертный приговор. Догнать отца не могли – лошади белых были спутаны и паслись. У матери отобрали ребенка и стали избивать шомполами, но урядник заступился и ее отпустили. Вскоре подоспели красные и освободили остальных семь человек. Ванягин так и не приехал. Вместе с отцом были солдаты из Ксеньевки – Штанько, Маевский, Безродний…». Федор Алексеевич Коляда (грудной ребенок в этом страшном эпизоде) окончил Пресногорьковскую школу. В 70-х годах служил  военным советником от Советского Союза при президенте Г.Насере во время войны Египта с Израилем, генерал-майор. Внук беглеца – известный на весь мир драматург Николай Владимирович Коляда. Появись Ванягин чуть раньше и …Но, судя по кровавому следу, штабс-капитан отличался звериным чутьем на опасность и вовремя уходил от нее.
Ванягинский отряд проводил мобилизацию крестьянского населения в Анновке в конце сентября 1919 года, а в Ксеньевке Ванягин расстрелял группу крестьян и георгиевского кавалера Л.П.Штанько.
В начале 1921 года небольшой отряд Ванягина после скитаний по казахским степям присоединился к отряду есаула Кайгородова в местности Оралго на реке Кобдо, что в Западной Монголии. Видимо, Ванягин партизанил с Кайгородовым в Горном Алтае до весны 1922 года или же остался с оренбургскими казаками  Бакича и был расстрелян или убит в боях. Не исключено, что штабс-капитан умер в глубокой старости где-нибудь в Австралии. Кто знает…

 Командир чехословаков в Кургане Ф.Грабчик
Франтишек Грабчик 1894 года под Оломоуцем. 21 июля 1916 года под г. Берестечко попал в плен. Находился в лагере в г. Борисполе. 14 июня 1917 года получил приглашение в легион и 8 сентября был зачислен в него командиром 4-й роты 6-го стрелкового полка им. Ганецкого. Как же сложилась судьба этого профессионального военного после Кургана? В октябре поручика Грабчика назначили командиром 6-й роты 1-го пражского полка им. Яна Гуса. В начале 1919 года Франтишек Грабчик был направлен на курсы Академии генерального штаба в Томск, где получил чин капитана. Служил начальником оперативного отдела 2-й стрелковой дивизии. С ноября – генеральный квартирмейстер чехословацких войск в России. В 1920 году Франтишек Грабчик вернулся на родину подполковником. В годы второй мировой войны участвовал в движении Сопротивления, в мае 1945-го во время Пражского восстания – руководил боевой группой. В 1945-1946 годах Грабчик возглавлял чехословацкую миссию в союзнической контрольной комиссии по Германии. Работал бок о бок с выдающимися военачальниками антигитлеровской коалиции, в том числе с маршалом Георгием Жуковым. Затем командовал в Чехословакии 5-м корпусом, был начальником военно-исторического института. 1 июня 1948 года, накануне прихода к власти коммунистов был, уволен в отставку. Умер генерал Грабчик 28 июля 1967 года.
Судьбы людские: красные
 Начальник 35-й дивизии РККА К.А.Нейман
Константин Августович Нейман, латыш, родился в Митаве15.01.1897.Был арестован вместе с начальником штаба 5-ой армии И.Н.Смирновым по делу М.Н.Тухачевского. На тот момент К.А. Нейман был награжден орденом Ленина и 3-мя орденами Боевого Красного Знамени, один из которых получил за бои в междуречье Тобола и Ишима, являлся начальником 8 управления наркомата оборонной промышленности, командиром корпуса, проживал в Москве на Большой Пироговской. Арестован 21.07.37 г. Расстрелян 5.11.37 г. по обвинению во вредительстве и участие в антисоветском военно-фашистском заговоре. Место расстрела и кремации - Донское кладбище. Реабилитирован посмертно в 1955 году.  Автору удалось отыскать его сына Юрия в г. Риге. Он ничего не знал о судьбе отца и матери, так как в момент ареста он был совсем мал.
 Командир 43-го полка 5-й дивизии РККА В.И.Чуйков
Уроженец села Байдары, Половинского района, Курганской области, Н.А.Демин описал свою встречу с Маршалом Советского Союза В.И.Чуйковым,  которая произошла в Москве в 1972 году. В мемуарах Маршал рассказал о боях в Зауралье, взятие деревень Жилино, Батырево, Яровое, Носково, Лопатки. В беседе с Деминым он сказал: «Тогда мне было 19 лет. Еще юноша. Но я уже несколько месяцев командовал полком. В нем состояли, в основном, молодые бойцы моего, и немного постарше, возраста». А.Л.Ремизов, будучи подростком, был очевидцем вступления красных частей в Байдары и запомнил идущего впереди высокого командира. В.И.Чуйков подтвердил, что он с полком проходил это село и был ранен в руку. На перевязку его возили в Хлупово. Жилино красноармейцы брали ночью, и штаб белых вынужден был уйти на Васильевку.
С 1972 года Маршал Советского Союза В.И.Чуйков является почетным гражданином села Жилино Половинского района Курганской области. Похоронен на Мамаевом кургане в Волгограде.
 Командир 232 сп 26 дивизии А.Н.Баткунов(1890 – 1937 гг.)
Баткунов прошел всю гражданскую войну в чине комполка.  Его фамилия встречается в оперативных сводках в конце мая 1920 года, когда его полк на Алтае гонялся за анархистами Рогова и Новоселова. Тогда комдив Я.П.Гайлит писал: « возложить на тов. Баткунова, как командиру , выделяющемуся своими боевыми заслугами» задачу по преследованию отрядов анархистов Рогова и Новоселова. Через год, в мае 1921 года, он уже командует пароходами, прибывшими по Иртышу в район Верхотурья на помощь отрядам, воюющими с повстанцами.
Расстрелян в 1937 году.
В Пресногорьковской был репрессирован ряд участников боевых действий. Так, Федор Михайлович Ермолаев, 1898 г.р., уроженец ст. Крутоярской, был арестован 20 сентября 1937 года Пресногорьковским УНКВД, 3 октября «тройкой» был приговорен к расстрелу. Сын Юрий видел отца в последний раз, когда конвой вывел его из КПЗ (здание сохранилось до наших дней, ныне кладовая акимата) и он улыбнулся и помахал рукой. Реабилитирован в 1993году.
Воевавших у красных тоже репрессировали, так Бориса Филлиповича Канахина, 1894 г.р., арестовали 6 декабря 1937 года, а уже 8-го приговорили по ст.58-10 к ВМН. Реабилитирован в 1959 году в связи с отсутствием состава преступления.
Первый председательПресногорьковского  волисполкома Михаил Агафонович Канахин был арестован 22 сентября 1937 года, приговорен по ст.58-10 к расстрелу 10 октября. Реабилитирован в 1991 году.
Объездчик ст. Пресноредутской Прокопий Степанович Казин, 1878 г.р., был арестован 14 августа 1937 года. 7 сентября приговорен к 10 годам ИТЛ (автор полагает, что его посадили как родственника игуменьи Евпраксии, так же как и Елизавета Кубрина, проведшая в лагере 8 лет). Многие участники гражданской войны вынуждены были скрыться, чтобы избежать ареста(Георгий Лавринов,Иван Шилов и др. уехали на юг, в Киргизию).

Начдивы 5-й армии в период с 20 августа по 1 ноября 1919 года
27 сд – Павлов А.В.
26 сд – Белицкий С.М.(10.08 – 8.09),И.Ф. Блажевич (врид 8-10.09), Белицкий С.М.(10-21.09), Эйхе Г.Х. (21.09-23.11). Командир 2-й бригады В.К.Путна.
5сд – Карпов В.Ф.
35 сд – Верман Л.И (до 20.09), врид Татаринцев Н.И(20-28.09), Нейман К.А. (с 28.09).
Состав 35 стрелковой дивизии 5-ой армии(3 бригады)
 Дивизия была переброшена из Кустаная через Челябинск и Курган на ст. Лебяжье, оттуда через Половинное наступала на линию (начдив в сентябре - Л.Верман)
1 бригада     307,  308 (попал в плен под Кустанаем), 309 сп (сформирован под Казанью)
2 бригада     310, 311 (19 августа взял Кустанай), 312 (ж/д. части, караульные)
3 бригада  осталась в Кустанае
Командный состав 35 сд (начало октября 1919 года)
Начальник 35 дивизии  -  Нейман Константин Августович (22 года)
Командир 2-ой бригады – Татаринцев Николай Иванович
Начальник штаба бригады – Датюк Николай Селиверстович
Командир 310-го стрелкового полка    - Гудко-Портненко Алексей Борисович
Командир 311-го стрелкового полка    - Зелепугин Петр Федорович
Командир 312-го стрелкового полка    - Болонкин Петр Александрович