Партитура великого залета

        Субботний преферанс… Как много в этом звуке для знатоков игры слилось. Кто причастен – меня поймет. Не каждую субботу, конечно, и не обязательно только в субботу случаются у нас сборы за карточным столом. Но время от времени мы обязательно собираемся и отдаем дань великой игре. Есть в ней что-то мистическое. Притягивающее, погружающее в атмосферу и азарта, и великой сосредоточенности, и отстраненности от окружающего бытия. При полнейшей мобилизации ресурсов бесчисленных мозговых извилин. Очень это умная игра, преферанс.

       Давно уже скооперировались мы, пятеро мужичков среднего возраста,  любителей расписать партию. Специально в таком численном составе оформились. Потому что не бывает так в жизни, чтобы все как один собрались,  всегда у кого-то какие-то обстоятельства жизни. Вчетвером – то и то через раз получается сойтись для росписи новой партии. Так что если повезет, и четверо бойцов начинают игру, то к общей великой радости мы расписываем любимую «классику» преферанса. Если же только трое нас окажется, то ограничиваемся простой «сочинкой».
    
       Юрка Сибирев пребывал в нашей компании  с самого начала. Он проверенный игрок, крепкий. Да еще и балагур редкостный, что придает его нахождению за столом великую ценность. Играть с такими как он весельчаками, да еще и под рюмочку – сплошное удовольствие.

       Внешне Юрка тоже статный мужчина. Многие позавидовали бы безупречности его физической формы, прекрасно хранимой и  в возрасте "чуть за пятьдесят". Парень этот, несмотря на богатство своих лет,  все еще эффектен в устроении своего спортивного вида тела. Покрыт легкой, элегантно-пушистой сединой на пышной шевелюре и элегантной бороде. Сохраняет на хорошо очерченных семитских контурах своего лица остатки юношеской смазливости. Тестостерон все еще лезет наружу через каждую пору его гладкой кожи и активно искал себе применения вовне. На этот запах постоянно слетались женщины разных возрастов и комплекций. Но, несмотря на такие весомые достоинства мужа, его благоверная всегда стремилась поддеть и уколоть Юрку шпильками своей словесной язвительности. Что поделать, уж таковы извечные причуды женской логики и все порождаемые ею деяния. Зачастую весьма легковесные…
 
       Жена его, Ксения, тоже была нам хорошо знакома, не раз встречалась она нам на разных вечеринках. Ей даже в обычной жизни присуща весьма своеобразная манера общения. Эдакая брутальная, уничижительно-пренебрежительная. Немного надменная. Используемая женщиной даже в самой безобидной тягомотине повседневности. Весьма своеобразными были оттенки и речи ее, и действий. С каким-то непременным прокурорско-судейским обвинительным уклоном. Что поделать, за годы работы в прокуратуре у этой некогда милой женщины случилась личностная трансформация. Ну или так называемая «профессиональная деформация», как ныне модно выражаться. Любой, даже самый ничтожный психолог, получивший свою профессиональную "ксиву" на краткосрочных, заочных курсах, безошибочно вынес бы именно такой, неумолимый в своей  безжалостности вердикт.
 
       Ксения занимала неплохую должность в городской прокуратуре. Частое чтение обвинительных заключений в уголовных судах выработало с годами в женщине непреклонный обвинительный уклон к по отношению к фактам окружающей жизни. Муж, как самый близкий и осязаемый Ксенией факт бытия, не мог быть исключением. Скорее - наоборот, стал правилом и был виноват перед женой пожизненно.  Конечно, знай Юра заранее кем станет его жена за порогом их «серебряной свадьбы»… так он еще в молодости наверняка нашел бы десятую дорогу на самом беспросветном бездорожье. Чтобы только объехать такой свой жизненный выбор. Да разве же угадаешь все предстоящие расклады судьбы? Тогда, в пору цветущей юности, была его подруга Ксюха самой обыкновенной студенткой. Красивой, смешливой, жизнерадостной и еще очень стройной. С формами и чертами лица, приманивающими взгляды и юношей, и седых мужей. Училась девочка на юридическом факультете. Благолепие отношений их с Юркой отношений продолжалось до того момента, пока Ксения не обрела синюю форму работника прокуратуры. Спецодежда та уже скоро стала влиять на изменение внутреннего содержания девчонки. Диалектика опять же, единство формы и содержания. Впрочем, любая обезличенная униформа очень портит настоящую, прекрасную женскую суть. От прокурорского  мундира, до, не приведи, жуткой, убогой сермяги какой-нибудь охранницы в заштатном учреждении. Все, что усредняет, убивает красоту отдельно взятой женщины, не дает ей выразить свою внутреннюю прелесть без нарушения устава. Да, неимоверно сложна она, диалектика жизни…

       Так, вот, вокруг его, жизненной драмы Юры Сибирева весь этот рассказ и разворачивается. Такое с ним вышло, что и нарочно не придумаешь, а иначе как «и смех, и грех» сие и не назовешь. Так вот…
    
       Началось все с того, что перед очередной наметившейся игрой Юра позвонил мне и взял самоотвод на участие в мероприятии. Он на хворь свою ссылался и голосом говорил тихим. Задумчивым таким, а излияния его речи были совсем невнятными. Что-то, а запойные мотивы в человеческом говоре я улавливаю безошибочно. Ну ладно, захворал нашей родимой болезнью, с кем того не бывает, в другой раз поиграем. Но и неделю спустя Юрка не явился в наше общество. Причем отсутствовал без всякого предуведомления, что вообще ни в какие ворота не лезло. Не принято так нашей компании, нельзя  не являться на игру не известив партнеров заранее. На звонки не отвечал поначалу, потом все же проявился и каким-то опять же потусторонним голосом поведал, что «все нормально, не сейчас, не по телефону, все потом…». Ладно, слава Богу, что жив.
    
       После этого еще две недели ни одна собака не брала Юркин след. Когда же в очередную субботу он явил себя светскому обществу преферансистов, то выглядел парняга совсем не как пристало члену респектабельного клуба. Недельная небритость на помятой физиономии. Неряшливая, не первой свежести одежда. Тяжелый заслон из крепкого перегара нес Юра впереди своего крепко опухшего лица…
    
       Ну, не звери же мы, партнеры по игре. Налили мужику, опохмелили, закуску заказали из ближайшей пельменной. Спросили – чего мол, как, куда пропал ты, наш старый друг. Грустным, упадническим был ответ его:
 
       - Залетел я, ребята. Крупно причем, как лох ушастый. Ровный такой залет вышел, многослойный. Будто бы по заказу и прямо вот по нотной партитуре расписанный. Последовательно так, но зато с таким мощным «фортиссимо» в конце моей пьесы...
          
       То был случай, когда требовалось срочно налить человеку еще, желательно двойную пайку. Чтобы язык ему развязать, да и душу расположить к откровениям. Юра, разумеется,  не отказался, и действительно - после второй большой рюмки коньяка он окончательно оттаял. После чего и поведал нам историю своей личной мужской грусти. Вот каков был невеселый рассказ его….
    
       В тот злополучный день он с утра отдал пару часов работе. Это для него дело святое. Но вот затем, когда все самые срочные дела в принадлежащем Юре автосервисе были уже завершены… Навеяло на мужика мысли о том, что «работа не волк, в лес не убежит», «от работы кони дохнут» да и вообще – всю работу никогда не переделать… Вот и надумал Юрка лукавый компромисс с самим собою. На предмет того, если все уже сделано, и все руководящие указания розданы, то чего бы и не того. Седина в его красивой бороде присутствует, бес под ребром всегда на страже и начеку…
 
        Вот и учинил нечистый искушение. Товарищ, говорит, седобородый, если радости жизни тебе все равно предстоят завтра, то почему бы их не начать и сегодня? Дай уже волю желаниям, потешь плоть свою грешную.
 
        Ну а завтра… Перспектива дня грядущего сулила Юре к Ксенией полет на берег Каспийского моря, в город-сад Баку. Собрались они посетить концерт нестареющей звезды мировой сцены. От песен которой Ксения  млела еще в своем нежном возрасте. Не перестав таять и по сию пору, когда она уже стала мамой двоих взрослых детей. Вот Юра и решил сделать ей подарок. Умилостивить, умаслить домашний прокурорский надзор. Для смягчения себе разных мер пресечения на будущее. Все билеты взял заранее, оформил все чин по чину.
       
         Про грехи же его с плотскими разными утехами... да ведь и понять можно мужика. Чем больше Ксения получала прокурорских звезд на свои погоны, тем холоднее она становилась как женщина. Всю прежнюю женскую страсть свою служительница закона начала понемногу сублимировать в иное. Преимущественно - в создание страстно-суровых обвинительных заключений для судов. Ее чеканный голос, потрясавший стены судебных залов, рушил стереотипы о том, что «наш суд – самый гуманный в мире». Не придавал подсудимым уверенности в завтрашнем дне…
    
         Только вот пока жена своими текстами в судах страстно манифестировала, Юркино естество своего требовало, природного. Образовавшуюся пустоту поневоле стали заполнять разные подруги. В общем, бесу не пришлось долго пребывать в трудах искусительных. Юра набрал номер одной из подруг, девушке по имени Саша. Она нравилась ему больше всех и потому носила негласный титул «лучшая». Но такие как она - красивые, яркие, благоухающие радостью жизни девушки всегда нарасхват. Вплоть до полного увядания своего телесного очарования. Большим спросом они пользуются в период цветения. Одним словом, телефон Саши отвечал лишь скучными, длинными гудками. Не Юркин расклад был, не ему выпал в тот день козырной туз в прикупе.
 
        Тогда Юрка, мужик основательный, не слишком-то огорчающийся из-за мелких неурядиц, тут же набрал номер следующей в списке своих «наложниц» по вызову. Не такой огнедышащей, как Саша, но тоже весьма искусной в плотских утехах. С главным, но совершенно неоспоримым достоинством – девушка Таня была безотказна. Она гордо шествовала по жизни не смеясь даже, а весело хохоча. Крепко держа в руках транспарант с девизом советской пионерки – «всегда готова»...
 
        Боеготовность девушки оказалась в степени «полная» и в этот раз. Так что уже через пару часов две томимые неудовлетворенностью плоти встретились на тихой городской окраине. В съемной квартире, берлоге, как ее Юрка называл и куда мужик время от времени заваливался с кем-то из созвездия своих подружек. Дать отдых душе, а главное - раскрепостить бренное тело. Посаженное женой прокуроршей на строгую сексуальную диету. То была самая обычная двухкомнатная квартира в глубине панельных городских курмышей. В очень отдаленном районе. Подальше от наезженных маршрутов движения тех, кто составлял повседневный круг общения Юры. Там, где местному населению не примелькалась его круглая седобородая физиономия. С яркими очертаниями семитского профиля.
 
        Далее все двинулось по плану и давно устоявшемуся графику. Французский коньяк. Непрестанное щебетание Тани, ее пустопорожние, но очень многословные россказни. Вкусные блюда средиземноморской кухни, доставленные из ближайшего ресторана… Уход в нирвану блаженства, плотские утехи, стоны безотказной подруги, Юркина физическая выхолощенность. С  мощной эмоциональной подзарядкой взрослого мужика. С ним, таким зыбким, скоротечным  состоянием умиротворения души, Юре уже скоро придется расстаться. Домашний прокурорский надзор не дремлет. Наоборот – подозревает мужика всегда, во всем и совокупности статей. Так себе ощущения – нежиться в объятиях подруги и знать при этом, что дома готовится протокол допроса. С пристрастием.
       
         Перед явкой на домашний правеж Юра захотел в бассейне поплавать. Как в очистительной купели, чтобы смыть с себя все грехи и посторонние запахи. Ни к чему нести на себе лишние «вещественные доказательства». Когда же он, разомлевший после всех водных процедур, вернулся на парковку к своей машине, то лицезрел парень картину не очень приятную, а вернее даже совсем безрадостную. Стекло на задней двери его огромного японского вездехода было глумливо выбито. Осколки разметаны в окрестностях внедорожника. Лежавшая на заднем сидении сумка для ноутбука растворилась в небытии…
          
          Конечно, поначалу досада нахлынула на душу мужика. Но, закурив и пораскинув мозгами, Юра быстро осознал, что печаловаться ему вообще то и не о чем. Стекло ему сразу и быстро поменяют по страховому полису. Зря что ли он им, не очень привечаемым Юркой дармоедам страховщикам, столько денег отвалил. Ноутбуку же стыренному завтра в обед исполнится сто лет. И вообще, давно уже была у него мысль поменять этот почти средневековый «отстой». Ну вот, а тут вроде как такой знак судьбы. Перст ее указующий. Значит, так тому и быть, порешил Юра, куплю себе новый аппарат, навороченный по последнему тренду, писку, веянию. Хорошо, что вся информация дублирована на сервере в конторе.
      
          Отлегло окончательно. Юрка погладил густую черную шевелюру на голове, благодаря самого себя за такую предусмотрительность. В конце концов, что значат эти мелкие хлопоты мелкие по сравнению с днем завтрашним. Он представил себе огромный воздушный лайнер, кресло в салоне бизнес класса, пышные формы стюардессы в элегантной, облегающей униформе, сто пятьдесят граммов любимого «HENNESSY» для рывка перед полетом. Лепота… 
   
          Дома Ксения суетливо металась во всех плоскостях окружающего пространства. Она укладывала вещи, а у женщин этот процесс всегда выглядит очень нервно и хаотично. По этой причине обычная процедура прокурорского надзора с последующим допросом Юру в тот вечер благостно миновала. Вопреки давно уже сложившейся традиции, супруга не стала интересоваться на предмет того, а где он так допоздна шлялся. Что удивительно - даже не попыталась принюхиваться к мужу. Не до того было женщине, взбаламученной сборами. Она ведь тоже томилась в ожидании встречи с тем, под чьи песни так вдохновлялась когда-то цветением своей молодости. Ну и грядущие шопинги опять же в теплой стране, как об этом не вожделеть женщине?
   
          Пока Ксюха бегала туда-обратно, Юрка счел за благо для себя не попадаться ей под руку и на язык. Он просто просочился на кухню. Там,  не видя так раздражавшие его вращения супруги вокруг своей оси, мужик  налил себе хорошую порцию джина. Заправил можжевеловый напиток тоником, густо присыпал льдом и залпом втянул в себя весь стакан. Поймал блаженство нарастающего прихода, расслабился совершенно, откинувшись на диванчике. Даже и не сразу он обратил внимание на то, что неуемные метания жены по квартире как-то вдруг прекратились… что произошел какой-то «коренной перелом» в сложившейся обстановке квартиры. Недобрая тишина внезапно окутала семейное гнездышко. Молчать несколько минут кряду – то был вообще не стиль Ксюхи. Только увидев свою благоверную, державшую в руках его телефон, мужик спинным мозгом почуял, что дело приняло не очень добрый оборот. Инстинкт самосохранения, выработанный двумя с лишним десятками лет существования рядом с такой правоохранительной женщиной, настойчиво подсказывали Юрке, что он, как говаривал один забавный киногерой, находится «на пороге грандиозного шухера». Каждой клеточкой своего блудливого грешного естества дядя Юра начал чувствовать приближение чего-то нехорошего. При этом - неизбежного.
   
         Расслабился мужик, бывает, пренебрег простейшими правилами конспирации. В прихожей, открытым все следственным экспериментам оставил он свое святая святых - личный мобильный телефон. Взыскующее судебно-прокурорское око Ксении не могло пройти мимо и остаться безучастным. Оно сразу же учинило следственные действия…
   
         Обвинение Юрке было предъявлено немедленно. Вкупе с предоставлением вещественного доказательства, сунутого ему прямо в область морды лица. Сквозь синеву экрана в разделе «sms входящие» убийственно высвечивалось сообщение. Шаловливое такое, но одновременно разящее наповал своей недвусмысленностью:
 
         «Котя, все было очень хорошо. До встречи, жду с нетерпением и сувениром. Желаю, чтобы твоя Стервь не испортила тебе поездку»
 
         Стервь… Так Юра всегда, когда размягчался коньяком и томлением души в объятиях подруг, называл свою благоверную. Рассказывая любовницам о том, как жена дома творит правоохранительный беспредел. Учиняет ему разные меры взыскания за всякие упущения и прочие мужские шероховатости. Мало ли статей. Было бы желание сшить дело. Потому что закон что дышло... Вот то ли дело ты, любимая девушка… (Саша, Таня, Вероника… далее по списку личного состава подруг), ты же и слова худого мне никогда не сказала. За что и ценю тебя безмерно…
    
         Отправителем предъявленного Юркиной морде непотребства значился некто по имени «Консультант». Текст того фривольного послания оставлял немного времени для  в поиске оправданий. Выходило так, что подлый изменщик оказался пойман за самые что ни на есть тестикулы. Крепко и с поличным…
   
         Мужик, только что хорошо принявший на грудь, на несколько секунд потерял способность к смысловой ориентации. В мозгах его наступило состояние какого-то мутного колоброда.  Слова не шли на язык, а хаос мыслей в голове не складывался во что-то внятное. Язык прилип к небу. Он уставился в экран телефона безмерно выпученными глазами. Ясно осознавая, что допустил залет из залетов. Со знаком высшего качества. Проклиная себя за то, что вот так, на ровном месте попался в капкан прокурорши жены. Прекрасно представляя себе какой толщины дело сошьет теперь его благоверная. Какая словесная экспрессия супруги ляжет в текст обвинительного заключения! Возможно – не без последствий для совместно нажитого имущества. Называл самого себя в душе распоследними словами, среди которых «лох ушастый» было самое безобидное. Ну не дурак ли, не углядел, не стер, улику такую оставил, проморгал, телефонами разбасывался…
 
          Когда-то старый друг и одновременно опытный наставник Фил учил Юрку простым правилам жизни. Одно из которых гласило:
 
          «Даже если тебя жена взяла на месте творимого блуда, твое дело – никогда не сознаваться и все отрицать! Плети что хочешь, главное – не признавайся! Женщина простит тебе все, кроме твоего признания. Для нее твое признание – приговор ей. Что ты выбрал другую, предпочел ей и говоришь об этом открытым текстом. Она, женщина твоя, дурой последней притворится, если ты ей нужен, сама найдет тебе оправдание, лишь бы все осталось чинно-благородно. Себе внушит, что она не так все поняла, что ей почудилось. С тебя только одно – никогда не признавайся! Держись и клянись ей в любви. Желательно – в вечной!»
 
          Умудренный жизненным опытом друг и по обстоятельствам жизни Юркин «учитель» говорил все это так вдохновенно… В самые подкорки мозга и глубины подсознания впечатывал смыслы. Переданное знание сразу же подсказало мужику порядок дальнейших действий. Юра, придав лицу выражение безмерной удивленности, а мягкости тона голоса - чувство человека обиженного, оскорбленного до самых глубин души, начал возражать:
 
          - Ксюша, милая, да это ошибка какая-то. Видишь, это же какому-то Коте писалось, а какой же я тебе Котя? Что во мне кошачьего?
           - Это точно, - голос жены был спокоен и холоден, - ты не Котя, ты пес помойный и шелудивый к тому же. Надеюсь, на конец свой грязный ты ничего не намотал случайно? А я, значит, для тебя Стервь? Ну, ясно. Спасибо, милый, на добром слове. Вовек тебе такого не забуду.
           - Ксюх, да говорю же, это не мне написано, это ошибка. Не знаю кто там кому и какая стервь. Чего ты мне чужие статьи то шьешь? Не у себя же ты, не в прокуратуре допросы ведешь. Вот вообще я, ни ухом, ни рылом не причастен к тем делам. Ни к Котям, ни к Стервям. Я же с утра весь день заказы клиентов своими руками лабал. Свой карточный счет пополнял. Чтобы был нам с тобой с чем в Баку развернуться. Когда мне глупостями-то заниматься? Вот зуб даю!
 
           Юра, оправдываясь, к месту вспомнил стародавний рассказ Фила о том, как тот повел себя в подобной ситуации. Даже еще в более тяжелой. Когда жена, вернувшаяся от тещи почему-то раньше ей же обозначенного срока, застала товарища дома в постели с каким-то юным созданием женской наружности. Так вот друг гордо и радостно повествовал, что уже через десять минут он исхитрился убедить супругу в том, что ей все почудилось. Мол, наваждение у тебя, любимая, случилось, галлюцинации, оптический обман зрения. Усталость с дороги, дурные мысли, самовнушение на этой почве. Ну и все такое прочее. Что она поверила и сказала что да, дорогой, действительно, дорога домой сложная выдалась, устала очень, в аэропорту коньяк перебрала. Мало ли что в таком состоянии привидится… Тот друг Юры владел большими рыбными промыслами в Саратовской губернии. Копченая сомятина и свежие судаки давали блудодею доход немалый. Так что благоверной его куда как легче было поверить во все эти смешные расшаркивания согрешившей мужниной плоти. Про оптический обман зрения…

         - Твои зубы гнилые не котируются, - ответила Ксения, прервав Юркины ретроспекции, - и да, конечно, ошибочка у нас вышла. Не тебе какая-то прошмандовка написала. Разумеется, у нас же половина города уже в аэропорту с вечера в очередь выстроилась. Все в Баку сегодня на концерт летят. Могла и ошибиться та шалава, бывает. Один ты что ли у нее такой, на концерты в дальние страны летающий.

         В тоне своего голоса она и не пыталась скрыть брезгливость. Но Юрка решил стоять до конца, насмерть. Строго по заветам своего друга и учителя.
 
        - Думай что хочешь, милая, - нашкодивший мужик начал даже театрально руки заламывать, - только знай, что это вообще не мое! Как ты вообще допустить могла !
        - Не твое значит? И в контакты эта «консультант» тебе сама, случайно затесалась, не твоей рукой… , - жена нервным движением своей негодующей длани бросила телефон на стол перед растерянным Юрой, развернулась и ушла прочь в пространство огромной квартиры
        - Да говорю же тебе, не знаю я кому писала эта. Ну, Наташка это, да. Она действительно самый настоящий консультант по налоговым разным вопросам, я же тебе рассказывал про нее, не помнишь разве, - молвил обескураженный ловелас.
 
        Убегающая в пространство квартиры Ксения остановилась на ходу, дернулась. Развернулась и на обороте своего колыхавшегося в негодовании тела ответила на излете своего наполненного гневом дыхания:
 
       - Ищи теперь консультанта по бракоразводным делам, кошак позорный. Можешь даже Наташку свою привлечь. По совместительству. Может, хотя бы пару носков с трусами она тебе сохранит. Чтобы тебе, позорнику, было в чем на свою консультацию сходить в следующий раз.
 
       Ушла Ксения. Вскоре Юра расслышал какой-то грохот, несшийся из гардеробной комнаты. Мужик третьим глазом увидел, понял, осознал, что звуковые вибрации издавал огромный чемодан, снимаемый Ксений с полки и громко водружаемый ею на пол. Благоверная как ни в чем не бывало продолжала укладку вещей. Делала это она в своем обычном, стремительно-нервическом ритме. Бегала по квартире, иногда останавливаясь в задумчивости. Только теперь Юрке совсем уже было непонятно – она, жена милая, вещи собирает на выход, чтобы из его жизни навсегда удалиться? Или все-таки умилостивит свой гнев хоть на время. В перспективе увидеть вскоре побережье Каспия. Оставит все выяснения на потом, как это не раз бывало с ней ранее. Ну а там, после посещения рынков и ресторанов солнечного Азербайджана все ей наверняка уже увидится в другом свете. Стерпится, слюбится, успокоится милая жена. Притворится «понявшей все не так», сделает вид что поверила своему грешному мужу...
 
        Минут через десять Ксения наконец молвила свой вердикт. Все тем же тоном прокурора, оглашающего в суде обвинительное заключение:
 
        - В общем, в Баку тебе все услуги твоего шалавствующего консультанта будут немного, но ощутимо стоить, - женщина улыбнулась гипнотизирующей улыбкой змея, приглашающего жертву к себе в пасть, и завершила свою не избыточно хитрую мысль, - так что, готовь, дорогой мой человек, свои закрома к изъятию. Ибо конфискацию имущества у осужденного никто не отменял. Да, и помни, что добровольная выдача ценностей следствию способствует гуманности правосудия.
 
         От услышанного Юре стало не по себе. Он избыточно скуповат был на траты, что жену всегда ужасно злило. Вытащить из мужниных сусеков лишнюю монету на потакание своим женским радостям было для Ксюхи сродни решению уравнения со многими неизвестными. Теперь же все карты оказывались прямо в ее руках. Грех было таким не воспользоваться. Да еще в приветливом и очень дорогом южном городе. Там то уж точно есть где разгуляться. Это в юности Ксения была девушкой одухотворенной. Смотрящей на мир широко раскрытыми глазами, полная светлых идей да помыслов. Сермяжная правда жизни мало-помалу научила ее мыслить категориями утилитарной рациональности. Да и род занятий ее тому весьма способствовал. В основу мировоззрения женщины давно уже лег прагматичный цинизм, выстроенный на трезвом понимании реалий бытия. Определяющего сознание, как завещали классики...
 
         Ну и что ей с того, что благоверный сблудил? Не земля же на небесную ось налетела в конце концов. Рабочий инструмент кобелька от этого не сотрется. Наоборот – натренированнее, ярче, насыщеннее в домашней постели потом будет. Комплекс вины опять же у злодея появится, а его, комплекс тот, ведь так легко превратить в милые сердцу радости жизни. При правильном женском подходе. Потому что раз кругом обвиноватился, то и не взыщи, а готовь карман к осмотру. Бьют не за то, что сблудил, кто же безгрешен, а за то, что попался, простофиля. Не смог спрятать свой грешок, придурок. Даже и стыдно за такого муженька простодырого…
 
       Продолжая сосредоточенно метаться среди собираемого скарба, Ксения внезапно, между делом, но при этом весьма весьма деловитым, вполне сосредоточенным голосом приказала: 
 
       - Так, проверь документы, паспорта, билеты. Все хорошо посмотри. Чтобы утром все уже готово было.
       -  Так я же вроде тебе их отдал, - ответил Юрка, радуюсь тому, что жена сменила тему. Может, в самом деле хочет ему поверить. Ну а уж там, в Баку, он все силы приложит для того, чтобы, по казусу случившемуся горячим утюгом пройти. Загладить напрочь. Так что немного отлегло у мужика от сердца…
        - Ничего ты мне не отдавал, - спокойно, удивленным тоном возразила Ксения, - ты же сам позавчера к турагенту ездил, забирал все документы, у тебя они.
         - Ладно, сейчас посмотрю, - червь сомнения и тревоги вонзился вдруг в душу Юры. В самом деле – паспорта, билеты на самолет, на концерт… все вроде в одном файле лежало… тут их нет и там тоже не наблюдается. Тут-то Юрка внезапно все и вспомнил все. Только вот от того нахлынувшего воспоминания на него как холодом подуло. Могильным…
    
        Потому что такой дорогой файл со всеми сопутствующими путешествию бумагами,паспортами и билетами он самолично положил в сумку ноутбука, в боковой карман. Да, да, именно в ту самую сумку, который  Юрка оставил в машине возле бассейна. На радость жулику, случайно обретавшемуся в тамошних окрестностях…
   
        Жена стояла над душой и немствовала с укором во взоре своем взыскующем. Пронзительно глядя на своего благоверного, она ждала, требовала ответа о судьбе документов. Немедленного. Взгляд ее был неизменен в своей сути. Все тот же. Непререкаемый, судебно-прокурорский. Под этим чувственным натиском Юра зачем-то полез в залежи бумаг в своем письменном столе. Изобразил на лице сосредоточенность поиска. Хаотично двигал руками. Оттягивая время донесения до Ксении столь «благой» вести. И вынесения себе приговора. На грани высшей меры…
   
       - Нашел? – будто предчувствуя что-то нехорошее, спросила Ксения, не отводя пронзительности своего взгляда от хаотичных метаний супруга.
       - В процессе, - растерянным голосом ответил Юра. Затем, встряхнулся, закрыл глаза и… пошел как на эшафот. Оформлять явку с повинной…
 
       Это у Гоголя в пьесе "Ревизор" сцена всеобщего шока была немой. Ксения молчать не стала. Несмотря на всю явленную ей меру раскаяния и обещание ей в перспективе всего самого светлого. Причем - в неимоверном количестве.
 
       После того, как Ксения выразила свое отношение к произошедшему, она как -то вдруг внезапно обмякла. Добрела до кухни, втянула в себя добрую меру своего любимого абсента. Обвела Юру уничтожающим взором. После чего состоялось вынесение приговора. Молвила его Ксения каким-то потусторонним, ледяным голосом. Уже даже не вскрывающим нутро подсудимого, не процессуальным, а равнодушно-инфернальным.

        - Ты знаешь товарищ дорогой, я все-таки телефон твоего консультанта себе записала на всякий случай. Думаю, мне пора съездить к ней на консультацию. Там будет о чем поговорить, найдем  темы. Пошепчемся по-женски…

        От услышанного все естество  Юрки оборвалось изнутри, растеклось по организму. Сценарий Апокалипсиса грядущего и Судного дня встал перед его глазами. Только что он мог возразить тогда на намерение оскорбленной жены? Тут или «колись» на чистосердечное, либо до конца «иди в несознанку». Коси под дурачка. Юра выбрал стоять насмерть. Потому что только это давало ему шанс сохранить свой мир и себя внутри него. Признание по-прежнему означало крах всего. Для всех…

        Ксения была женщиной с активной жизненной позицией. То есть слов своих на ветер попусту не бросала. Вскоре она действительно организовала личную «очную ставку» с так заинтересовавшим ее «консультантом». Домой женщина вернулась сама не своя. Опустошенная. Что странно – без намека на агрессию. Больше всего Юрку поразило изменение в тоне ее голоса. Исчезло обвинительно-повелительное наклонение. Проявились в  голосе служителя Фемиды легкие оттенки женской нежности и где-то даже сочувствия. Человеческое что-то прорезалось.

        Она спокойно поведала мужу о том, что общение с их общим, теперь уже семейным консультантом было плодотворным. После недолгой паузы добавила, будто прибив клеймо к Юркиному лбу:

        - Отдаю должное, эффектная она у тебя девушка. Легкая, сверх меры даже. Да и консультант неплохой, много о тебе поведала. Преимущественно - хорошего. Передай ей от меня благодарность за такую всеобъемлющую консультацию. Разбираешься ты, дорогой мой, в специалистах своего дела.

        Произнесение такого вердикта давалось Ксении с трудом, это было очевидно. Трудно ей было переступить грань, от которой сама недавно еще готова была отбежать. Сделать вид что верит мужниным россказням. Все-таки почему-то она перешла свой личный Рубикон и теперь уже разговаривала совершенно спокойно. Помолчав немного, женщина спросила, сохраняя в голосе все ту же уравновешенную тональность:

        - Как мы с тобой дальше будем? Какие предложения? Впрочем, не тороплю.

        Дойдя до этого места в своем повествовании о случившейся с ним личной катастрофе, Юра замолчал….

        - Ну и как теперь, дальше то чего? – начали наперебой допытывать его партнеры по преферансу.
        - Дальше… дальше, парни, я побреюсь, протрезвею окончательно, рожу разомну и пойду в магазин постельного белья, - задумчиво ответил Юра и улыбнулся вдруг широкой, добродушной улыбкой человека расслабленного, принявшего какое-то важное для себя жизненное решение.
        - Зачем? – намерение Юры по-настоящему удивило всех.
        - Куплю самую большую белую простыню, на палку ее намотаю. Как белый флаг. Ну а потом уж и в плен сдаваться пойду.
        - Сам, добровольно вернешься из побега ? Чтоб тебе новый срок намотали? И потом опять под надзор. На пожизненное? Чего тебе на воле-то не бегается? Дети выросли, бабки есть, кости где кинуть тоже. Телки, опять же, в свободном доступе. Чего не жить то по-человечески? – вопросы изумленных друзей посыпались со всех сторон.
        - Сложная штука жизнь, - вздохнул Юра, - все вроде вы вроде верно говорите. Только… Когда я от Ксюхи ушел в свою берлогу, то думаю – ну, теперь все! Вот она, воля безнадзорная! Сам же себе режиссер, нет рядом окружающего всю жизнь ока прокурорского. Сразу Саше позвонил, коньяка набрал… Эх, как мы с ней устроили секс фестиваль трехдневный! Потом отдохнул пару деньков, Танюху набрал. Так она на радостях еще и подругу свою прихватила. Опять два дня втроем фестивалили, кувыркались не выходя из запоя. Грешили свально, в общем. Целую неделю я одной только виагрой питался! Выпустил я тогда все из себя, выхолостился, ну и о работе своей ненароком вспомнил. Мол, как там мой сервис поживает, как текущий ремонт машин? Ну а какая тут работа?  Все по телефону от нее отделывался, трезвый голос из себя выламывал, когда на звонки отвечал. Ну а там, в сервисе моем, то одно, то другое началось. Все постоянные клиенты, понятное дело, меня просят, чтобы лично их машину посмотрел. Ну, как привыкли они уже, сам их приручил своей обходительностью. Дошло уже и крупного косяка с хорошим клиентом, давним. В общем, потерял я его, дядьку того, а жалко так, очень он жирный был и не торговался никогда. В общем, ко мне уже из сервиса помощник мой приехал – давай мол, говорит, в строй возвращайся, упадет дело без тебя. Ну а я чего – да, говорю, буду завтра как штык. А сам на другой день как бутылку на столе увидел, так сразу полстакана втянул в себя, не удержался. Ну вот и опять весь день свободен. Ну, мне раз, другой позвонили, а потом тишина. Мне и хорошо сначала, лежу в берлоге своей, фильмы разные смотрю, коньяк посасываю, как медведь лапу. Потому что уже так набрался зельем за эти дни, что и о еде думать тошно по-настоящему, только бы пить. Надеюсь про себя, что не маленькие там, опытные ребята мои, сами справятся да разберутся как-нибудь. Сам уже в таком состоянии, что пьешь, а будто трезвый, не берет тебя ничего, сколько не вливай. Ну, а потом я вдруг о Ксюхе затосковал. Понемногу стала такая грусть накатывать, что хоть на стену. Все вспоминал о нас с ней, о детях, как молодые мы были и хорошо все было. Своя же она, родная баба. Ну и чего, думаю, лежу тут один с бутылкой в обнимку, свободой своей наслаждаюсь… а душа туда, домой все равно рвется. Неспокойно стало, тревожно. Спать не мог, только после того как приму хорошо, так и засыпаю. Начал звонить ей, да разве же она со мной, пьяным будет разговаривать? Отрезала  только, чтобы я для начала обрел вид приличный, язык расплел свой, и только потом разговоры все начнутся. Она же, сам знаешь, баба такая, строгая очень. Прокурорша. Ей надо чтобы все было четко - по прокурорскому уставу и процессуальному кодексу. Без соплей и нюней. 

        - Ну и ты чего тогда?
        - Чего, чего… Начал по берлоге своей метаться, как зверь в клетке. Тоска, хоть на стену лезь В вроде вот оно все – не под замком, деньги есть, машина под окнами, все четыре стороны света перед тобой до горизонта, а душою чувствую себя ровно волк в вольере. В общем, пометался, допил бутылку, что была и позвонил вызвал капельницу выездную. Потом еще одну. Начал было из запоя выходить, но испугался очень белочку поймать. Опять принял… Теперь вот выпиваю понемногу, по уменьшению дозы, чтобы резко не бросить, а то опасно может быть. 
         - Значит, опять на строгий режим возвращаешься, под надзор? – с явно слышимым cочувствием в голосе поинтересовался один из преферансистов.
         -  Да говорю, что тянет, невыносимо уже. Ну и вообще. Под надзором оно спокойнее как-то, нет шансов одичать. А так ведь сопьюсь же. Дело мое без меня рухнет. Потеряю все, забомжую. Тут без вариантов, знаю я себя, мне присмотр не помешает. Без фанатизма, конечно, но все равно - с такими как я мудозвонами построже надо быть.
 
        Юрка замолчал ненадолго, вздохнул, выпил, крякнул, выдохнул. Улыбнулся широко, обаятельной улыбкой человека, очень довольного своей жизнью, после чего наконец завершил свой долгий рассказ:
   
      - Да и люблю я ее, Ксюху, хоть и настоящая стервь она. Но теперь уж я ее как минимум в Дубай повезу, на неделю. Отмолю грехи свои как получится. Ну и ущерб ей возмещу, разумеется. Моральный.