Моя рапира

Пушкарская моя, рапира...

Судьба, надо думать, ещё в отрочестве моем потешалась надо мною, сводя вместе несовместное. Ибо что может быть нелепее для мальчика, уже отведавшего боксерских перчаток и знающего цену удару, — выйти в начищенных туфлях на паркет бальной залы? Однако ж ходил. Недолго, правда, — краснею и по сию пору, — но кое-какие навыки приобрёл. И — странное дело — пригодились они, а может быть, и жизнь спасли, или, по крайней мере, уберегли от переломов и вывихов. Ибо всякое падение, если принятую в танце стойку сохранишь, уже не падение, а фигура.

Потом пробовал я шахматы. Тут уж пришлось себе признаться: туп, как пробка. Сижу, взопрею, а пешки ходят неведомо куда. Быстро забросил.

Было дзюдо — даже кимоно купили, — но не пошло. Не лежит душа к тому, чтобы хватать человека за ворот, когда можно просто стушеваться и уйти.

Футбол я возненавидел окончательно. Не то чтобы играть — смотреть не могу, до сих пор передергивает.

А вот была у нас одна страсть — и канула она, словно камень в пруд елецкий. На улице Пушкарской. Собирались мы, дворовая шпана, человек двадцать, и с утра до вечера оттачивали мастерство фехтования. Без рапир, без масок, без правил — одни палки да горячая вера в то, что мы — то ли мушкетёры, то ли разбойники, то ли русские витязи.

И вот что удивительно: это у меня получалось. Идеально. Рука сама ловила ритм, ноги помнили какой-то древний, из танцев ещё, полушаг, глазомер цеплял дистанцию прежде, чем мысль успевала шевельнуться. Мы дрались всерьёз — до синяков, до ссадин, до хрипа. И ни разу по-настоящему зла никто не держал. Потому что есть правда в честном ударе, принятом и отведённом.

Жаль, что в провинциальном Ельце в ту пору не было секции по фехтованию. Ни для кого. Ни для меня. Оставалась одна Пушкарская, да палки, да мальчишеское упорство, которое, быть может, и есть самое настоящее фехтование — против обстоятельств.

А теперь, когда оглядываюсь, думаю: может, и хорошо, что не было? Остался бы я в тех годах, как клинок в земле: не выкованный, но закалённый. Без званий, но с честью.