Два мужа

                Из книги «От судьбы не уйдёшь»

               
 Детские годы Семёнова прошли в голоде и лишениях. Главная мечта детства:  заиметь свой велосипед – так и не свершилась! Отслужив в армии три года, Владимир решил перед женитьбой куда-нибудь завербоваться, чтобы  заработать денег. Выбор пал на горные рудники Ленинабада, куда его  обещали взять  на самую трудную, но высокооплачиваемую работу забойщика в шахте. Он пытался уговорить и своего друга  поехать вместе туда, но тот и слышать не хотел:

    - Ты что – не понимаешь, куда тебя вербуют? Там урановые рудники и работают на них в основном одни зэки.

    - Ну и что? Мой армейский товарищ  уехал после службы на золотодобывающие рудники Магадана, где тоже зэки – и ничего!  Доволен своей  жизнью, зовёт меня.

    - Вот и поезжай туда. Это всё равно лучше, чем добывать уран. Говорят, он вреден, и от него рано умирают - радиация.
    - Ерунда всё это! Сказки и страшилки для трусов. А в Магадан  я, возможно, ещё поеду, но сначала в Ленинабад. Да и по правде сказать, хочется посмотреть Самарканд, Бухару, Ташкент – говорят, экзотика.

    - Ну, ну, давай, давай! Смотри, чтобы  здоровым  и богатым возвратился, а то ведь и без штанов можешь остаться!

    - Типун тебе на язык.

Семёнов, прихватив с собой любимую гитару, выехал в Ташкент. По приезду  его  разместили в комнате общежития, где стояло двенадцать коек. Начались будни. Работа была трёхсменной. В комнате всё время кто-нибудь спал после смены, поэтому  все говорили вполголоса, стараясь не разбудить товарищей. Работа забойщика очень трудная. Врубовые  машины в то время только начали применяться, и приходилось вручную кайлой отбивать куски породы от рудной массы. Потом забойщик наполнял таратайки рудой, и возчики отвозили её по забою к лифтовой шахте. Семёнов быстро научился  работать отбойными и бурильными молотками, изучил буровые станки, скреперные лебёдки, прокладывал узкоколейные пути  и перестилал катальные доски. Его вскоре назначили  бригадиром, и он теперь начал размечать расположение, глубину и направление шпуров для размещения зарядов при взрывных работах, возводить временные и постоянные крепи, следить за давлением горных пород и направлением выработок.

В забое очень подружился с пожилым  горнорабочим  Александром. Тот как-то предложил ему:
    - Володя! Ты хороший и трудолюбивый  малый.  Переходи ко мне жить – у нас  двухкомнатная квартира. В общаге разве жизнь? Ни покоя, ни отдыха. У тебя тяжёлая работа, да ещё это скотское жильё.  Пока  молодой – надо пожить.

Семёнову и впрямь надоела холостяцкая жизнь в опостылевшем общежитии. Оно ничем не отличалось от казармы, где он провёл три года.  Он с радостью согласился:

     - Спасибо,  Петрович! Квартплату – сколько скажешь.

    - Да не надо ничего! Будешь питаться с нами. Мы вдвоём с Дарьей. Она не работает – домохозяйка. Нам на жизнь хватает – заработок у меня хороший. Вот деток мы так и не завели. Шахта наша, видно, вредная и здоровье моё пошатнулось за эти пятнадцать лет, что здесь батрачу.


И Семёнов стал жить  на хлебах  у разборщика кусков пустой породы  хлебосольного  Петровича. В первый же вечер втроём выпили по одной – другой, засиделись за полночь. Жена у Александра  «ещё в соку» - невысокого роста, чуть полноватая, светловолосая.  Разрумянилась, бегает в кухню туда – сюда, ухаживает за мужиками, а сама  вскользь  игриво посматривает на квартиранта. Что удивило Семёнова?  Петрович  абсолютно не реагировал на  поведение  жены. Он, кажется, даже поощрял её шутки и подыгрывал ей.  Даша, наливая всем водки в стаканы, смеясь, спросила:
    - Володюшка! Говорят, у вас в шахте много молодух – откатчиц, коногонов, тормозных. Неужели не заимел кралю?
    - Да нет! Я их не замечаю. Не по мне они…
    - А что, ищешь принцессу?
    - Да что ты, Дарья! Хватит смущать парня. Найдёт ещё не одну. Этого добра завались.
    - Да не скажи, Петрович! Хороших  девок не так уж и много. Ладно, Володюшка, о девчатах. Лучше поиграй нам на гитаре и спой свою любимую песню  про белокурую красавицу – у тебя это здорово получается.

Первое время они с Петровичем работали в одну смену.  Александр сгребал пустую породу, оставленную забойщиками в глубине  хода, закладывал ею выработанное пространство пласта, засыпая  навечно поставленное там крепление, но оставляя свободными верхний и нижний ход для откатки руды.  Семёнов уже хорошо зарабатывал, копил деньги на сберкнижке, и записался в профкоме рудоуправления  в очередь на машину.

Как-то, когда он спал после ночной смены, а Петрович  работал в  дневной, его  что-то разбудило.  Он вздрогнул: рядом лежала  Дарья и ласково гладила его по голове и груди. Семёнов  онемел, затем прошептал – пролепетал, слабо сопротивляясь  неизбежному:
    - Не надо, Даша! Я вас прошу.  Это подло!
    - Надо, милый, надо.  Моего Петровича шахта  доконала.  Я его люблю, и никогда не брошу – он очень хороший  мужик. Но я ещё молодая.


И  потекла новая жизнь Семёнова.  Отношения между двумя товарищами, жившими  в одной квартире, внешне  не изменились. Жили дружно: работа, отдых, баня – всё вместе. Дарья похорошела, всегда была весёлой и приветливой к обоим мужикам, и старалась угодить им во всём. Жизнь у неё наполнилась новым содержанием.
Жёны забойщиков, проходчиков, запальщиков, бывшие соседями,  уже давно  шутили:

    - Вот как надо жить, бабы! У Дарьи-то два мужика! Один ночной, другой дневной!

Семёнов  ругал себя, переживал, знал, что так поступать нельзя, чувствовал себя «не в своей тарелке», и с нетерпением ждал, когда в профкоме подойдёт его очередь на машину:

    - «Куплю машину, ещё чуток подработаю деньжат, и уеду к матери. Тогда и закончится эта некрасивая история».

И  вот свершилось!  Душа  его готова  было «выпрыгнуть из себя», когда он пригнал из Самарканда новую  «Волгу» Г- 21. У него, никогда не имевшего даже велосипеда, теперь машина! Да ещё какая!  Супруги тоже радовались с ним, как дети. Они  знали дальнейшие планы Семёнова и искренне сожалели о скором его отъезде:


    - Ну что, Володя! Скоро домой? Хоть бы раз повёз нас в предгорье Туркестанского хребта. Там, рассказывают, очень красиво. Мы, сколько живём, так и ни разу не были даже на Кайраккумском водохранилище. А оно недалеко.
    - Друзья, везде успеем побывать. Я ещё с годик поработаю – денег матери привезу: мало ей помогал. Всё копил на машину.


Как-то к Семёнову подошёл знакомый таксист, с которым он давно дружил:
    - У нас в Ленинабаде работы практически нет – городок маленький. Я езжу в Ташкент – это всего сотня километров. Там клиентов – хоть отбавляй!  Бросай  эту грязную работу – работай на своей «Волге» в Ташкенте. Озолотишься! Там на твою «Волгу» - красавицу очереди будут! Да и о себе надо подумать. Посмотри на себя – кожа да кости! Тебя эта шахта съедает! Каким ты был – и каким стал.

Семёнов задумался:
    - А и впрямь! Сколько можно батрачить? Всех денег не заработаешь. Да и здоровье стало, действительно, не то. А таксист дело говорит. Был у него – живёт зажиточно. Свой дом, фруктовый сад, почти новый «Москвич».
И снова наступили перемены в жизни Семёнова. Уволился из шахты, начал таксовать в Ташкенте.


Как-то днём на железнодорожном вокзале к нему подошли трое смуглых  мужиков:
    - Брат! Отвези в Рават! Заплатим очень хорошо!
    - А где это?
    - За Катраном - у реки Ляйляк!
    - Не знаю этих мест – не поеду!
    - Да это чуть больше сотни километров! Дорога неплохая – каменистая,  идёт в предгорья Туркестанского хребта.  Заплатим четыреста  рублей!


Это было неслыханно! На шахте зарабатывали за месяц 200 – 300 рублей. А тут… Семёнов заколебался. Да и упоминание о Туркестанском хребте сработало – много слышал о нём. Но что-то останавливало его:
    - Нет – не поеду!
    - Братан! Ну, выручай! Пять лет не были дома – работали на золотых приисках. Разбогатели – будем дома жениться. На! - пятьсот рублей!
И один из «богачей» протянул Семёнову пять сторублёвок. Тот сдался:
    - Ладно, чёрт с вами, поехали. Судьбы у нас общие – я тоже скоро  поеду домой. Был у вас на заработках в рудниках, да вот приболел – теперь таксую.

Дорога всё время шла в гору. Пошёл сильный дождь. Один из клиентов сидел на переднем сидении, а двое других сзади. Они переговаривались на тюркском языке. За десять лет, что жил здесь Семёнов, он достаточно хорошо уже стал  понимать  этот язык, но сейчас  не стал вмешиваться в их разговор – и это спасло его! Мечты его были, как всегда, о скором свидании с мамой  и родными местами.
И вдруг Семёнов похолодел, услышав:
    - Надо заехать за  окраину Равата! Раньше там  была кошара – вот здесь и прихлопнем его! А машина у него новёхонькая – куш хороший будет! Лох! Попался на жадности.

Семёнов резко затормозил,  и незнакомцы забеспокоились:

    - Слушай! А  не понимает ли он по-нашему?  Что-то он на ровном месте тормознул.

На русском языке  один из них спросил:

    - Друг! Что это ты резко тормознул? Испугался чего-то?

Семёнов уже «взял себя в руки» и спокойно ответил:

    - Машина новая – только привыкаю. Тормоз с газом перепутал.

В машине воцарилось молчание. Семёнов, стараясь не выдать волнения, лихорадочно соображал:
    - «Что делать! Вот попал – как кур во щи!»

Уже темнело. Дождь почти перестал. Он спросил:
    - Ребятки! Вон, впереди, не ваш ли Рават?
    - Да, он! Минут через десять приедем.

 Впереди на дороге показалась  огромная лужа,  справа – отвесная скала, а  слева, со стороны сидения Семёнова, крутой склон в ущелье. Решение пришло мгновенно:
    - «Если не получится  задуманное – резко брошу «Волгу» в пропасть, чтобы убить этих тварей или, если успеют выпрыгнуть и останутся жить, скажу, что лопнуло колесо.  В любом случае машина им не достанется. Или,  в зависимости от обстоятельств, посмотрю – может,  постараюсь спрыгнуть  на ходу и побегу - покачусь в ущелье: пусть догоняют».

«Волга» забуксовала в лыве – это Семёнов, рискуя, незаметно сцеплением выключил скорость, и  отчаянно газовал на холостых оборотах. Бандиты не заметили уловки шофёра, и продолжали спокойно сидеть на своих местах, правда, заметно занервничали. Семёнов разозлился:

    - А ну, парни, вылезайте!  Машина тяжёлая – всем троим надо толкать!
 
Те неохотно подчинились и, чертыхаясь в грязной воде,  взялись толкать машину в багажник.  Семёнов резко включил скорость и рванул, обдав грязью  злополучных пассажиров.  Те что-то гортанно закричали, размахивая руками, и побежали за машиной.  Семёнов, обернувшись, закрыл кнопками все дверцы, и  помчался в городок. На въезде - в будке ГАИ сидели два милиционера. Он остановился - рассказал им всё, и они быстро поехали  туда на своей машине, а сзади – за ними еле успевала «Волга».

 Проехали злополучную лужу, но на дороге никого не оказалось: бандиты где – то спрятались, увидев машину ГАИ.  Милиционеры остановились, пожали ему руку,  и  посоветовали  больше не приезжать в эти места.

Семёнов приехал домой взволнованный – рассказал всё супругам. Петрович сразу сказал:
    - Да, нехорошая история! Эти  сволочи  будут  теперь тебя искать: номера-то машины запомнили. Надо тебе уезжать.
Дарья побледнела, разволновалась, заговорила:
    - А может всё обойдётся? Возможно, эти бандиты не местные, а приезжие? Пока в Ташкент не езди – потаксуй здесь.
    - Так они знают, что я живу в Ленинабаде – в разговоре обмолвился.
Петрович  обнял Володю:
    - Тем более! Уезжай быстрее, чтобы не было беды! Это сволочной  народец!
На следующий день он  выехал домой - в родной город, поняв, что его теперь бандиты не оставят в покое.  Провожала его одна Даша – Петрович был на смене. Она ревела белугой:
 
    - Я люблю тебя! Как я теперь без тебя буду жить?

Семёнов только теперь понял, что и он полюбил Дарью. В нём боролись два чувства – любовь к Даше и чувство вины перед товарищем за свою подлость. Но что делать? Надо было делать жизненный выбор, тем более вмешалась непредвиденная ситуация.

 
Мать встретила сына со слезами радости:
    - Сыночек! Как я соскучилась по тебе! Что с тобой? Ты какой-то жёлтый, похудел.
    - Ничего,  маманя!  Отъемся дома - теперь больше никуда не поеду!

Практически ежедневно  теперь вспоминал он Дашу, Петровича. Очень тосковал за ними.
Он пока не работал – немощь вдруг овладела его телом. Мать беспокоилась, приводила знахарок, заставляла сына проходить обследование в поликлиниках и больницах, но ничто не помогало. Часто Семёнов вспоминал ту последнюю трагическую поездку, чуть не стоившую ему жизни.


 Но смерть подбиралась к нему с другой стороны - неизлечимая болезнь приковала его к постели.  Он написал письмо в Ленинабад – Петровичу и Даше, поняв, что в его жизни никогда не было,  и не будет  лучших  друзей, чем эта милая супружеская пара.  Обещал, когда выздоровеет, приехать к ним в гости. Теперь он не расставался с  гитарой, со слезами  напевая одну и ту же – свою любимую  песню:

                Как люблю твои светлые волосы,
                Как любуюсь улыбкой твоей.
                Ты сама догадайся по голосу
                Семиструнной гитары моей.

Не  дожив до тридцати пяти лет, умирая от лейкоза, Семёнов тосковал, плакал и всё вспоминал – вспоминал  свою единственную в жизни женщину – незабвенную Дашеньку.

Он так и не узнал, что недавно  Даша  родила сына.