Козел на клавишах

       Почти в каждой профессии есть свои плюсы и минусы, у каждой, как говорится, своя «изнанка». Где-то платят золотом, но здоровье гробишь. На такой работе век короткий.
        На иной -  работа в радость, да хлеб впроголодь.
       Михаил Степанович был настройщиком фортепиано. Пришел он к ней не сразу. Сначала музыкальная школа, училище, потом десяток лет преподавательской работы и однажды он понял, что его влечет именно эта профессия. С той поры к педагогической работе больше не возвращался.
       Кстати, занимаясь этой профессией, у него случалось немало казусов. Так однажды у клиента внутри пианино он обнаружил бутылку водки «Столичная», еще с «социалистических» времен.
       Был и такой случай: одна «древняя» старушка попросила настроить пианино для внучки, которая решила навестить бабушку.
       Когда Михаил Степанович начал открывать нижнюю крышку, то раздался скрип, похожий на скрип корабельных канатов на мачте во время сильного шторма. Внутри что-то скрипело и мешало вынуть ее.
       Когда он все же открыл ее, то внутри все было затянуто паутиной толщиной в палец, а полик инструмента украшали многочисленные кучки «мышиного горошка». Аромат был…
       Многие струны порваны, а те, что остались были сильно поражены ржавчиной. Настраивать было бесполезно, так как они не выдержат натяжения. Пришлось отказать.
       Выскочил от старушки бегом, чтобы отдышаться на свежем воздухе.
х х х
       Как-то Михаил Степанович настраивал пианино в детском саду
1
«Чиполлино», неожиданно зазвонил мобильник. Мобильник его был в кожаном футляре, с антенной, размером с кирпич — последний крик технических достижений. Он взял его, как утюг, нажал зелёную кнопку.
       - Слушаю.
       — Настройщик? — прорывался сквозь треск мужской голос.
       — Он самый. Весь внимание….
       — Выручай, начальник. Пианино у меня во дворе стоит. Сдохнуть не встать.
       — В каком смысле во дворе?
       — В прямом. Привёз, хотел в дом затащить, да трактор застрял. Теперь инструмент под берёзой, а я сам по кабину в грязи. Вторая неделя пошла.
       Михаил Степанович даже опешил. За тридцать лет работы он видел пианино в подвалах, на чердаках, даже в бане однажды, но во дворе — это новинка.
       — А инструмент живой? — спросил он осторожно.
       — Почем я знаю? — голос клиента вдруг стал виноватым. — Вы приезжайте, гляньте. Я заплачу. И коньяк выставлю.
       — Коньяк после работы. Адрес диктуйте.
       — Посёлок Кобели, улица Речная, крайний дом. Там трактор у канавы — сразу увидите.
       - Какой поселок? Я не понял, - переспросил Михаил Степанович.
       - Кобели… Ко-бе-ли. Понятно ли?
       - Да. Теперь понял. – Это надо же додуматься до такого названия? -Михаил Степанович записал адрес в блокнот, в котором была вся его клиентура, вздохнул.
       Закончил с «Чиполлино», сыграл гамму, детсадовцы захлопали в ладоши. Собрал саквояж, закинул его в «шестёрку» и поехал.
       Кобели оказались в сорока километрах от города. Вроде недалеко
2
от областного центра, но дорога разбитая, словно ее в сорок третьем году разбомбили фашисты, а власть забыла отремонтировать.
        Крайний дом узнал сразу: у канавы действительно торчал колёсный трактор, задрав морду в небо, как конь на дыбах. Рядом — покосившийся забор и широченные ворота, за которыми виднелся двор.
       Михаил Степанович дал сигнал клаксона, вышел, огляделся и присвистнул.
       Двор был огромный, почти футбольное поле. В центре, под старой берёзой, под брезентом угадывался прямоугольник. Рядом паслись куры, важно вышагивал петух, а на самом прямоугольнике, свернувшись калачиком, лежал здоровенный козёл. Белый, с длинной бородкой и наглыми жёлтыми глазами.
       — Вот это дача, — пробормотал настройщик. – Вот это размах…
       Из сарая вышел мужик. Ростом под два метра, плечи — косая сажень, на голове бескозырка без ленточек. Лицо в шрамах, но какое-то детское, так как рот был маленький, а губы «бантиком», что не вязалось с общим обликом и выглядело довольно смешно.
        — Михаил Степанович? — рявкнул хозяин голосом боцмана. — А я Пётр Кузьмич. Моряк бывший. Трактор вона, застрял.
       — Пётр Кузьмич, это не пианино. Это дача для козла.
       — А ты не умничай, — моряк почесал шрам на щеке. — Ты настройщик или экскурсовод? Я ж тебе заплачу. Всё есть: и деньги, и самогон, и вот — баян еще отдам, ручной работы.
       Баян был такой же пьяный, как и сам Пётр Кузьмич — половина кнопок просела.
       — Сначала пианино осмотрим, — вздохнул Михаил Степанович. — Козла уберите.
       — Это Вася. Хозяин, - уважительно произнес Пётр Кузьмич. Он снял бескозырку, почесал лысину. — Он тут главный. Без него я ничего не делаю. Даже уху варю только по его рекомендации, пока он копытом не топнет — готово, мол.
       — Козёл уху варит?
3
       — Наблюдает, - уточнил хозяин и назидательно поднял палец. — У него глаз намётанный. Васька, брысь.
       Козёл Вася спрыгнул с пианино, подошёл к настройщику и боднул его в колено.
       — Принимает, — уважительно сказал Пётр Кузьмич. — Он тебя одобрил. Значит, дело пойдёт.
       Михаил Степанович потёр ушибленное место, затем, не углубляясь в козлиную кулинарию, подошёл к брезенту, сдёрнул его.
       Под брезентом оказалось пианино «Красный Октябрь» 1952 года выпуска. Когда-то чёрное, теперь серое от пыли. Крышка была украшена куриным помётом, клавиши превратились в нечто коричневое, но внутри — о чудо! — механизм выглядел целым.     Михаил Степанович открыл верхнюю крышку, заглянул. Струны не поржавели, молоточки на месте, дека без трещин.
       — Живой, — сказал он с уважением и некоторым облегчением. — Инструмент живой.
       — Так я ж говорил! — обрадовался Пётр Кузьмич. — Ты его настрой, а мы его в дом затащим. Сейчас трактор вытащим — и затащим.
       — Как вытащим? Трактор у Вас по ступицу в грязи.
       Пётр Кузьмич крякнул, посмотрел в небо, как бы испрашивая оттуда подсказку.
       — А вот я соседей позову. Тут у нас Генка-гармонист, двое алкашей местных, продавщица Зина — впятером пианино подымем. А трактор потом.
       — Алкаши пианино поднимут? — усомнился Михаил Степанович.
       — А ты им по сто грамм налей — они и танк поднимут. — Моряк заулыбался и подмигнул. — Ты, главное, настрой. А мы, ек-макарек, — грубая сила.
       — Внутри сухо, — сказал Михаил Степанович одобрительно. — Даже затхлости нет. Куры,
4
конечно, наследили, но это не смертельно. А вот педали… — Он нажал на левую. Она провалилась с глухим стуком. — Пружина, судя по всему лопнула, но это лечится.
       Пётр Кузьмич стоял рядом, гордый как отец новорождённого.
       — Я же говорил: инструмент боевой! С завода сейчас выпускают не то, что раньше. Раньше все из дерева, а не из прессованных опилок. Так что, берёшься?
       — Берусь, — вздохнул Михаил Степанович. — Но сначала надо его в дом затащить. Завтра приеду, начну чистить и настраивать, а Вы пока дверь подготовьте. Ширину замерьте, пианино-то в доме должно быть.
       — Вот это — проблема, — признался Пётр Кузьмич. — Я его привез, две недели назад, но в дом не занес, так как на радостях «принял», а потом «белочка» пришла... В смысле, забыл.
       Да, оно не влезает, — признался моряк. — Я без замера привёз, но сделаем., обязательно сделаем.
        — Как? Трезвый план есть?
        — Косяк вырежу, после некоторого раздумья произнес Пётр Кузьмич и широко улыбнулся от этой мысли. — У меня там под рукой «болгарка». Чик-чик — и порядок.
       — А жена что скажет?
       — Жена? — Моряк задумчиво снова погладил шрам. — Жена в городе, до пятницы. К пятнице, я думаю, и пианино будет в доме, и Глафира приедет, и юбилей у дочки. Красота!
       Михаил Степанович представил себе женщину по имени Глафира.
       — А что, дверь разобрать нельзя?
       — Можно, — обрадовался моряк. — Я же плотник от бога. Сейчас отвертку найду…
       — Отвёртку? — переспросил настройщик. — Петр Кузьмич, дверь на петлях. Нужен монтировка или хотя бы ломик.
5
       — А, ну это я мигом. В гараже есть.
       Он побежал к гаражу, споткнулся о куст смородины, выругался ласково и скрылся в его темноте.
       Михаил Степанович остался с пианино и козлом. Козёл сидел у берёзы и смотрел на него с явным превосходством.
       — Ты чего вылупился? — спросил настройщик. — Делать тебе нечего?
       Козёл отвернулся, как бы говоря: «Я вообще пас».
       Вскоре Петр Кузьмич возвратился с ломом, монтажкой и рулеткой.
       - Вот. Нашел, можно приступать…
       Настройщик оценил шансы и произнес:
       - Раньше рулеткой надо было замерять…Ну, Вы тут без меня справитесь. А я завтра приеду.
      Он вздохнул, сел в машину.
       — До завтра, Пётр Кузьмич.
       — А коньяк? Я ж обещал!
       — После работы. Когда инструмент запоёт.
       Настройщик уехал. А во дворе остались пианино, трактор, козёл Вася и великая русская надежда на авось, что всё как-нибудь само рассосётся.
       Моряк посмотрел на пианино, потом на крыльцо. Крыльцо было узкое, дверь ещё уже, и вся завалена: запчастями, мопедом без колеса, мешком цемента, который прорвался и он закаменел в монолит.
х х х
       На следующий день, ближе к обеду, когда Михаил Степанович подъехал к Кобелям, трактор уже отсутствовал. Видимо его каким-то образом смогли вытащить из грязи.
6
       Около дома Петра Кузьмича он застал такую картину: на корпусе пианино сидели два щуплых мужичонка с дешевыми сигаретами в зубах. Рядом с ними гармонист, который лихо наяривал «Коробейники», изредка подпевая своей игре: «Подставляй-ка губки алые, ближе к молодцу садись…».
       Петр Кузьмич стоял рядом в глубоком раздумье.
       Увиденное озадачило настройщика.
       - Неужели и сегодня я приехал впустую? – невесело подумал он. -
       Почему же Вы не внесли пианино в дом? – обратился он к Петру Кузьмичу.
       - Да, вот, понимаш, оказия какая вышла. Они, - он ткнул пальцем в сторону двух мужичков, -  вчера немогутные были, перебрали, значит. Пришлось перенести мероприятие на сегодня.
       Мужички в этот момент виновато опустили головы, после чего один из них попросил:
       - Кузьмич, ты бы нам водички хотя бы дал, а то трубы горят.
       Хозяин зашел в дом и вышел с трехлитровой банкой кваса.
       - Знакомая ситуация, - понимающе произнес он, - нате квас, он лучше прочищает трубы.
       Алкаши поочередно стали жадно пить квас прямо из банки, сплевывая время от времени листья мяты, которые плавали сверху банки.
       - Ух, хорошо, - сказали они, утирая губы рукавом.
       - Так, когда занесете пианино? – нетерпеливо спросил Михаил Степанович.
       - Да вот, сейчас Зойка придет, так сразу и начнем.
       Стояли, ждали, но Зойка так и не пришла.
7
       - Живот у меня разболелся, - крикнула она через забор.
       Наступила мучительная пауза.
       - Долго так стоять будем? - нетерпеливо поинтересовался настройщик. – Может быть все же приступим? Я хотя и давно не тягал тяжести, но, в силу сложившихся обстоятельств, приму участие в транспортировке.
       - Что ж, начнем? Ну, орлы, обратился моряк к алкашам, подъем, а ты, Генка, - обратился он к гармонисту, - кончай душу травить. Гармонь в сторону, беремся за пианино.
       Группа направилась в сторону двери. Присмотревшись и приценившись, они споро принялись сбивать дверь из косяков, а затем, с не меньшим успехом выдрали и коробку. Ломать, как говорится – не делать.
       - У меня своя лесопилка и дерево обрабатывающий цех. – доложил Петр Кузьмич. - Делаем, окна, двери, так что я сейчас позвоню туда и по новому размеру проема закажу дверной блок. К приезду Глафиры все будет на месте, только покрасить не успею… При этих размышлениях и воспоминании о Глафире он непроизвольно снова погладил шрам на щеке.
        Теперь надо было подтащить пианино к крыльцу. Инструмент весил под триста килограммов. Михаил Степанович предложил катки.
       — Катки — это для египетских пирамид, — усмехнулся моряк. — У нас русская смекалка.
       Он достал из сарая старую брезентовую ленту, завязал вокруг пианино, другой конец прицепил к трактору. Трактор был маленький, «Беларусь», с копной сена в кузове и с бутылкой из-под кефира на сиденье.
       - И козла привяжем для тяги, он понятливый, поймет для чего и как…
       Пётр Кузьмич завёл трактор. Машина чихнула, выбросила облако чёрного дыма, дым накрыл козла. Козёл закашлялся, но продолжал
8
стоять гордо, как вождь.
       — Давай, Вася! Тяни! — скомандовал моряк.
       Трактор дёрнулся, пианино жалобно скрипнуло и… не сдвинулось с места. Лента натянулась, затрещала, но инструмент стоял как вкопанный. Козёл, почувствовав себя буксиром, сделал шаг вперёд, но тут же споткнулся о кочку и упал на бок, запутавшись в верёвке.
       — Блин, — сказал Пётр Кузьмич. — Козла жалко.
       — А пианино не жалко? – поинтересовался Михаил Степанович.
       — Пианино — машина, а козёл — душа.
       Они отвязали козла. Тот встал, отряхнулся и, даже не обидевшись, демонстративно пошёл к трактору и сел на коврик сиденья. Будто теперь он — главный механизатор.
       — Ну, мужики, — раздалось со стороны калитки. — Осилите или как?.. Говорила я Глафире: не лезь ты с пианино, лучше купи детскую игрушку электронную. А она: «Хочу настоящий звук!» — Тётя Зоя сплюнула. — Ну-ну, хоти…
        Моряк вернулся в сарай, нашёл старую дверь, снятую с сарая ещё при царе Горохе. Положил её плашмя, после чего все четверо положили пианино на нее.
       — Теперь надо привязать ленту к двери и надо пианино толкнуть, — объяснил настройщик.      
        — Слушай, ты лекции в консерватории читай, — перебил моряк.
       Он пробил в двери две дыры и привязал ленту. После трезвого расчёта, они впятером навалились. Дверь и пианино на нем медленно поплыло, величественно, как айсберг. Козёл уступил дорогу.
       — Давай! Давай! Ещё немного! — кричал Пётр Кузьмич.
       Пианино въехало на крыльцо, заскрежетало по бетону и… застряло в дверном проёме ровно посередине. Ни туда, ни сюда.
9
       - Приехали, — резюмировал Михаил Степанович.
       — А давайте его поддомкратим? — предложил один из алкашей, по кличке Кирпич.
       — Чем поддомкратим? Козлом?
       Козёл обиделся и боднул воздух.
       Пианино висело в дверном проёме, как пробка в бутылке. Ни взад, ни вперёд. Пётр Кузьмич чесал затылок, Михаил Степанович вертел в руках отвёртку и думал, что, наверное, зря он согласился на эту авантюру.
        Гармонист Гена взял гармонь и потихоньку перебирал басы, изображая траурный марш.
       — А если смазать проём, — предложил настройщик, — может, скользнёт.
       — Чем смазывать? Соплями? — хмыкнул Кирпич.
       - У меня солидол в гараже есть, - предложил моряк.
       Пока спорили, козёл Вася подошёл к пианино, понюхал его, после чего разбежался и со всего размаху боднул инструмент в заднюю стенку. Пианино жалобно крякнуло, сдвинулось на вершок и… проскочило внутрь.
       — Сработало! — заорал Пётр Кузьмич. — Вася, ты гений! Я тебе ведро овса выпишу!
       Козёл скромно отвернулся и начал грызть половик.
       Инструмент поставили посреди комнаты на трёх ножках, четвёртая, задняя левая, осталась снаружи — отвалилась в последний момент. Пианино стояло набекрень, как корабль в шторм.
       — Подпорку! — скомандовал настройщик. — Быстро… что-нибудь!
       Пётр Кузьмич схватил ножку от сломанного стула, подсунул под угол. Пианино выровнялось и замерло, величавое и чумазое. Крышка в
10
царапинах, клавиши в помёте, но — стояло, как солдат, прошедший две войны.
       — Будет играть, — твёрдо сказал настройщик. — Дайте мне три часа и тряпки для протирки.
       - Может быть спирт нужен для чистки? У меня есть – поинтересовался Петр Кузьмич. – Алкаши при этом оживились, а глаза заблестели тем специфическим огнем, который характерен для «профессионалов».
       — Спирт? — заинтересованно переспросили они.
       - Нет, нет, - возразил Михаил Степанович. – Пианино полировано шеллачным лаком, а он на спирту, поэтому шеллак растворится. Вода, тряпки и, возможно, мыло.
х х х
       Пока Михаил Степанович работал, приехала Глафира. Она деликатно поздоровалась и села рядом с козлом, иногда поглаживая его голову.
       Настройщик проработал четыре часа вместо предполагаемых трех. Он снял верхнюю и нижнюю крышки, разобрал механизм, вычистил из струн сено, птичьи перья и один засохший пирожок с капустой. Подтянул шурупы, отрегулировал молоточки, смазал штифты. Две старые струны, лопнувшие от нагрузки, заменил новыми, заранее положенными в портфель и привезёнными с собой. Установил пружину на левую педаль.
       Козёл лежал на диване и внимательно наблюдал. Алкаши уснули на лавке. Гармонист тихонько наигрывал в сторонке «Степь да степь кругом».
       По прошествии четырех часов, настройщик, наконец, произнес: — Всё, — и закрыл верхнюю и нижнюю крышки, оставив открытой только клавиатурную. — Сейчас проверим.
       Он вытер руки о штаны и сел на табурет, который едва держался на честном слове. Подумал и исполнил начало «Утомлённого солнца»
11
— ту самую довоенную мелодию, что когда-то пела его бабушка.
       Пианино зазвучало, запело. Негромко, не на форте, но Михаил Степанович и не ударял по клавишам сильно, так как песня была лирическая, душевная и стучать по клавишам как тапер не было необходимости. Звук был несколько глуховатый, с лёгкой хрипотцой, как у старой пластинки, но душевно, так, что у Кирпича задёргалось веко, а Глафира прижала руки к груди.
       Пётр Кузьмич вытер глаза рукавом.
       — Жена, — сказал он трепетным голосом, — ты слышишь?
       — Слышу, — ответила Глафира, сияющая от счастья. — Наша дочка через год также, я надеюсь, играть будет, - после чего заплакала от набежавших чувств.
       Когда настройщик собрался уходить, Пётр Кузьмич долго тряс ему руку, совал деньги (целую пачку, в несколько раз больше стоимости работ), пихал самогон и коньяк, но настройщик взял только половину суммы и коньяк.
       - Вот, баян старенький еще возьмите, отремонтируете, он еще много лет прослужит…
       Они вышли во двор. Козёл Вася сидел у калитки и, казалось, улыбался. Михаил Степанович погладил его по шершавой башке.
       — Ты молодец, Василий. Без тебя бы не справились, - констатировал Михаил Степанович.
       Козёл чихнул, отвернулся и побежал к сараю — проверять, не забыли ли ему насыпать овса.
       Тётя Зоя уже не сидела около забора. Из её дома пахло жареной картошкой. Гармонист на крыльце допивал чай и смотрел на звёзды.
       Михаил Степанович сел в свою «шестёрку», завёл мотор, и, прежде чем выехать, оглянулся на окно, где в тусклом свете лампы угадывался силуэт пианино — чёрное, торжественное, живое.
12
       - Хорошая работа, — подумал он. — Может, настройщик — самая нужная профессия на земле. Не потому, что деньги платят, а потому, что, когда из пианино льются музыкальные звуки, людям становится легче дышать.
       Он включил ближний свет и тронулся в ночь, а на заднем сиденье, завернутый в старую простыню, покоился баян с просевшими клавишами, потому что без баяна тоже нельзя — вдруг ещё одна Глафира попадётся.
Май 2026 года.