На подступах к грядущему

Жизнь не кажется случайной, когда присмотришься со всем вниманием к случившемуся, сразу понимается: что-то или кто-то за произошедшим стоит, но иногда это старательно скрывается — и, может быть, самим человеком. Хочется верить, что виноватых нет, что всё само произошло, так легче, так проще — спихнуть на внешнее, не обращая внимания на себя как потенциальную причину события. Мы частенько говорим, что не в нашей воле. Да, бывает, не в нашей воле... А коли есть ноги, здоровье позволяет, то вполне в нашей воле встать с дивана и заняться делом — убраться ли, помыться ли (коль вода будет. Нет горячей — вперёд подогревать в кастрюле на плите — это в нашей воле вполне). Может, вовсе творчеством заняться или дела рабочие поделать. Хотя бы лёжа в кровати, но выполнимо. Лень — может, конечно, и защитный механизм, но её часто как отговорку используют, лишь бы не делать чего.

Есть и хорошее в той системе регуляции: сохранение энергии. Но нахождение мотивации — порой и из внешних источников — процесс крайне сложный, иногда необходима и помощь специалиста, брать на себя ответственность за поступки, за действия и причинение вреда — одно из отличий человеческой особи. И то, что формирует нас, вполне составляет естественную природу вещей...

«Довольно уже, заканчивайте!» — рявкнул удивительно высоким голосом один из зрителей. И действительно, о чём он всё судачит, тема-то вовсе не касается сущности жизни, а философствовать горазды, да в регламент бы не укладывались, хотя по воле организаторов допущения для досказания собственных мыслей позволительны — в пределах десятков секунд, чтоб и других не задерживать, и получить обратную связь.

Зал впоследствии опустел — прямо как ночные улицы или станции по истечении часа-пик. И совершенно делать стало нечего, перерыв-то между встречами приличный, а откинуться на спинку стула — и рухнешь прямо на ряды, все кости переломаешь в попытках подняться. Единственное утешение, которое только можно представить, — хождение по свободной части да перебирание пальцами и ногами. Ни людей, ни книг. Только блокнот с хаотичными записями, сиди, да разбирай, да рисуй, да по сторонам озирайся в поисках цели для разглядывания.

Целью избрал для себя прохожих-утят, которые, по видимости, следуют за своей мамой обратно в пруд — виды из зала природные воодушевляют на подвиги (поскорее покинуть зал в поисках новой пищи, а то имеющаяся давно уж на перерыве съедена. Однако же томимый голодом, но не холодом, пройдусь-ка я по коридору, может быть, проблески буфета встречу. А может, и ну это здание! И лекторов кучи покинуть, сами справятся и без моей речевой помощи.

Но по истечении ходьбы ни запаха, ни малейшего даже намёка на буфет — что ж, пусть, помучаю немного желудок, а там и затарюсь по полной программе! В спешке надел ветровку и помчаться в ближайший продуктовый за покупками, хотя голод и не тётка, да пришибить охота.

Всё, перекус совершён с превеликим удовольствием, теперь бы и вздремнуть не мешало бы, негоже только на ногах одних. Так что дома и предался сновидениям...

I
Вышел я, значится, в чистое-чистое поле утром, холодрыга до жути, а вроде и приятно: рассвет, свежий воздух, и уходить ещё рано. Охота поваляться в пшенице, колосками обдаться да на ветру развеяться.

Вдруг выгнали скот пасти на луга окрестные, сразу мычанием озарилась природа, лесополосы старинные, небо голубое, изредка перьевые облака выглядывают. Или я из-за колосьев гляжу, в редком тенёчке, по мне уж муравьишки ползают, которых отмахиваю только в путь. Нечего, вдруг меня ещё куснут! А аллергий не хочу.

Ладно, отлежался и хорошо, время в огороде поработать, вдруг накопаю старинный клад. И как в воду глядел! Целый истлевший короб вырыл, во чудо какое — металлоискатель. Глядишь, кроме медяков и существеннее что найду — медальоны какие, сундуки мощные?

В следующий раз нарыл такой кладезь! Какие-то фотографии времён Первой Мировой войны, только лица затёртые — ой, а ниже золота сколько!

II
Но меня ждало пробуждение. И от золота не осталось ни следа. Какая печаль, а впереди ещё один лекционный день. Благо в этот раз быстро вернусь и за чаёчек с пирожным. Вкуснотища! Если бы только не заморочился работой. В принципе, я в любом случае найду способы отлынивать от того, что надо, лишь бы не забыть идеи. А идеи забываются порой так скоро, что не успеешь озарить себя гениальной творческой идеей, как уже вылетела она из головы! Вот так просто. Ещё невольно думаешь: не деменция ли? Тьфу, тьфу, тьфу, конечно, не дай Бог подобного!

Такое оправдание собственной лени неумолимо ведёт к обломовщине, а на диване всю жизнь прожить совсем нет желания, есть вещи важнее. Ко-нфе-ре-нций тьма! Просиживать штаны без всякого удовольствия, мучая разнообразные темы, вглядываясь с умным видом и частенько поддакивая не в знак понимания, а сигнализируя об активном слушании, совершенно не принижая ценности представленных работ, однако же уровень заинтересованности крайне, мягко говоря, мал. И мал до такой степени, что вынужденное лицемерие — а всё ж вынужденно или невынужденно — скорее выдумка. Мы сами себя принуждаем лицемерить во имя спасения собственной репутации или даже жизни — хотя некоторые, как водится, и жизнями жертвуют ради репутации клана ли, рода ли — некоего строя, который и не целый социум, а иногда и вполне себе целый...

Выводимые на экране изречения в духе: «А всё-таки она круглая» — наталкивают непременно на мысль: не скатились ли мы вновь в пропасть неизведанного, которое до нас уже тысячелетиями предшествующие поколения открывали, которое было давно уже в ходу и понятно, неоднократно выворачивается в попытках найти абсолютную истину. А если и не достигают, то склонны так и писать: проведённые эксперименты можно оценить как неудовлетворительные, потому их повторение желательно (или нежелательно ввиду повышенной опасности). Околонаучно, ей-богу. А уж сочетание философских размышлений и естественных наук выглядит не то, что негармонично, но... любопытно, потешно, увлекательно.

Быть учёным значит отказаться — а вот нет, я ни от чего не отказывался, надеясь на счастливое стечение обстоятельств. Да и какой из меня учёный — я самый настоящий бюрократ, и если кто и погубит человечество, то это точно буду я. Ну, шутки шутками, а работать надо, ибо, как водится, "как работал, так и заработал", а заработать стоит побольше, чтобы побольше потратить иметь возможность.

Привычные лет десять назад суммы вмиг показались ничтожными. Хотя, быть может, во мне играет некая степень жадности. А, может, и того хуже — скупости; платить дважды не хочется, остаётся лишь честно работать, трудясь на благо стремящейся к закату человеческой цивилизации. Видится мне, сыграю и я свою роль (или мне это просто приснилось однажды). Сколько же снов в моей памяти и сколько записанных! Порой и реальность уж путается, где вымысел, а где же правда... Кому-то и вовсе не снятся сны, и сложно сказать, хорошо ли это или плохо. Возможно, сказывается на мне не самым лучшим образом, оттого чувствуется состояние, схожее с сумасшествием: по пробуждении в первую очередь ищутся несоответствия в том, что вижу перед собой, и в том, что помню из состояния, которое называют сном, если осознание пробуждения и произошло. К счастью, пока ещё серьёзных последствий не возникало, всё без опасности, пусть так оно и остаётся, безобидное во снах ощущение, растворяющееся по звонку будильника. И желательно, чтобы ложиться спать вовремя да без сонных параличей. Вот ужас-то! Как вспомнишь, теряешься в догадках: то ли насмотрелся за день чего, то ли лёг неправильно, провалявшись ночь или полночь в неестественных позах. Вполне возможно, пора перестать выискивать ужастики на ночь, а спать здоровым и полноценным сном, невзирая на режим жаворонка или совы, ложиться в одно и то же время.

Здоровый сон — залог бодрости (кроме, разве что, сбалансированного питания, его предостаточно, но одной энергией пищи мало). "Враги человечества просто мало спали, вот и бесились, превращая планету в детскую площадку", — промелькнуло в мыслях, отчего усмехнулся и получил косые взгляды. Ах, если бы я только мог прервать это формальное выступление! Вот что значит обладать духом клоуна! Нет, не так, клоун бы точно прервал выступление. А у меня остался где-то глубоко тот бунтарский дух, да и куда ему деться, если вовремя в детстве не вытравили? Так и будет сидеть в тиши, в западне, подстерегая вырваться и втоптать в грязь кого-нибудь (включая, порой и самого себя). Тогда и впрямь что-то клоунское.

Хватит болтать, сконцентрируйся на изречениях лектора, тебе же ещё оценивать их... Состоишь в жюри, а сам дельную и путную оценку поставить не можешь, растяпа, лодырь и бездельник! Не помогло, пуще прежнего хочу вломить себе же и, наоборот, нарушать и нарушать! Не есть хорошо. Так и работу потерять легко, и так же легко обрести новые возможности, если дерзнуть! Взлететь ввысь, но не используя крылья, лишь саму силу технологий, собственную силу сохраняя на благие дела. Или получить такую дозу гордыни, что уже не хватит жизни ни на что. А жить бы хочется да с удовольствием, быть бессмертным, не имея страха перед гибелью. Однако же страх смерти — именно то, что спасает нас, ограничивает перед безграничием, бескрайностью бытия. Каждому своё дано, нам ли быть богами? Смертным создан...

И тут-то было бы ясно окружающим, что я уснул.

III
Райское наслаждение, светлые небеса, золотые дворцы. Шик и блеск. И тут-то спотыкаюсь, летя камнем вниз, на самое дно. Можно представить себе ад, каким его рисуют: огни, лавовые озёра, пекло. Здесь же на дне лишь голый камень и тьма, пещеры, сплошные пещеры, холод и мрак. Таблички сомнительного содержания указывают направление на что-то неясное, но одним своим видом заявляющее: «Я здесь альфа и омега». Не нужно лишних выражений, чтобы понять: куда бы я ни шёл, оно следит со всех краёв, возвышается, если я слишком низко; выглядывает, если я прячусь; слушает, если я говорю. Непременно сводит с ума от постоянного контроля, невидимого, призрачного, исподтишка и исподлобья глядящего за каждым моим движением, будто моя жизнь рискует направить меня за решётку. Невыносимо мне!

И если доведётся наткнуться на выход, то только бежать, только валить отсюда! Говорят, в центре урагана самое безопасное место, так и быть, пройду строго по табличке, куда б она ни вела. Стаптывая ноги, но не изнывая ни от голода, ни от холода, привыкши к темноте, словно я и есть ночной житель, зарождающийся монстр, что обитает во мраке. Страха нет, лишь осознание себя, стремящегося по тропе кривой, извивающейся, как кровеносные сосуды, петляющей, будто русло реки, но иссохшейся, замершей от истошной жажды.

Однажды эта дорога меня привела к развилке. С одной стороны обещают встречу с иными путниками, с другой тоже путники — и, судя по завороту, эта часть загибается полукругом. Возможно ли, что я в своеобразном декоративном лабиринте — для крыс, за которыми наблюдает бездушный учёный, — сверху, слева, справа, и только снизу пол, в котором, по счастью, не оказалось на всём пути ни единого глаза. А спереди арка, где и заседает идол.

Ступаю через арку и встречаю сотни людей, каждый из которых объявляется избранным. Без фанфар, торжества, аплодисментов. Эта идея в нас вложена. С этой идеей нас отпустили восвояси, обратно в человеческий мир, где и происходит моё пробуждение под томный, уставший старческий голос: «ОНИ уже здесь».

IV
И будет тягостно, если проспится какое-нибудь важное раннее время, а все будильники просто пролетят мимо, как бы ветром их сдуло, да вот пролетят они по моей же вине.

Сегодня на удивление выходной. Погодные условия вынудили отменить все встречи, пусть и важные государственные деятели собрались в означенном месте, как и я, в ожидании очередных заседаний. Могли бы сейчас решить вопросы образовательной важности! А выгнали по-злодейски, чуть ли не вениками. И окрестные скамейки все стали заняты. Пришлось идти вдаль, где относительно свободно, присоседиться к ряду лиц старшего возраста, неистово выяснявших какую-то правду о происхождении нынешнего лидера Гарднии. Только смыслу в этом никакого — косточки перемалывать в мыслительных потугах.

И вот разговор дошёл до меня. Напрямую. «А каково по этому поводу мнение молодого человека?» — «А мнение моё таково, — отвечаю им, размахивая с артистичностью руками и лозунгами выкрикивая фразы, — что пока мы можем здесь спокойно сидеть и так мирно болтать, то и хорошо. Могло быть хуже, да жизнь беды спровадила». И замолкли. В тишине сидели, оглядывались по сторонам, а потом и вовсе разошлись кто куда. Почему-то, зачем-то. Наверное, догадались, что перед ними вполне себе так государственный деятель сидит, лишнего ничего не говорить лучше — заберут ещё!

Но такой цели у меня, естественно, не было. Пусть себе говорят, угрозы беседы не представляют, тем более что они диванного уровня. «Кусты тоже слушают! Птицы — это прослушка!» — вспомнились мне фразы конспирологов, и я расхохотался. Какая только ересь не втемяшится в головы. И ведь верят! И последователи есть, тоже в тумане сидят, всего остерегаясь, боясь не то, что пользоваться благами общества, так и на улицу выходить.

Мир многократно сошёл с ума — с этой мыслью закончил день, предавшись сновидениям...

V
Под ногами слышится сплошной хруст черепов, костей. Мир мёртв. В очередной раз; опустошение коснулось и меня, ничего не ощущаю, ничего не чувствую, лишь холод, мертвенная тишина, тьма, освещаемая лишь огоньками костров, в которых догорает наша память.

Без всяких промедлений двигаюсь по скелетам на гору. Чем-то смахивает на «Апофеоз войны». Здесь нет больше хаоса, хаос прошёл, воцарился новый порядок. Та боль, что должна быть принесена впивающимися в голое тело осколками, обломками, острыми фрагментами прошлого, не отдаёт молниями. Кровь стынет мгновенно, не позволяя изливаться из многочисленных ран.

Из ожогов сочится жидкость, но я не сдаюсь, продолжая ползти вверх, карабкаться, выдыхаясь, но не сбивая темпа. «Это моё! Это всё моё!» — кричу я, заявляю всему оставшемуся миру. Бескрайней тёмной дали, где нет движимого, нет душ. «Это моё!» — торжествующе выдавливаю, падаю и поднимаюсь, ползу выше и выше, к костяному трону.

Под осыпающуюся труху, под хруст, под тяжестью бордового неба, смахивающего на ползущую слизь, сажусь на трон и озираю владения. В воздухе витает смог, гарь, пепел, но меня это уже не волнует. Добился и совершил подвиг, а большего и не надо.

VI
Вот и всё, заканчивается эпоха, когда просыпаюсь под грохот. Бедная Гардния. Сколько пришлось претерпеть ей за столетия! И под рёв толпы, скандирующей сомнительного рода лозунги, проснулся, вновь хватаясь за голову от человеческой глупости — вместо сплочения и совместного будущего лишь сплошное насилие, насилие, грубость, убийства и уничтожения. Ох уж эта ничтожность человеческой цивилизации, стремящейся вместо мирного сосуществования к самоуничтожению. Возможно, это прекрасный повод для мести за потревоженный покой.

Каждый мой сон сподвигает меня на решительное действие в порыве хлестнувшей жестокости. Но готов ли я в самом деле ударить? Готов ли явить ту силу миру, что покоится в глубине, что скрыта за добротой и искренностью моего сердца? И не сошёл ли я в итоге с ума от своих безумных идей? О, если только претворить их в жизнь! Если только иметь эту наглую возможность реализовать всё задуманное! Как бы изменилась тогда жизнь моя и всего человечества! Знать бы только, в лучшую ли сторону? Не наврежу ли хрупкой человеческой душе, тончайшей грани между существованием человечества и его забытьём?

Понедельник. Теперь нет смысла ехать на конференцию. Зал заседаний рухнул.