Глава 9

Весь день напролёт Меуриг метался между кухней и кладовыми. Если бы не Полли с Ингерамом, здешние люди точно остались бы без обеда. Повара и их помощники при виде рослого дроу впадали в ступор, роняли ножи и половники и лепетали что-то невнятное. Но появлялась Полли – и всё становилось на свои места. Время от времени Ингерам отпускал какое-нибудь замечание, и повара оттаивали и смеялись вместе с Ингерамом и Меуригом.
К вечеру Меуриг устал так, будто Дэвлин гонял его весь день, а после ещё и отлупил за малые старания…
– Ни разу не видела тебя таким измученным.
Меуриг поспешно выпрямился и расправил плечи. Полли рассмеялась, и смех её рассыпался по комнате серебристыми колокольчиками.
– Меуриг, при мне можно не держать лицо! Мы же не в вашей казарме! Я вижу, как ты устал! И это не стыдно, потому что ты целый день работал не покладая рук!
– Не покладая сковородника, ты хочешь сказать?
Оба рассмеялись. Этот сковородник успел стать отличительным знаком Меурига.
– Отчего-то голова гудит, как чугунный котёл! – пожаловался молодой дроу. – Я вроде и не делал ничего…
Полли устроилась рядом. Меуригу казалось, что рядом с ним села маленькая светлая птичка, нежная и хрупкая. Он боялся даже крепко обнять её, чтобы ничего не сломать ненароком. Её ладонь ласково коснулась его плеча:
– У тебя даже времени не было, чтобы сыграть мне что-нибудь. А ведь ради Шёпота Леса ты против Дэвлина пошёл…
«Пошёл против Дэвлина» – это было слишком сильно сказано. Меуриг бы не осмелился. Разъярившегося Дэвлина мог остановить только Рэйшен. Или Элина. Арбалетом. Но вряд ли кто-то из них полез бы на рожон ради солдата-дроу…
– Эй, о чём ты задумался? Ну же, поиграй!..
Меуриг взял в руки музыкальный куб и – чудо! – в голове прояснилось, плечи расправились, а натруженные пальцы сами потянулись к струнам.
Полли легко погладила странную ткань на одной из граней куба.
– Он становится теплее, когда берёшь его в руки! Или мне это только кажется?
Меуриг принялся наигрывать что-то лёгкое. Где он это слышал? Наверное, где-то в столице. Кажется, Полли нравится, она даже подпевает…
Ни пение Полли, ни собственное бренчание не скрыли от чутких ушей Меурига шаги и шорохи за дверью. Неужто явился какой-то недруг? Или того хуже, опять что-то случилось на кухне?! Только не это!
Меуриг со стоном отложил Шёпот Леса, подошёл к двери и резким движением распахнул её. Несколько солдат, которые сегодня занимались у Дэвлина, отскочили, чтобы не получить по лбу.
– Чего вам? – хмуро осведомился Меуриг. – Имейте в виду, дополнительной кормёжки сегодня не будет, у меня всё рассчитано!
– Так это… Мы не за пайкой, – нерешительно ответил самый молодой из солдат, которого вытолкнули вперёд. – Мы музыку услышали… Я тоже эту песню знаю, только в моей родной деревне немного не так её пели…
Меуриг сдвинул брови. Незваные гости на шаг отступили.
– Да её везде по-разному поют! – раздался весёлый голос Полли из-за широкой спины Меурига.
– Так, может, того… Спускайтесь к нам, внизу места побольше. Меуриг вон сыграет… У нас тут все хотят музыку послушать…
Меуриг закатил глаза. Он хотел провести вечер с Полли. После приезда в этот город у них было очень мало таких вечеров, и Меуриг тайно досадовал, не смея высказать вслух своё недовольство. И вот – на тебе! Однако, глядя на разрумянившиеся щёки Полли, молодой дроу смягчился. Если это её порадует, так и быть, он сыграет для всех.
* * *
На самом краю земли, где солёные волны жадно облизывают песок, а зубцы хвойного леса густо залиты звёздным светом, словно жидким серебром, Тикаэла по прозвищу Нависшая Тень распахнула сапфировые глаза.
– О нет! Снова!
Она вскочила с постели, будто и не спала вовсе.
Старый полуслепой пёс по прозвищу Пёс жалобно заскулил – внезапные хозяйские пробуждения не сулят ничего хорошего. Пёс забился подальше в угол, как будто это могло его спасти.
Раб по имени Томори уже не спал. Он по-прежнему держал глаза закрытыми и не шевелился. Мысленно он обращался к Ллотх. Впрочем, эта богиня давно отвернулась от него. Если Тикаэла разъярится, ничто ему не поможет. Пока что она просто мерила шагами затихший дом, роняя бессвязные слова в пустоту:
– Не может быть! После стольких оборотов! После молчания! Как это может быть?
Он не знал, о чём она говорит. Но пусть лучше говорит, чем хлещет магическими кнутами, от которых некуда бежать. Несмотря на рабское положение, превращаться в пса с выбитым глазом Томори не хотел.
– Я снова слышу эти звуки! – не унималась Тикаэла. – Но теперь я ничего не могу разобрать! Как будто со мной говорят на другом языке… Томори! А ну вставай, бездельник! Как ты смеешь спать в такой момент!
Она ткнула его кулаком в бок, и Томори легко поднялся на ноги. Он не произнёс ни слова, потому что она пока не дозволила ему говорить.
– Ну?! – раздражённо спросила Тикаэла.
Томори не понимал, к чему относится это «ну». В любом случае, это не походило на разрешение говорить.
– Ты слышишь? Ты что-нибудь слышишь? Да говори же!
– Ничего, кроме твоих слов, – разлепил губы Томори.
«И собачьего скулежа».
Тикаэла схватилась за виски.
– Конечно! Шёпот Леса создавался не для таких, как ты! Но почему я не могу ничего разобрать? В чьих руках инструмент?
Томори не понимал, что происходит с хозяйкой, однако он слыхал, что эльфы могут сойти с ума от одиночества. Не приведи Ллотх! Теперь он останется один на один с жестокой безумной эльфийкой, и его жизнь станет хуже прежней! Хотя хуже, конечно, трудно представить…
Пёс заполз за спину Томори. Томори жалел его, и Пёс нахально этим пользовался. Этой ночью первые, самые болезненные удары достанутся Томори. Ну и пусть. Если Пёс однажды не выдержит, Томори останется по-настоящему один.
– Чего стоишь как истукан? Собирай вещи в дорогу! Утром двинемся в путь. Я найду Шёпот Леса! И наконец узнаю, что произошло с моим Ороином…
* * *
Рэйшен глядел в окно. Верхушки яблонь позолотило проснувшееся солнце, и каждый листок стал похож на монету. Деревья, полные денег. Тех денег, которые так нужны его Эли.
Король обманул её, не заплатив того, что полагалось. Ашкут думал, что обвёл её вокруг пальца, припрятав куда-то налоги, собранные в Жадвиле. И теперь единственная женщина, которая была ему дорога, подвергает себя опасности, чтобы… Рэйшен от досады чуть не стукнул кулаком по краю кровати, но вовремя спохватился.
Элина заснула далеко за полночь, потому что всё время перечитывала записку от гномов и переживала, что на них нападут. Жадвиль нынче был опасным местом. Рэйшен не хотел спугнуть её драгоценный сон.
– Эли, наши гномы – крепкие ребята, умеют постоять за себя, – Рэйшен успокаивал её как мог. – И замки укрепили, мастера они отличные. Тебе не о чем беспокоиться…
– За ними шпионит Сныст! Вдруг он захочет отобрать всё, что они нашли?
– Пусть вначале проберётся внутрь! Да если бы он захотел, давно бы всё разнюхал и стащил! Ты же знаешь этого прохиндея Сныста: у него какой-то свой план!
Раньше Элина заглушала волнение и страх чиазовыми палочками или вином, но сейчас Рэйшен не мог допустить даже мысли об этом. Он принялся осыпать её короткими, жадными поцелуями… В общем, так и получилось, что она заснула очень поздно.
Рэйшен услышал, что дыхание Элины стало другим и выругался про себя. Надо же, разбудил её!
– Рэйшен… – сонно прошептала Элина. – Который час?
– Чего? – изумился дроу.
Элина временами говорила странные вещи, иногда спросонья, иногда просто забывшись. Рэйшен догадывался, что это была какая-то часть её мира, но здесь даже слов таких не знали. Она спохватывалась и виновато улыбалась. А Рэйшен страшился, что она захочет вернуться, а его оставит здесь, и жизнь снова станет серой и бессмысленной…
– Извини… снова дурацкие сны. Наверное, уже позднее утро…
Рэйшен натянуто улыбнулся:
– Никаких поздних утр! Солнце недавно встало, ты можешь ещё немного…
– Нет-нет, – запротестовала Элина, – надо отправиться к дому стряпчего, посмотреть, что там творится!
Рэйшен опустился на краешек кровати.
– Не надо. Гномы ещё наверняка спят. В любом случае, без завтрака ты никуда не пойдёшь.
Элина поморщилась. В трудные времена у неё полностью пропадал аппетит, и Рэйшен видел, какой измождённой она выглядела после королевской тюрьмы. Нельзя было допустить, чтобы Эли снова пропускала завтраки и обеды.
– Эли, повара Меурига ещё не управились с завтраком. Подожди немного. От тебя и так осталась только половина, вон, глаза блестят, как у голодной кошки.
– Что-о? – Элина изобразила гнев. – Как ты меня назвал?!
Она в шутку стукнула своего защитника по широкой груди. Он притворился умирающим, и они затеяли весёлую возню: подушки полетели на пол, одеяло превратилось в солдатскую скатку…
Он, конечно, позволил Элине победить себя: с торжествующим лицом она прижала его к кровати. Сейчас в её взгляде не было ни сна, ни тревоги… Рэйшен потянул её на себя, и во всём мире остались лишь их прикосновения, дыхание и трепетный шёпот.
Чуть позже, когда отгорела страсть, Рэйшен укутал Элину в одеяло, как она любила и шепнул в её маленькое розовое ухо:
– Завтрак подождёт…
– Подождёт… – эхом отозвалась Элина, и Рэйшен ощутил на своей груди её выдох.
Такие мгновения были самыми счастливыми в его жизни, ведь она принадлежала только ему.
* * *
Мадог всю ночь не спал. Он не ставил себе это в заслугу: любой дроу должен бодрствовать столько, сколько понадобится для выполнения задачи. И пусть эту задачу поставила женщина, которую он ненавидел всей душой, – всё будет безупречно! Мадог знал, для кого делает это.
Человек, которого требовалось охранять и следить, чтобы он составил списки своих солдат, звался Ашкут. Он тоже ненавидел Элину. Не нужно быть наблюдательным дроу, чтобы увидеть это. Мадогу в голову даже закралась мысль: «А если сговориться с этим Ашкутом? И Элины не станет?»
Мадог потряс головой, и мысль тотчас вылетела прочь. Если справиться с Элиной не смогли даже при королевском дворе, разве сможет сделать что-нибудь этот неопрятный старик? И даже если этой женщины не станет, её место рядом с Рэйшеном Мадогу занять не суждено… Поэтому он просто выполнит, что приказано.
– Эй, парень, – прошелестел Ашкут, – пст, я к тебе обращаюсь! Глухой, что ли? Первый раз вижу глухого дроу!
– Чего тебе?
Разглядев получше своего «подопечного», Мадог чуть заметно скривился. Сговариваться с таким – себя не уважать!
– Ты же ненавидишь эту бабу ещё поболе моего, – шептал Ашкут, и до Мадога доносился кислый дух, шедший от задержанного. – Послушай, отпусти меня! Я могу многое тебе дать: деньги, вино… Девки… Много хорошеньких девок, ты таких сроду не видел, клянусь! Только отпусти!
– Деньги, говоришь? – нехорошо ухмыльнулся Мадог, и Ашкут, оскалив жёлтые зубы, радостно кивнул. – И фасах-травы достать можешь?
Ашкут кивнул ещё несколько раз, наверное, решил, что Мадог за щепоть этой травы продаст своих. Те, кто употреблял её, так и делали.
– Ясно, – Мадогу стало противно вести такие разговоры, – значит, ты и наркотой здесь торгуешь. А больше тебе и предложить нечего. Значит, садись и пиши, что велено.
Ашкут разразился площадной бранью в адрес Мадога, всех дроу, а также королевских экспедиторов. Мадог внимательно и с удовольствием выслушал все слова в адрес Элины, а потом с не меньшим удовольствием дал Ашкуту затрещину. Тот немедленно умолк.
Где держать этого поганца, Мадог не знал, поэтому приволок Ашкута в его же комнату. Молодой дроу отметил, что дверь здесь запирается как снаружи, так и изнутри. Значит, Ашкуту есть что прятать и есть кого бояться.
– Садись, – Мадог подтолкнул своего подопечного к хромоногому столу. – Здесь и будешь писать.
Ашкут недобро глянул на Мадога.
– А я, может, неграмотный.
Дроу расхохотался в ответ.
– А бумага с чернилами здесь для красоты стоят, что ли?
– Это не моё!
Мадог перестал смеяться и уставился тяжёлым немигающим взглядом на Ашкута. Тот поёжился. Дроу не отрывал от него взгляда, пока Ашкут не отвёл глаза и не принялся с ворчанием готовиться к письму.
– Так-то лучше, – буркнул Мадог. – Старайся, и останешься цел.
Ночь тянулась и тянулась, словно чёрный сок гуаюлового куста. Ашкут ругался сквозь зубы, притворялся уставшим, спящим, умирающим, но Мадог каждый раз хватал его за шиворот и встряхивал, словно паршивую собаку. После этого Ашкут вздыхал и снова принимался за свою писанину.
По-настоящему Мадог разозлился только один раз. Ашкут, будто случайно, задел локтем чернильницу. Мадогу понадобилась вся его нечеловеческая ловкость, чтобы она не опрокинулась.
– Это что за фокусы?! – грозно вопросил молодой дроу, потрясая чернильницей перед носом Ашкута.
– Я, по-твоему, нарочно? – наигранно возмутился тот. – Я уже немолод и, знаешь ли, устал. Дай мне хоть небольшую передышку!
Мадог молча придвинулся к Ашкуту так, чтобы их лица почти соприкоснулись.
– Имей в виду, старик, – прошипел дроу, – если у тебя закончатся чернила, дописывать ты будешь своей кровью! А я прослежу, чтобы её хватило!
Больше Ашкут не сопротивлялся. Разве что писал очень медленно и громко вздыхал.
Мадог презрительно фыркал на каждый вздох.
– Запомни, Ашкут, или как там тебя! Чем раньше закончишь, тем быстрее отправишься отдыхать! А я – дроу, мне отдых не нужен!
Ашкут молча проглотил эту беззастенчивую ложь.
К утру чернильница почти опустела, и Ашкут искоса поглядывал на своего мучителя: готов ли тот исполнить свои угрозы насчёт письма кровью? Однако список был готов. Ашкут с болезненным стоном повалился на свою постель, растирая пальцы.
– Ну вот, другое дело, – почти весело проговорил Мадог. – Можешь ведь, когда захочешь.
Сейчас Ашкут выглядел совершенно измученным. Измотала его бессонная ночь или непосильная работа, Мадогу было неинтересно. Он собрал со стола все бумаги и накрепко запер Ашкута, забрав с собой ключи.
«Что ж, отнесу ей то, что она просила! – злорадно подумал Мадог. – Я всю ночь не спал, пусть теперь и она не спит!»
* * *
Ранним утром в доме было тихо, только на кухне суетились повара. Мадог усмехнулся: Меуриг, кажется, навёл среди них шороху! Сам-то ещё нежится под одеялом, и не один, а его люди бегают, стараются! Не зря его Дэвлин муштровал! И не зря именно Меурига Элина поставила главным по кухне!
Улыбка сползла с лица Мадога. Эта женщина занимает слишком много места в его голове. Он напустил на себя маску ледяного безразличия. Дэвлин бы похвалил. Теперь можно стучаться в дверь её спальни. Их с Рэйшеном спальни.
Мадог занёс руку, чтобы нарушить покой и уединение… их. Но остановился. Рэйшен и Элина ни от кого не таили своих отношений и не считали нужным прятаться. Мадог осознал, что они не откроют. Он не сможет помешать им.
Мадог невольно смял в руке листы, которые с таким трудом получил от Ашкута. Шелест бумаги и сгибы листов, впивающиеся в ладонь, несколько отрезвили молодого дроу. Он стоял возле чужой двери, боясь дышать, но уйти было выше его сил. Он слышал каждый вздох, каждый шёпот. Он чувствовал себя вором, который забрал слова, не предназначенные для него. А теперь не знал, что ему делать с этими словами.
«Ей он не кричит – убирайся!» – думал Мадог, и обида острыми иглами пронзала его изнутри.
Он смог выдохнуть, когда всё стихло. Только услышал, как Рэйшен шепчет этой женщине:
– Завтрак подождёт.
Обида сменилась кипящей злостью. «Ваш завтрак подождёт, а я – нет». И Мадог решительно заколотил в дверь свободной рукой.