О том, где в Элладе селились интервалы

В одном греческом городе, где по утрам белели крыши, пахло морской солью и сушёным виноградом, все музыкальные интервалы давно нашли себе занятия.

Квинты любили стоять на носу кораблей и смотреть вперёд — широко, смело, устойчиво. Терции селились в садах: большие — там, где зрели смоквы на солнце, малые — в тени олив, где кто-нибудь тихо вспоминал о доме. Кварты жили на лестницах и в окликах, потому что хорошо умели звать.

А вот малые секунды не любили ни садов, ни крыш, ни площадей.

Они жили только там, где было слишком близко.

Их было много, потому что в каждой тесноте жила своя малая секунда.

Одна пряталась между двумя соседними отверстиями авлоса — двойной греческой свирели. Другая ютилась между двумя масляными лампами на алтаре, когда их ставили так близко, что огоньки начинали тревожно подрагивать друг от друга. Третья жила между двумя театральными масками, подвешенными на стене мастерской: маски молчали, но казалось, ещё чуть-чуть — и одна шепнёт что-то другой. Четвёртая поселялась между соседними мраморными плитами на дорожке: шаг там был не длинный и не широкий, а совсем маленький, почти осторожный.

Малые секунды были тонкие, как тростниковая тень, и упрямые, как котёнок, не желающий идти спать. Они не ссорились, как иногда думают. Нет, они просто не выносили простора. Им нравилось, когда два звука стояли почти рядом, плечом к плечу, и от этого им становилось чуть тесно, чуть щекотно, чуть тревожно.

Однажды перед праздником Диониса Еврипид пришёл в школу Пифагора. Во дворе уже занимались дети: одни пели, другие отбивали шаг по каменным плитам, третьи слушали, как звучат струны. Всё шло хорошо, только одна короткая попевка никак не хотела звучать спокойно. В ней было что-то узкое, насторожённое, как будто звук протискивался в щёлку между дверью и косяком.

Один мальчик сказал:

— Я спел неправильно.

Другой сказал:

— Нет, это авлос виноват.

А маленькая девочка, у которой был очень чуткий слух, прошептала:

— Тут кто-то живёт.

Пифагор улыбнулся, потому что сразу понял: в попевке спряталась малая секунда.

Он взял палочку и нарисовал на песке две точки — два звука.

Потом между ними положил один-единственный маленький камешек.

— Вот, — сказал он. — Если между звуками всего один самый маленький музыкальный шаг, всего один полутон, там и живёт малая секунда. Она меньше всех любит расстояние. Ей нужно, чтобы звуки стояли совсем рядом.

Аристотель, который любил объяснять всё через наблюдение, повёл детей по двору.

Сначала он показал на две амфоры, поставленные у стены так близко, что между ними не пролез бы даже маленький щенок.

— Это по-вашему как? — спросил он.

— Тесно! — ответили дети.

Потом он подвёл их к авлосу.

— А здесь?

— Тоже тесно. Отверстия почти рядом.

Потом он поставил рядом два пальца.

— А если два звука вот так? Не вместе, но совсем близко?

— Это и будет малая секунда, — догадалась та самая девочка.

— Именно, — кивнул Аристотель. — У неё характер не злой, а беспокойный. Она не кричит. Она щемит, шепчет, колет, вздыхает.

Еврипид тут же обрадовался.

— Значит, её можно пустить в театр! — сказал он. — Она пригодится там, где герой ещё не заплакал, но уже сдерживает слёзы. Где вестник ещё не договорил, но мы уже боимся его новости. Где царевна не вскрикнула, а только тихо втянула воздух.

И с тех пор малые секунды стали особенно часто бывать в трагедиях, в жалобах, в вопросах, в тревожных зовах и в тех мелодиях, где сердце будто на цыпочках подходит к чему-то важному.

Но одна малая секунда, самая упрямая, жила не в театре и не в авлосе.

Она поселилась между двумя соседними ступеньками у источника.

По утрам к источнику приходили женщины с кувшинами, и каждый раз одна девочка-помощница перепрыгивала через эту маленькую ступеньку. Ей всё казалось, что шаг слишком мал, недостоин прыжка. Тогда старая служанка говорила:

— Не всякая дорога любит скачки. Некоторые пути нужно проходить внимательно.

Так и малая секунда: она маленькая, но пройти мимо неё не получается. Она сразу даёт о себе знать.

Если квинту можно сравнить с широким взмахом руки, то малая секунда — это лёгкое прикосновение локтем. 
Если октава — это дорога от ворот до ворот, то малая секунда — это узкая калитка в стене. 
Если большая терция — улыбка, то малая секунда — складочка между бровями перед вопросом.

Вечером Пифагор снова подозвал детей и сказал:

— Запомните одну вещь. Малую секунду легко не заметить глазами, но трудно не услышать сердцем. Она живёт там, где звукам тесно. Где между ними только один полутон. Где мелодия не шагает широко, а осторожно переступает на соседний камешек.

С тех пор, когда дети разбирали мелодию, они уже не пугались.

Если мелодия вздыхала — они искали малую секунду. 
Если в ней было щемящее место — они искали малую секунду. 
Если два звука стояли совсем рядом, как две лампы на алтаре, — они говорили:

— Вот она. Нашлась. Совсем маленькая, а сколько в ней чувства.

И даже Еврипид, услышав особенно тонкий и тревожный оборот, иногда шутил:

— Это опять мои малые секунды пробрались на сцену раньше актёров.

===
Продолжение следует.