По ту сторону жизни

Внимание!Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.

Питерское небо всегда было каким-то родным и по-своему тёплым. Хотя город в моих глазах
всегда был хмурым и тусклым, но вот небо… Небо это другое. Неважно, было оно затянуто
облаками или же было чистым, оно всегда казалось родным. Своим. Под ним я жил свою не то
чтобы самую счастливую жизнь, но жил именно под этим небом. Город большой, и людей здесь
много. И каждый интересен по-своему. У каждого своя жизнь. Своя судьба. Говорят, от судьбы
не убежишь. А вот мне всегда казалось, что я сам нагоняю свою судьбу. Да, может, это и
странно, но так оно и есть на самом деле.
Рос я в обычной семье. Мать и отец трудились на заводе. Не то чтобы мы бедствовали, но и
богатыми назвать было трудно, конечно. Обычная двухкомнатная квартирка на окраине.
Отечественная легковушка. Всё как у простых людей. И знаете, я не жаловался. Вот совсем нет.
Ничуть. Ни капельку. Любовью меня не обделяли и воспитывали правильно. Поэтому жизнь,
пусть и была непримечательной, но ощущалась выше всяких похвал. Нет, я не носил дорогую
брендовую одежду, у меня не было дорогих игрушек, я не катался на Мерседесе и БМВ. Но это
и не нужно было. Жизнь была прекрасна той, какая она есть. Заботливая мама, любящий папа
— самое ценное, что у меня было.
Единственное, с чем действительно было тяжело, так это со сверстниками.
В сад я почти не ходил, а вот от школы никуда не денешься. Друзей-то там у меня и не было. Не
стоит думать, что я стеснительный или подавленный. Нет, совсем нет. Просто не по годам был
красноречив. По крайней мере, я так думал. Наверное, боялся, что не поймут. Или того хуже,
поймут, но не так. Мама долго переживала, что с друзьями у меня туго. Вот помню, сидели мы
как-то на кухне. Зимой это было. Вечер. Обычно мы любили посидеть с ней вдвоем за столом и
поболтать за чашкой чая.
— Вот смотрю я, Миша, всё время за тобой и не понимаю. Как же ты без товарищей всё время?
Не скучно тебе? — голос её был нежным. В нём чувствовалась искренняя любовь.
— Да ладно тебе, мам. Найдутся ещё. А скучно куда уж там. Учёба сейчас и…
— И учёба.
— Говоришь как взрослый. Зачем?
— Что зачем?
— Зачем хочешь казаться взрослым?
— Ну… — я слегка промедлил с ответом. — Взрослые, наверное, осознают свои решения и цели.
— Да ну?
— Ну да.
— А отвечать за свои решения нужно будет?
— Ну конечно.
— Да, Миш, вот это главное отличие: всегда будь готов отвечать за свои поступки. Эх, Миша,
Миша, совсем взрослым стал. Я и не заметила. — она слегка потрепала меня по плечу. От её
руки разливалось очень приятное, родное тепло.
— Я видела, ты что-то всё время пишешь, сочинений так много задают?
— Да нет, мам. Это… эм… увлечение, наверное. Заметки пишу. Что-то вроде того.
— М-м-м, — она посмотрела на меня чуть загадочно. — И про что пишешь?
— Да про всё: вот что увижу, про то и пишу, обо всём. Самовыражаюсь.
— О, это замечательно, сынок. Так ты у нас творческая личность?
— Немного, может быть…
На самом-то деле мне и вправду нравилось писать обо всём. Записывать какое-то событие и
добавлять комментарии. Так сказать, немного от себя. Ну, например, очень мне нравилось
смотреть с отцом хоккей. Так много эмоций на льду. Много схем, тактик. Про всё это хотелось
написать. Что-то хотелось критиковать, что-то поддерживать или дополнить от себя. Вот такое
необычное хобби. Пока другие рисуют, поют, танцуют, я пишу про то, как они это делают.
Может, и немного странно, но очень интересно. Чуть позже я понял: это неспроста. Ближе к
окончанию школы я открыл для себя интереснейшую профессию — журналист. Это как раз то,
что мне было нужно.
Школу закончил хорошо, не с медалью, конечно, но без троек. С экзаменами такая же история.
Ну и, конечно, первым делом подал на журфак. Везде первым приоритетом. Посчастливилось
даже поступить на бюджет, так ещё и в родном городе. Вот счастья-то было. На самом-то деле
со школы вспоминать особо нечего было. На выпускной пришёл для галочки. Так за всю учёбу я
ни с кем и не сдружился. Да и ладно. Не очень-то и хотелось. Сейчас я горел. Горел заниматься
тем, что нравилось больше всего. Родители с пониманием относились к моему выбору. Отец
всю жизнь проработал на заводе и просто терпеть не мог это место. Хотя я всегда думал иначе.
Всё-таки стабильность и всё в этом роде. Но отец просто тщательно скрывал, где у него уже
сидела эта стабильность и обыденность. Будто он оказался в тюрьме. Не за то, что он совершил
преступление, нет, точно нет. Просто думал, что сможет уйти через какое-то время, но рутина
сожрала его.
Университетские годы, наверное, самые лучшие в моей жизни. Здесь я действительно
чувствовал себя своим. Даже проблема с друзьями начала решаться. После поступления решил
съехать от родителей в общежитие. Комната досталась с повышенным комфортом. Хотя
комфортом, тем более повышенным, это трудно назвать. Имелось в виду: две душевых и два
туалета на этаж. А ещё холодильник в комнате. Но меня всё устраивало. Я особо даже на это
внимания и не обращал. В комнатах селили по два-три человека. Не знаю почему, но в комнате
я был один с сентября. Я уже думал, что проживу как-нибудь без сожителей до конца, но в
начале второго семестра заехал мой новый сосед.
Честно сказать, хороший паренёк, с мехмата. Чистоплотный, не особо разговорчивый. Но
бывало, мы могли с ним поболтать о всякой ерунде вечером. В духе: как прошёл день? Что в
универе нового произошло? А так он меня не беспокоил, как и я его. Звали его, к слову, Дима.
Не сказал бы, что мы были друзьями. Сказал бы, что были просто соседями.
В самом же университете дела шли хорошо. Учёба давалась отлично. Не хочу хвастать, конечно,
но некоторые преподаватели отмечали мою успеваемость. Это было очень приятно. На 2-м
курсе меня пригласили поработать в университетской газете. Вам, наверное, покажется, будто
для студента журфака это обычное дело. Но скажу вам честно: это было для меня по-
настоящему знаменательным событием. Я просто светился от радости. Помню, влетаю в
комнату, немного вприпрыжку. Улыбаюсь во весь рот. Дима сидел на кровати и что-то читал, но,
видимо, моё состояние заставило оторваться его от прочтения.
— Чего это ты такой сегодня? — вопросительно посмотрел он исподлобья.
— Ты сейчас упадёшь.
— Как? Я же уже лежу.
— Ай, не важно. Угадай, кого взяли в университетскую газету?
— Да ну, не верю, болтаешь? — он снова опустил взгляд в книгу. Для него это не было
супердостижением. Да оно и понятно, он-то никогда не стремился писать.
— Зуб даю. Поздравляю тебя.
— Меня?
— Ну да, ты живёшь в одной комнате с известнейшим журналистом.
— Ну, это в будущем, я так понимаю, — он не отрывал взгляд от книги.
— Ну да, сейчас я ещё на пути к величию.
Он промолчал, только слегка покачал головой. Было видно его безразличие, но это меня не
тревожило. Радость и торжество затмили все мысли.
Как правило, каждые выходные я ехал домой к родителям. Рассказывал им про свои успехи и
достижения. Когда я рассказал им про то, что меня взяли в газету, они закатили целый праздник.
Вот кто по-настоящему был рад за меня, и это по-настоящему грело душу. Как-то по-своему, по-
родному. В одни выходные я тоже должен был поехать домой, только вот появилась новая
работа. В газете сказали написать статью про выставку современного искусства, которая должна
была пройти у нас в университете. Вроде бы обычное задание, как и всегда. Но было одно но:
нужно было написать статью в паре. До этого в парах мне не доводилось работать, поэтому к
этой идее я отнёсся скептично. Да ещё и поставили какого-то парня с параллельного потока. С
параллельного потока у меня не было ни одного знакомого. От слова совсем. Даже не знал,
чего ожидать.
В один день я сидел у себя в комнате один и писал наброски для будущей статьи. Хотя это было
скорее неправильно, поскольку работа-то парная. А пишу её я один. А вдруг он тоже уже пишет?
Идти знакомиться мне не хотелось. Хоть моя социофобия уже утратила силу, в этот раз что-то
удерживало меня. Вдруг раздался звонкий стук в деревянную дверь комнаты. Я на автомате
выпалил:
— Входите!
Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой студент, ростом чуть пониже меня. К слову,
я был довольно высоким.
— Привет, это ты Миша Колицин? — он уверенно посмотрел на меня.
— Привет, да, — я слегка растерялся в начале.
Он подошёл и протянул мне руку.
— Паша… Субботин. Нас с тобой статью поставили вместе писать. Ну, для университетской
газеты.
Я пожал ему руку. Он уселся на мою кровать и заприметил, что я что-то пишу.
— А что пишешь?
Сказать сейчас, что я начал работать без него, было грубо и глупо. Мои глаза немного забегали
по комнате. Как бы не испортить наше знакомство.
— Да ты знаешь… Эм… Упражняюсь вот. Всякие заметки пишу тут. Ерунда какая-то получается,
— я поспешил смять лист и точным броском отправил его в мусорное ведро, что стояло
неподалёку от стола.
— А, вон оно что. Так ты профессионал у нас. Наслышан уже.
— Правда?
— Да, тебя многие хвалят, говорят, у тебя талант. Помнишь про ярмарку, которая пару месяцев
назад проходила? Ну, у нас тут перед главным корпусом.
— Конечно, помню. Я же по ней статью писал.
— Вот. Я читал. Ничего себе ты там написал. Читаешь как будто не просто статью, а книгу. Ну, не
в том смысле, что много или затянуто, а интересно. Серьёзно. Талант.
Я немного засмущался, но было приятно услышать слова столь лестные. На самом деле Паша
был парнем добрым и понимающим. Да и талант у него тоже был. Тогда мы выкатили отличную
статью по выставке. Это было хорошей заявкой для будущих журналистов. Более того, я нашёл
настоящего друга. Это было гораздо приятнее, чем написать статью.
Все оставшиеся курсы мы дружили. Дружба для меня была понятием трудным для понимания.
Но теперь оно открылось для меня по-новому. Теперь-то не один. И я бы сказал, что теперь
писать стало даже легче. Для меня как будто открылся новый горизонт. Да, точно. Паша был
человеком максимально добрым, и дружба с ним лишь положительно влияла на меня. Ну и,
конечно же, стоит отметить бесценный опыт в газете. Мы написали вместе по меньшей мере
десятки статей. И чуть ли не каждый раз они становились лучшими в газете. Это золотое время.
Оно всегда будет всплывать с теплотой в моей памяти.
Университет подошёл к концу. Немного грустно, конечно, но жизнь есть движение. Движение
времени, тел, пространства. Я многому научился за эти 4 года. Нашёл много знакомств. Но всё
же главным останется встреча с Субботиным. Ох уж это точно. Совершенно не по чистой
случайности устроились мы в одну редакцию. Проблем с этим не было. Мы накопили такое
портфолио, которому действительно можно было позавидовать. Моя дебютная статья в
большую газету была про текущий сезон хоккейной лиги. Вот оно как получилось. На самом
деле вроде бы обычное дело, но это совпадение безмерно радовало меня. Так с каждой
статьёй меня замечали больше и больше. Всего через два года мне предложили работу в самой
престижной редакции Петербурга. Дела стремительно шли вверх. Паша тоже не отставал. Его
статьи по уровню ничем не уступали моим, и я предложил перейти работать со мной. Всё бы
ничего, но его карьерный путь подорвало обыденное состояние для человека. Любовь. Ох уж
эти девушки. В какой-то степени губят таланты. Всё же я не мог понять его. Он влюбился как
мальчишка. А я говорил ему, что это помешает в работе. Но он меня совсем не слушал. Через
год они поженились. Мне даже выпала честь стать свидетелем у них на свадьбе. Вот же ирония.
Стал свидетелем на похоронах карьеры лучшего друга. Ещё через год у них родился сын. Теперь
я ещё и крёстный. Вот это набор. Нет, не подумайте, девушки тоже интересовали меня, но
карьеру с первого места я не убирал. Вы можете посчитать меня циничным или надменным. Да
ну и пусть. Я просто чётко шёл к своей цели.
Как и предполагалось, мой друг остепенился. Семья стала поедать большую часть его времени.
Поэтому его карьерный путь с этого момента встал на стоп-кран. А вот моя история только
набирала обороты. Известность аккуратно тянулась ко мне. Ну а я совсем точно — в ответ.
Работа занимала всё свободное время, и с Пашей мы общались всё меньше и меньше.
Роскошный вечер устроили по поводу презентации нового фильма. Честно, с киноиндустрией я
был связан максимально поверхностно. Да, фильмы — это интересно, не спорю, но я никогда не
писал ничего про них. Тем не менее редакция отправляет меня сюда. Но нет, на мне не было
бейджа по типу «пресса». Я был обычным гостем. Гостем в роскошной среде. Наплыв известных
и состоятельных людей был очень велик. Воздух в большом зале был тяжёлым. В нём
смешались аромат дорогого парфюма и, казалось, неуловимый запах купюр. Это место
напоминало огромный денежный мешок. Я сидел на диване с бокалом шампанского в руке.
Отменное шампанское, честно говоря, в целом неудивительно для такого мероприятия. Моё
внимание привлекла огромная люстра. Она золотая? Кажется, на ней было по меньшей мере
тысяча висюлек. И украшена она ещё какими-то камнями. В общем, пылала как настоящее
солнце. Свет разливался и обдавал украшения гостей так, что появлялись блики, и иногда даже
приходилось щурить глаза. Я действительно недоумевал.
Боковым зрением я заметил, как кто-то уселся рядом со мной. Я неспешно повернул голову.
Передо мной совершенно соответствующий этому месту человек. На самом деле это было легко
понять. Взгляните хоть на его костюм. Какая цена? Миллион? Три? Пять? А часы на руке — так и
вовсе цена квартиры ближе к центру. Расположился он в свободной позе. Он как бы показывал:
«Я здесь главный». Да и неудивительно, чего я ещё мог ждать от человека с таким состоянием.
Но на моём лице не было удивления или, может, зависти. Было только что-то, походившее на
уныние или небольшую печаль. Я чувствовал себя чужим. Какая ирония. Неизвестный мне вдруг
заговорил.
— Как тебе вечер?
— Отличный вечер…
— Да не гони. К чему это?
— Что это?
— Одно и то же. «Отличный вечер». И чем же он отличный? Собрались богатые дядьки
похвастаться, у кого число выше на счетах, у кого домов побольше, у кого яхта подороже.
— Разве?
— Скажи, что не так, — он повернулся и посмотрел на меня холодным взглядом.
Я посмотрел ему в глаза.
— Ну а ты? — «говори на равных»: слова отца вдруг всплыли в голове.
— Я тут лишь потому, что здесь моё место. Среди этих денежных мешков. Я родился и вырос в
их обществе. А ты не отсюда. Но не подумай, не хочу задеть или принизить. Но это видно
издалека.
— Да, не отсюда — это точно. Из простых, — и он был прав.
— Вон оно как.
Разлилось молчание. Я погрузился в раздумья. Карьера карьерой, но я так и не добрался до
олимпа. Вот если бы чуть прибавить вдохновения. Может, посмотреть на мир по-другому?
— Ты какой-то задумчивый, — очередное резкое утверждение выдернуло из мыслей.
— Разве?
— Да, это слегка выделяет тебя на фоне других. Это мне нравится. Как здесь оказался?
— Журналист. Пишу статьи, сюжеты и прочее.
— А, так вот оно что. Пресса. И как тебе, много материала?
— Не то чтобы… Пресса прессой. Появилось желание написать что-то поинтереснее. Но вот как
сказать… Вдохновение подводит. Наверное.
— Не понимаю.
— А?
— Не понимаю, каково это.
— Что?
— Вдохновение. Каково это?
— Ну, когда не нужно пытаться писать. Рука сама пишет. В голове ясность и свежесть. И все
мысли на местах. Когда делаешь что-то из чистого удовольствия.
— Так писать не в удовольствие стало?
— Да нет, просто… Я… эм… Я как будто слегка сбился с пути?
— А куда шёл?
— Да как-то с юности заложилось, что нужно вверх идти по карьерной лестнице. Но сейчас я
ничего не чувствую. Как будто потерял ориентир. Сложно сказать, — Михаил прислонился к
спинке дивана и слегка откинул голову назад. Прикрыл глаза.
— Странные вы люди.
— Ещё какие.
Ещё минут 15 мы сидели молча. Невозмутимый вид богатого нигилиста незаметно испарился.
Его лицо вдруг стало довольно задумчивым. А поза стала более сдержанной. Казалось, некий
осадок выпал внутри него.
— Спасибо за компанию, — неизвестный оборвал молчание и неспешно встал с дивана. — Вот,
возьми. Может, поможет.
Он протянул какой-то небольшой полиэтиленовый пакетик с белым содержимым. Порошок.
— Что это? — настороженно и слегка с презрением спросил я.
— Вдохновение.
Неуверенно, дрожащей рукой я быстро взял предмет в свою ладонь. Лёгкий, почти невесомый,
но тяжести внутри меня не было предела. Неизвестный же предпочёл молча удалиться.
С того дня прошло немало времени. Неделя, а может, и две. И ни на минуту я не мог забыть про
это всё. Я словно отстранился от мира. Стал один. Один на один. Вдохновения у меня не было и
подавно, но теперь меня ещё и раздирало какое-то неясное чувство внутри. Я стал есть меньше.
И даже если ел, ел без удовольствия. Со стеклянными глазами, смотря в стену. Пища просто
поступала в рот. Всё. Заместо кровати или дивана я лежал на полу. Холодном полу. Один в
квартире. Я не понимаю, что со мной. Мне кажется, я совершенно далёк от мира. Как же
вернуться? Сны мои были серыми и пустыми. Нигде нельзя было укрыться от тоски, которая
поедала меня. Жизнь стала одним днём, который повторялся снова и снова…
Нет, я не могу. Больше не могу. Я сидел на кресле, без одежды, в одних трусах. Мне было так
плохо. Но я не был болен. Я совершенно не понимаю. В руке у меня лежало заветное
вдохновение. Скорее всего, три грамма. На глаз я видел так. Вкуси я его — и что же дальше? Я
не знаю. Но иначе я не могу выбраться из бездны, в которой оказался. Я так думал. И вот всё же
момент настал. Ссыпал одну небольшую дорожку на маленький тетрадный листок. Вообще это
был черновик моей статьи про тот самый вечер. Но он был совершенно бесполезен. В куртке я
нашёл сторублёвую купюру и скрутил её в трубочку. Сейчас или никогда. Резким движением
порыв воздуха внёс в меня заветное вдохновение. Зрачки расширились. Тело слегка обмякло. А
вокруг всё стало тягучее. Время как бы замедлилось. Всё серое стало обдаваться яркими
цветами. Серое небо за окном, то самое родное, стало ярким. Странно, никогда не видел
зелёного неба. Оно было очень ярким. Самопроизвольная улыбка растянулась у меня на лице.
Что бы я там себе ни придумал, мир играет по-новому. Ярко. Пол под ногами прыгает. Как так?
Но это очень забавно. Хочется двигаться. Я лежал на полу и махал руками, словно я плыву на
спине по морю. Больше нет холодного пола, только прохладная вода, обдающая спину. Я
словно выстрелил из пушки куда-то вверх из этой поганой пустоты. Я встал и подошёл к столу.
Взял тот самый черновик и начал писать. Писать так ярко, как сейчас играло в моих широких
зрачках. Слово за слово — и я закончил целую статью. И как бы ни было столь удивительным, но
она была переполнена тем самым вдохновением. Честно. Это чудо. Я не верил себе сам.
Где-то через час реальность вернулась в свой стан. Слегка побаливала голова. Но впечатления
были выше всяких похвал. Они создавали воспоминания о мире, который есть. Он другой. Он
яркий, место, где вдохновению нет предела. Нужно ещё.
Вот уже несколько месяцев я сидел на вдохновении. Достать его оказалось не так уж и трудно.
Тот, кто ищет, тот всегда найдёт. Улицы живут отдельной жизнью, и в этой жизни есть много
запретных вещей. Я писал как ненормальный, но всё, что я писал, было яркое, свежее. Редакция
была довольна. Она получила долгожданный результат. Это хотелось читать. Изменился и я сам.
Как будто меня подменили. Стал похож на того меня, что был в университете. Бодрый,
амбициозный, готовый творить. Про родителей и Пашу я и думать забыл. Если они увидят меня
сейчас, они всё поймут, а это было для меня страшнее всего. Я не знаю, почему боялся этого,
просто глубоко внутри я понимал, что делаю что-то не так.
И это было чистой правдой. Я не мог разглядеть через весь этот играющий красками мир, как
погружаюсь в другую мрачную яму. И вот на этот раз это была не просто яма, то была могила. С
каждым приходом контраст и яркость падали. А их продолжительность заметно уменьшалась.
Совсем скоро всё пошло не так. Вдохновение отошло куда-то назад. Оно потерялось в этом
мире, в который я попадал. Приходилось искать его и там, с каждым разом всё дольше, всё
труднее. Я похудел. Стало спать труднее. Постепенно я вернулся к тому, с чего начинал этот путь,
а затем двинулся ещё дальше во тьму. Между приёмами нельзя было делать большого
перерыва, иначе приходилось страдать. Тело трясло и ломило. Кожа побледнела. И стал чем-то
близким к серому небу города, его синонимом, непонятно только, в каком смысле. Яркие статьи
постепенно угасли. А почти все мои доходы шли на поиск порошка. Я не мог вырваться из этого
круга. Но понимал, что сам загнал себя сюда.
Поздно вечером я сидел на кухне. Ломало. Начались проблемы с деньгами. Редакция почуяла
неладное, и мы довольно резко прекратили сотрудничество. Хотя в последнее время это можно
было назвать лишь моим спонсированием. Нужно что-то придумать. Раздался стук в дверь.
Это напрягло. Я стал очень нервным, часто вздрагивал от громких шумов и стуков. Я встал и
понёс дрожащее тело к дверному глазку. Прильнул. В свете подъездной лампы был виден
чёткий силуэт. А ещё до жути знакомое лицо. Паша Субботин пришёл проведать старого друга.
Вот это было действительно страшно. Стук повторился. Если бы я не открыл, забили бы тревогу.
Я слишком давно не общался ни с кем из родных или знакомых. Я даже стал избегать звонков
родителей. Наверное, они ему и рассказали. Резко вдохнув, я неуверенно повернул задвижку
двери. Нужно просто не подать виду. Дверь распахнулась, и я увидел знакомое, живое лицо.
Такое родное и такое далёкое. Не было смысла стараться: он увидел меня и обомлел. Наверное,
вид мой был настолько ужасен. Не знаю, в зеркало мне было стыдно смотреть.
— Миша… ты? — на лице его был неподдельный ужас. Надо же, даже минуты не продержался.
Голос мой дрожал.
— Прри… вет, Паш… — в глазах вдруг потемнело, я пошатнулся и с сильного размаху плюхнулся
спиной на пол. Миссия провалена. Я провалился в темноту, без мыслей и сожалений.
Пришёл я в себя уже в палате. Да куда уж там. Не в палате, в камере. А тюрьмой стал
реабилитационный центр. Может, это и к лучшему. Я правда не знаю, что теперь лучше. А Паша?
Что он подумал? Теперь мне было ещё хуже. Ломка никуда не делась, но самая сильная боль
шла из души. А родители, когда они узнают, что скажут? Какого сына они вырастили? Это
ломало сильнее физической боли. Хотя я бы не сказал, что физическая была намного слабее.
Выворачивало так, что мир тоже играл по-новому. Наизнанку. Внутри меня будто тысяча ножей,
и каждый режет своё. Реальность становится адом. Меня привязывали к койке. Мышцы мои
двигались произвольно в судорогах. Я никогда не думал, что во мне столько неумолимой силы.
Да, что вообще в человеке есть такая сила. Такой порыв. Но она была искусственной. В
нормальном состоянии она бы никогда не проявилась вот так. А сейчас, когда всё это выходит
из меня… Выходит очень туго. Я оборвал одну из привязей в порыве агонии и боли. Рука чуть не
сломалась. Трём специалистам пришлось удерживать меня, пока руку не привязали снова. Это
продолжалось вечность. Точно вечность. Первый месяц был самым тяжёлым. Потом легче и
легче. Постепенно, шаг за шагом меня отпускала эта дрянь, что сидела внутри. Через три месяца
можно уже было гулять по территории и наконец сделать заветный глоток воздуха. Пока ещё не
свободного, но чистого и обнадёживающего. Ненавижу терапию. Тем не менее я безмерно
благодарен за то, что меня вытащили со дна этой могильной ямы. Спасибо.
В целом я провёл в рехабе полгода. И эти полгода наверняка останутся в моей памяти на всю
оставшуюся жизнь. Сомнений нет. За эти полгода никто не пришёл навестить меня. И оно
понятно. Все не просто обижены на меня, они бы просто не выдержали видеть меня таким. На
это было действительно больно смотреть. И я понимаю их. На мир я теперь уж точно смотрел
по-другому. Никак раньше. Лицо моё стало строгим, слегка хмурым. Когда пережил подобное,
сложно улыбаться. Это точно. После выхода из моей так называемой «тюрьмы» первым делом
я поехал к родителям. Я не ждал тёплого приёма, мне просто хотелось искренне попросить у
них прощения. За то, что подвёл их. Не такого сына они воспитывали. Не такого.
Вот я уже стою перед дверью. Старая, родная, прямо как в детстве. Стою и никак не могу
решиться. Рука налилась свинцом, будто меня ранили, и я никак не могу ей пошевелить. Я
должен. Собрав все силы внутри, я постучал в металлическую дверь. Три звонких, но
неуверенных стука. С минуту мне никто не открывал, и я уже решил, что стоит уйти, но тут
послышался звук открывающегося замка. Сердце сжалось. Руки слегка задёргались. В подъезде
было довольно темно, поэтому хотелось просто сделать пару шагов назад и скрыться во тьме.
Но я стоял. Дверь слегка отворилась, никто не спросил «кто там?», и так знали, кто придёт. Я
слегка выдохнул и неуверенно вошёл через порог, параллельно закрывая за собой дверь. В
прихожей горел свет, а на другом её конце уже стояли родители. Их взгляд нельзя было
прочесть. Как бы ни хотелось мне сказать, его просто нельзя было прочесть. Он не был добрым
и приветливым, но и не был похож на осуждающий и презрительный. Они просто смотрели на
меня. Я понял, что сейчас стоит сказать:
— Привет, мам, пап. Знаю, что, может, я зря пришёл или… может… Я просто хотел сказать… —
голос был неуверенный, нервный, подавленный, я не репетировал речь, нужно было сказать то,
что чувствую. — Я виноват, правда. Я очень сильно виноват. Да, я плохой сын, я плохой друг…
Честно, я слабый человек. Не хочу оправдываться, то, во что я превратился, — это что-то
ужасное. Всю жизнь я был движим иллюзиями, которые сам рисовал у себя в голове. Я подвёл
всех, включая себя. Я думал только об успехе и своей, как оказалось, ни к чёрту карьере. Я
совершенно не думал о главном… Ещё раз скажу, я виноват. Если можете, простите меня, я вас
правда очень люблю, мне очень тяжело понять это, и я виню себя за это.
Повисло молчание, где-то на минуту или чуть больше, я опустил взгляд в пол. Но вдруг я
услышал шмыганье и, подняв взгляд, увидел, что выражение родителей заметно поменялось.
Особенно мамы. Чуть сдерживая слёзы, она подошла ко мне и обняла меня, а я обнял её в
ответ. Отец стоял и смотрел на меня теперь уже с отчётливо читаемой печалью.
— С возвращением, — он сказал спокойно, тихо и уверенно. Об этой фразе я мог только и
мечтать.
Обнявшись с мамой, я разулся и подошёл к отцу. Мы тоже обнялись, объятия были такие же,
как и его слова: «С возвращением». Я почувствовал, что меня всё ещё ждут здесь. Ждут,
несмотря ни на что. Потом мы обедали. Со мной разговаривала в основном мама. Рассказывала,
что у них тут нового. Я же только слушал. Рассказывать мне было нечего. То, что было, хотелось
только забыть. Выбросить из памяти навсегда. Отец лишь изредка бросал короткие фразы. Но
этого было достаточно, чтобы я понял, что он тоже рад меня видеть. После обеда я сказал им:
— Мам, пап, я скоро уеду, — тихо, слегка неуверенно выдавил я.
— Куда теперь собрался? — мама удивлённо смотрела на меня.
— Хочу немного отдохнуть. Помнишь, пап, мы с тобой ездили к дедушке Коле? — отец серьёзно
посмотрел на меня.
— В Сибирь собрался?
— Да, хочу выбраться из этой городской суеты. Пожить простой жизнью.
— Дом там старый. Может, развалился уже. Дед уж как 5 лет умер, — я понял, что он не
отговаривает меня, скорее наоборот, одобряет.
— Да куда там, дед на века строил.
Мама смотрела молча на нас с отцом, кажется, вот ей-то затея не очень нравилась.
— Куда ж ты там один поедешь? Только вернулся — уже опять куда-то собирается. Там зимы
знаешь какие суровые? — голос у мамы стал нервным. Она беспокоилась не на шутку. Я
посмотрел на неё и положил ей руку на плечо.
— Всё хорошо, мам. Я справлюсь. Мне это правда нужно, — я улыбнулся.
Долго маму уговаривать не пришлось. Я простился с родителями, они проводили меня с
теплотой. Но уезжать было ещё рано. Был ещё один человек, перед которым мне было
необходимо извиниться.
Через час на такси я добрался до дома Паши. Мама сказала, что он с семьёй переехал в частный
дом по новому адресу. Честно, так себе я и представлял. У него недавно родилась дочь. А это
уже довольно большая семья. Дом для неё явно больше подойдёт, нежели квартира. У меня
никогда не было детей, и семейная жизнь была чем-то далёким от меня. Я мог лишь строить
догадки, смотря на других. Вот высокий забор. Дом довольно большой, с двумя этажами.
Особенно мне понравился цвет. Такой кремовый, чуть коричневатый, приятный для глаза.
Яркие цвета теперь мне неприятны, а вот что-то спокойное, нежное очень успокаивало. Вот я
снова у железной двери. В этот раз уверенности было побольше. Я нажал на кнопку звонка.
Раздался небольшой мелодичный гудок. Со двора, за забором, раздался женский голос: «Паш,
посмотри, кто там». Это Юля. Его жена. Конечно, я был знаком с ней, но мне стало легче, что не
она откроет мне. Было бы очень неловко. Ещё пару минут я прямился у входа. Затем я услышал
приближающиеся шаги. Дверь не открылась, и послышалось:
— Кто?
— Это я, Паш, — сказал я неуверенно, с пустым взглядом в зелёный забор.
В ответ тишина. И уже знакомое чувство, когда открывается дверной замок. Открылась дверь, и
Паша вышел ко мне.
— Ну, здравствуй, — он заговорил первый, и это было очень неожиданно.
— Последний раз так себе у нас встреча была, да, — я глупо улыбнулся, взгляд перевёл на ноги.
— Ну, так себе, — взгляд его был серьёзным и направлен точно на меня.
— В общем, я что пришёл-то… Спасибо. Спасибо за то, что вытащил. И прости. Прости за то, кем
стал. Никогда не понимал тебя, и теперь понимаю, как сильно ошибся, — больше слов у меня не
было. Если говорить лучшему другу, то говорить так. Как есть. Растягивать монолог не было
смысла. Мы с ним крепко дружили. Говорят, что у настоящих друзей есть ментальная связь. А
что сейчас?
— Я ждал тебя, — он положил мне руку на плечо. Всё же есть. И даже через года она остаётся,
да, может, она и угасла, но никуда не исчезла. Я не просто называл его своим другом. Я
гордился, что у меня есть такой человек. Мы обнялись. Так же по-родному, как и с родителями.
— Зайдёшь?
— Я бы с радостью, да только зачем моим видом жену и детей пугать. Кстати, поздравляю с
пополнением. Как назвали?
— Анечка.
— Красивое имя.
— Юля выбирала, а для Пети-то я сам.
— Я понял, у вас там уже всё прописано, — мы слегка посмеялись.
— Так куда ты сейчас?
— В отпуск поеду.
— Куда это?
— В Сибирь, Паш. В Сибирь.
— Ничего себе курорт.
— Как иначе-то? Хочу, так сказать, к природе поближе. К лесу.
— Так здесь у нас леса тоже есть хорошие.
— Твоя правда, да только там леса особые. Помню, меня дед водил, там показывал. Хорошо
там. Простор.
— Вон оно что. Ну, ты возвращайся, обязательно.
— Куда же я денусь, — мы ещё раз обнялись на прощание. Я был искренне рад, что он принял
меня, несмотря ни на что. Как же мне повезло с другом, жаль, что я понял это только сейчас.
Следующую неделю я провёл уже в сборах. В Питере выпал первый снег. Это самое простое
событие из всех возможных, но мне было очень приятно. Крупные хлопья немного кружились в
воздухе, а затем плюхались на землю. Белена укрывала землю, как пушистое одеяло. И всё это
было таким спокойным. Это успокаивало истерзанную душу. На поезде мне нужно было ехать 3
дня. И делать две пересадки. Первую — в Москве, а вторую — в Тюмени. Путь не близкий, но
это меня совсем не страшило. Я очень давно никуда не выбирался. И вот это путешествие
поездом… Оно имеет вот это своё чувство. Свою атмосферу. Атмосферу древесных посадок,
горячей лапши быстрого приготовления, тот самый гранёный стакан в подстаканнике, чувство
лёгкого покачивания. Да и вообще я был очень рад посмотреть на страну. Но самое нереальное,
что мне нравилось в поезде, — это смотреть в окно на закат. Вообще я очень люблю смотреть
на закат. Особенно когда он пылает, это так завораживает. Рассвет тоже уникален, он похож на
закат, но он другой. Как ни странно, я мало видел рассветов. Довольно мало.
Поездка прошла отлично. Если не считать, что спалось довольно плохо. Но эта проблема мучает
меня ещё с самого выхода из того самого места. Не хочу говорить его название. Даже в голове.
Даже думать о нём не хочу. И вот Сургут. Красивый город. Холодный, но по-своему приятный и
приветливый. Мой дед жил в доме около леса в нескольких десятках километров от города.
Там не было ни деревни, ни села. Только дом. Они с бабушкой поселились там лет пятьдесят
назад. Дед ценил уединение, поэтому и построил дом чуть дальше ото всех. Я помню его
добрым и сильным стариком. Сильным духом. Зимы здесь суровые, поселиться отдельно от
людей в таких условиях — поистине суровое решение. Бабушка умерла, когда мне было семь.
Дед жил здесь в одиночку ещё пятнадцать лет. В голове у меня это укладывалось с трудом. Я
планировал пожить тут месяц-два, больше бы не выдержал. Из-за метелей были проблемы с
логистикой, поэтому в Сургуте пришлось договориться, чтобы меня отвезли на вездеходе.
Какой-то добродушный работяга из местной бригады МЧС как раз ехал в ту сторону. Судьба мне
благоприятствовала. Через 2 часа пути мы прибыли. Я от души поблагодарил водителя и
передал ему скромную тысячу рублей за хлопоты со мной. Сначала он отнекивался, но я просто
оставил купюру на сиденье и пошёл пробираться в сторону дома. Дорога к нему была завалена
снегом. Ноги вязли в снегу, и нужно было неплохо так постараться, чтобы пройти по таким
глубоким сугробам. Через минут двадцать я уже стоял у калитки старого деревянного домика.
Калитку тоже замело, поэтому пришлось прямо ногами расчищать сугроб. Это было довольно
проблематично, но я справился. Войдя во двор, я встретил давно забытый вид. Небольшой
покосившийся сарайчик. Там дед хранил всё, что только можно. И старая баня. Она не
выглядела совсем старой, потому что я, дед и отец перестраивали её заново. Это было лет 10
назад. Тогда я в последний раз видел деда. Ещё в углу между сараем и баней стояла конура.
Раньше в ней жил пёс Май. Хороший пёс. Дед его очень любил. Если шёл в лес, то брал его с
собой. Да и вообще Май везде с ним таскался. На охоту дед не ходил. Когда-то я спрашивал его:
«Почему?» А он сказал: «Зверюшек жалко». А вот по грибы, по ягоды — это да. Справа от дома,
замыкая круг двора, стоял курятник. Кур у деда было много. Голов так 20 точно. Рядом с
курятником ещё был небольшой пристрой, там жила коза Маня. Когда-то здесь и правда кипела
жизнь. Простая, такой жизни в городе нет. Это и притягивало.
Первым делом я расчистил снег во дворе да и вокруг. В первый день только двор. Так много
снега, что сил на всё сразу и не хватит. Дрова были в сарае. Их было мало, но на первое время
должно было хватить. Растопил печь. Из трубы впервые за долгое время повалил дым.
Прибрался в доме. Сначала проветрил немного, но не долго: мороз на улице суровый. Приехал
я с двумя большими сумками продуктов. Электричество здесь обеспечивал большой генератор.
Благо бензин для него тоже был в сарае. На несколько недель базовых нужд мне хватит, а там
придётся добираться в город. Как ни странно, связь здесь ловила. Но иногда при сильных
метелях повреждались линии сети, и вот тут уже случались проблемы. Ну, уж будем жить, а там
посмотрим.
За водой мне приходилось ходить на реку, она была здесь неподалёку. В сарае у деда была
старая пешня, чтобы прорубать прорубь. Ей я и воспользовался. Воду кипятил в печи.
И всё шло своим чередом. В этом повседневном труде я находил способ забыть прошлое. И это
поначалу действительно помогало. Но вот со сном всё ещё были проблемы. А потом стало ещё
хуже. До этого я просто плохо спал. Долго ворочался, бывало, болела голова. Теперь я стал
засыпать, но лучше не стало. Появились сны. Не простые сны. Эти сны терзали мою голову. Они
до жути мне напоминали те самые страшные приходы. Яркие цвета, искажения предметов. В
холодном поту и с криками я поднимался по ночам. Снова? В один момент я снова проснулся,
вскочил с кровати. Как такое возможно? Что это? Нигде нельзя спрятаться от этой жути. Она
нашла меня даже здесь. Вдруг я посмотрел в окно. В него бил странный зелёный свет. Зелёный?
У меня выступил холодный пот, тело забило. Я выскочил прямо в пижаме на улицу. Встал
шерстяными носками на снег и смотрел вверх. Небо. Оно было зелёным. Этот ужас снова здесь.
Дыхание так сильно ускорилось, что потемнело в глазах. Я закричал и вдруг… Дёрнулся вперёд.
Я уже смотрел в стену. Довольно темно, и лишь лунный свет слегка освещал комнату через окно.
Сон… Это был сон. Сердце бешено колотилось внутри. Я бегло осмотрел комнату и подошёл к
окну. Наверху виднелось обычное, по-своему прекрасное звёздное небо. С облегчением
выдохнул. Это было действительно страшно, кажется, я теряю связь с реальностью. Путаюсь, и
это ломает меня. Ломает, как тогда.
Сны продолжались. Я старался не спать вообще.
В один день я вышел на улицу и в голос выругался. Выругался просто в пустоту. В никуда. Но
стало немного легче. Я взял топор, сани для дров и пошёл в лес. Подумал, что хочу найти там
уединение. Ото всех. Да и от себя самого. И вот я в лесу. Огромные ели, покрытые снегом,
могуче возвышаются надо мной. Помню, как дед брал меня с собой в лес. Бывало, идём, идём,
и он резко остановится, а я слегка врежусь в него сзади. Он говорит:
— Послушай.
— Что послушать?
— Лес.
Как бы ни пытался, я ничего не слышал. Будто просто тишина — и всё. Вот и сейчас остановился
и прислушался. Ветер покачивал деревья, раздавался небольшой скрип. Снег приятным
песчаным звуком разлетался по тому же ветру. И было в этом действительно что-то такое. Своё.
Успокаивающее. Мысли тоже унесло ветром. Я встал посреди леса с закрытыми глазами.
Не знаю, сколько я так стоял, но когда я открыл глаза, было как-то свежо и пусто на душе. Я
продолжил путь.
Дров решил нарубить больше. Рубил долго, давно уже этим не занимался, поэтому было
довольно проблематично. Сам не заметил, как стемнело. По темноте в лесу делать точно нечего.
Дед всегда так говорил. Поэтому я тут же на пешке направился по следам в сторону дома.
Зашёл я глубоко, обычно никогда так далеко не заходил. Нужно было ускорить шаг, но сил
осталось не так много. Тут произошло поистине страшное. Хоть я и мог предвидеть подобное, я
сглупил. Резко и бесцеремонно поднялась метель. Сначала не так сильно, но с каждой минутой
она нарастала. Каждый шаг против ветра давался так тяжело, как я бы и представить никогда не
смог. Без раздумий я бросил санки с дровами и, выставив руки перед собой, стал через силу
продираться вперёд.
Стихия даже не думала утихать. Всего за пару минут мои следы занесло снегом. Я потерял
ориентир. Знакомая ситуация. До боли в груди знакомая. Теперь я просто шагал. Каждый шаг
казался подвигом. Но куда я шагал? Было совсем непонятно. В груди теплилась надежда на то,
что сейчас вот-вот лес поредеет и я выйду к заветному, родному пристанищу. Но ничего
подобного. Метель была настолько непроглядной, что я иной раз врезался в деревья. Не знаю,
сколько я ещё бродил по лесу. Казалось, что очень долго. Силы почти покинули меня. Я припал
к какому-то дереву. Метель продолжалась. Я уже даже не обращал внимания на обстановку
вокруг. Прикрыл глаза. Погрузился в мысли.
Вот к чему всё это привело меня. С самого начала питал иллюзии. Стремился к карьере и этому
социальному олимпу. Но не видел главного. Не видел счастья вокруг. Я жил хмуро и сыро.
Питая надежды на то, что на самом деле не стоит ни гроша. В погоне за ничем я угодил в
ловушку. И это моя вина. Как низко может пасть человек…
Много ли, мало ли я пролежал там у дерева, но что-то пронзительно яркое ударило по
закрытым глазам. Я посмотрел. Там, за снежной стеной, был отчётливо виден свет. Свет? В лесу?
Появилось чувство, что он притягивал меня. Звал за собой. Настойчиво. Мне ничего не
оставалось. Можно было сидеть и ждать конца — или метели, или жизни. Собрав последние
горсти сил, я поднялся на ноги и очень неспешно поковылял на свечение. Свет был тёплым,
хотелось бы к нему прикоснуться. Он излучал что-то родное. В голове сложился образ маяка.
Шаги давались тяжелее и тяжелее, но я шёл. Из последних сил. Шёл. Долго. По крайней мере,
мне так казалось. Не замечая даже того, что метель начала слабеть, я упорно переставлял ноги
вперёд. Вдруг показался ярко выраженный просвет между деревьями. Не может быть. Я не
сбавлял темп. Свет вдруг перелился из ярко-тёплого белого в пылающий оранжевый. А я всё
шёл. И вот вышел. Стою на склоне и вижу внизу дом. Мой дом. Из трубы ещё слегка
поднимается дымок. А впереди рассвет. Яркий и пылающий. Самый красивый рассвет, который
я видел.