Красная зона. Глава 4. Администрация

Вызов к начальнику колонии поступил на третьи сутки.

Воронов ждал этого раньше — сразу после разговора с Седовым. Но в красной зоне время текло иначе. Здесь каждое событие должно было созреть, как гнойник, прежде чем его вскроют. Или как сталь — прежде чем сломают.

— Е-426, на выход, — рявкнул дежурный надзиратель, заглянув в барак. — К начальнику. Живо.

Воронов не спешил. Он аккуратно сложил робу, заправил шконку — не потому, что хотел показать дисциплину, а потому, что в зоне любая мелочь могла стать поводом для наказания. Небрежно заправленная койка — десять суток ШИЗО. Не выключенный свет — то же самое. Здесь наказывали не за преступления, а за нарушение порядка. И порядок этот был нужен не заключенным — администрации.

По пути к зданию штаба Воронов ловил взгляды. Заключенные с плаца провожали его глазами — кто с любопытством, кто с равнодушием, кто с плохо скрытой надеждой. «Повязали», — шептались за спиной. «К ответу призывают. За седые виски».

В штабе пахло казенным — дешевым освежителем воздуха, мастикой для пола, перекипевшим кофе из автомата. Коридоры были пусты, кабинеты закрыты. Два конвоира вели Воронова по лестнице на второй этаж — не толкали, но держали на расстоянии удара. Профессиональная привычка.

Кабинет начальника оказался именно таким, каким Воронов его себе представлял. Просторный, с высокими потолками, с портретом президента на стене и флагом в углу. Стол — массивный, из натурального дерева, таких в зоне не делали. Наверное, привезли из города, еще до того, как колония стала «красной». На столе — папки, селектор, стакан с ручками. И никаких лишних предметов. Каждая вещь на своем месте. Порядок.

Рудаков сидел в кресле — грузный, краснолицый, с маленькими усиками, которые пытались придать ему солидность, но делали похожим на провинциального актера из военной драмы. Форма сидела на нем мешковато, пуговицы на кителе были расстегнуты — то ли от жары, то ли потому, что талия давно перестала влезать.

— Старший лейтенант Воронов, — произнес он, не здороваясь. — Или уже бывший? Я запутался в ваших зигзагах карьеры.

— Е-426, — ответил Воронов. — Это мое имя здесь.

Рудаков усмехнулся. Усмешка не коснулась глаз — маленьких, заплывших жиром, похожих на две щелочки в тесте.

— Умный, значит. — Он обернулся к человеку, который стоял у окна. — Слышишь, Белов? Умный попался. Я таких люблю. С ними работать легко — они всё понимают с полуслова.

Белов стоял к Воронову в профиль. Сухой, поджарый, с зачесанными назад волосами и внимательными глазами, которые, казалось, видели всё, даже то, что скрыто за стенами. Форма сидела на нем идеально — ни складки, ни пылинки. Подполковник внутренней службы. Мечта любого служаки. И кошмар любого заключенного.

— Понимают, — тихо сказал Белов, поворачиваясь. — Но не все умеют применять это понимание.

Их взгляды встретились.

Воронов почувствовал, как внутренности скрутило в тугой узел. Не от страха — от узнавания. Шесть лет назад. Другое дело, другая колония, другие люди. Он тогда был молодым опером, только что переведенным в убойный отдел. И ему в руки попала оперативная сводка: в ИК-7 пропадают заключенные. Не умирают — именно пропадают. Исчезают из камер, не оставляя следов. Ни трупов, ни заявлений, ни даже слухов. Тишина.

Воронов копнул глубже. Нашел свидетеля — Денисова. Тот рассказал про ночные вывозы, про машины без номеров, про мужчину в штатском, который командовал всем этим. Описал его: высокий, худой, волосы назад, взгляд — как игла. Воронов даже фоторобот составил. Начал поднимать документы — и уперся в стену. Пришел приказ сверху: дело закрыть, свидетеля изолировать, опера — отстранить.

Тогда он не знал имени того человека. Знал только описание. Но сейчас, глядя на Белова, понял всё. Тот самый. Из колонии, где началась эта цепь. Тот, кто командовал вывозом. Тот, кто руководил исчезновениями.

И теперь — здесь. Заместитель начальника по режиму. Вторая рука Рудакова. А на самом деле — возможно, первая.

— Узнали меня? — спросил Белов с легкой усмешкой. — Вижу, что узнали. Хорошая память — полезное качество. Иногда — смертельно полезное.

— Я вас не знаю, — ответил Воронов, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы не встречались.

— Не встречались, — согласился Белов. — Но могли бы. Если бы вы были настойчивее. Если бы не бросили, то дело. А вы бросили.

— Меня отстранили.

— Вас отстранили, потому что вы начали задавать вопросы, которые не следовало задавать. Полезли туда, куда не следовало лезть. И теперь вы здесь. — Белов сделал шаг вперед. Встал напротив Воронова, почти вплотную. Запах — дорогой одеколон, табак. — Это не совпадение, старший лейтенант. В «красной зоне» совпадений не бывает.

Рудаков кашлянул, привлекая внимание.

— Давайте ближе к делу, — сказал он, потирая пухлые пальцы. — Вы — заключенный Е-426. Вы нарушили закон — тот, по которому мы все здесь работаем. У вас есть срок. Вы будете его отбывать. Но мы не звери, мы можем договориться. — Он подался вперед. — Расскажите, что вы знаете. Кто вас надоумил копать под нашу систему. Кто давал вам документы. Кто был заказчиком. И ваша жизнь станет… легче.

— Легче — это как? — спросил Воронов. — Шконка у окна? Дополнительная пайка? Или просто перестанут бить по ночам?

Рудаков поморщился.

— Не паясничайте. Я серьезно.

— И я серьезно. — Воронов посмотрел ему прямо в глаза. — Я ничего не знаю. Я — бывший опер, которого подставили. Я не веду никакого дела. Я просто отбываю срок.

— Врете, — сказал Белов тихо. — И делаете это плохо. Но ничего. У нас есть время. У вас — месяц, как я слышал от Седова. И за этот месяц мы найдем способ разговорить вас. — Он отвернулся к окну. — Уведите.

Конвоиры шагнули вперед. Но Воронов не двинулся с места.

— У меня есть вопрос, — сказал он.

Рудаков поднял бровь.

— Ваше право. Последнее.

— Шесть лет назад. ИК-7. Пропавшие заключенные. — Воронов смотрел на спину Белова. — Их было семеро. Может, больше. Я нашел только одного свидетеля — Денисова. Вы его сюда отправили. Зачем? Чтобы он молчал? Или чтобы он тоже пропал?

Белов медленно повернулся. Лицо его ничего не выражало — каменная маска, натренированная годами службы. Но глаза… в глазах мелькнуло что-то. Не страх. Интерес.

— Денисов жив, — сказал он. — Пока. Но если вы будете задавать такие вопросы прилюдно — он умрет. И вы тоже. А я скажу, что это был несчастный случай. Бандитские разборки. У нас здесь такое бывает.

Воронов кивнул. Как будто принял условия.

— Еще вопросы? — спросил Рудаков.

— Нет. Всё, что хотел, я услышал.

Его вывели. В коридоре конвоиры вели его молча — быстрее, чем обычно. Словно боялись, что он наговорит еще чего-то, что потом придется забывать.

Воронов не сопротивлялся. Он шел и прокручивал в голове каждое слово, каждый взгляд. Белов узнал его. Не просто узнал — помнил. Помнил то дело, то расследование, ту сводку. Значит, он был в курсе. Значит, он был частью системы тогда. И остался сейчас.

«Он не просто администратор, — подумал Воронов. — Он — связующее звено. Между колонией и теми, кто на воле. Между исчезновениями здесь и заказами там».

Денисов — ключ. Единственный, кто видел Белова в ИК-7. Единственный, кто сможет его опознать. И именно поэтому Белов держит Денисова здесь — под рукой, под контролем. Не убивает — потому что живой свидетель, которого можно контролировать, безопаснее мертвого. Мертвый — это расследование, проверка, вопросы. Живой — это рычаг.

Но Воронов знал, что рано или поздно Белов уберет Денисова. Как только поймет, что Воронов стал опасен. А он уже стал. После разговора в кабинете — точно.

В бараке его встретил Багира. Стоял в проходе, перекрывая дорогу, руки в карманах, на лице — ни улыбки, ни злобы. Только усталость.

— Ну что, сутяжный, — спросил он, когда конвоиры ушли. — Понюхал начальничью жопу? Вкусно?

— Оставь, Багира, — сказал Воронов, проходя мимо. — Не до тебя.

Багира схватил его за локоть. Пальцы — стальные, хватка — мертвая.

— Ты забываешься, мусор. Здесь я решаю, до тебя или нет. Я сказал тебе жить — ты живешь. Я скажу умереть — умрешь. И даже Седой не поможет.

Воронов посмотрел на его руку. Потом в глаза.

— Отпусти, — сказал тихо.

Багира не отпустил.

— Или что?

— Или я сломаю тебе пальцы. И плевать, что будет потом.

Багира рассмеялся — коротко, без веселья. Но руку убрал.

— Ты псих, — сказал он. — Настоящий. Тебя не сломают. Тебя придется убить. — Он развернулся и ушел в глубь барака.

Воронов сел на шконку. Желтолицый сосед покосился на него с новым выражением — не страхом, не уважением, а чем-то средним. Любопытством затравленного зверька.

— Ты чего добиваешься? — спросил он шепотом. — Смерти?

— Выживания, — ответил Воронов.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Белова — спокойное, уверенное, хищное. И где-то в глубине памяти, под слоями лет и страха, всплыл Денисов. Живой. Пока.

«Держись, — мысленно сказал ему Воронов. — Я найду тебя. И тогда мы ответим на все вопросы».

Месяц, который дали ему Седой и Белов, превращался в двадцать семь дней. Часы тикали. Красная зона ждала.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.