Нежданная встреча

       Даже не удивляюсь, что крепче всего в цепочке моих жизненных шагов и этапов – звено, соответствующее не такому уж и продолжительному, но воспетому мною не раз «ледокольному периоду». Вот даже сейчас, 40 лет спустя…
       На обороте хорошо сохранившейся фотографии ледокола – автограф: «Медикам ледокола «Арктика» с наилучшими пожеланиями». Подпись: Ольга Чайковская. И дата: 25 марта 1982.
       Значит, это был мой первый рейс. Помню, как-то в медблок зашел первый помощник Владислав Георгиевич Лазарев. Он навещал нас ежедневно и даже не раз на дню: то по своему здоровью, то поинтересоваться здоровьем кого-то из экипажа… В этот раз, поговорив о делах, он вскользь упомянул, что на одном из сухогрузов в нашем караване следует московская корреспондентка, которую он думает пригласить для встречи с экипажем. Все же приближался уже пятый месяц рейса, морально-психологический настрой экипажа требовал чего-то такого… Фамилию корреспондентки он не знал.
       Впрочем, не прошло и получаса, как помполит перезвонил и сообщил, что журналистка – Чайковская, путешествует в Арктике, т.к. собирает материал об арктическом капитане, которого, между прочим, знал Василий Александрович (наш капитан – В.А. Голохвастов) и с ним по этой причине тоже хочет встретиться журналистка. Уже была согласована дата встречи – чуть ли не на следующий день, пока караван не двигался, кого-то или чего-то ожидали.
       Я уточнил у Владислава Георгиевича, не Ольга ли Чайковская из «Литературной газеты» - эта журналистка. Он не был уверен, но и не исключал этого. А я пока не верил, т.к. уж очень звучным, несоразмерным с обыденностью было имя Ольги Чайковской, пишущей уже многие годы в «Литературке». Оказалось все же, что это она!
       «Литературную газету» я читал со студенческих лет. Начинал с последней страницы, где всегда смешил и бодрил Клуб «12 стульев». После нее разыскивал страницу с рубрикой «Мораль и право», по-моему. Здесь, на всю полосу, обязательно размещался текст, соответствующий по содержанию рубрике: обсуждались проблемы морали, воспитания, исследовались человеческие личности. Это были не просто тексты, а произведения замечательнейших публицистов, таких как Е. Богат, А. Борин, А. Ваксберг, О. Чайковская, наконец…, составлявших «Отдел золотых перьев», как их называли в газете. И так было каждую среду. И вот сейчас одна из них – на соседнем судне.
       Естественно, я получил поручение обеспечить встречу Ольги Георгиевны. Попросил помочь Ваню Грызлова – помощника капитана по пожарно-технической части (пом. по ПТЧ), т.к. до сухогруза нужно идти пешком, а еще – мартовские дневные сумерки, медведи. Страшновато…
       Подошли к борту сухогруза. Вот на палубе над нами послышались голоса, потом – шум сбрасываемого шторм-трапа и приветствия в наш адрес, а еще через несколько минут по трапу довольно быстро спустилась женская фигурка в полярном комбинезоне, с небольшим баульчиком. Да, каким-то образом мы поняли, что перед нами та, за кем мы и пришли, Она что-то прокричала наверх, помахала рукой. И мы пошли.
       Поскольку сумерки неуклонно стремились к ночи, труднее стало выбирать более-менее ровный путь в торосах, хотя вскоре нам стали подсвечивать прожектором с нашего ледокола. Хотелось думать, что прожектор еще и отпугивал медведей. Через пару минут спутница ухватилась за наши рукава. Идти стало легче, в том числе и из-за чувства исполняемого долга, вернее – поручения помполита.
       Минут через пятнадцать мы уже поднимались на ледокол по спущенному для нас судовому трапу. Нас ждал Владислав Георгиевич, который принял гостью и повел наверх, наверно, к капитану. Встреча с экипажем была объявлена на после ужина.
       Кинозал полон. Когда ближайшие коридоры жилой палубы опустели, показались капитан с помполитом, между которыми, не очень крупными мужчинами, почти терялась скромная женская фигурка в неброском платьице, с просто зачесанными темными волосами, без макияжа. Издалека, а нам достались места в последнем ряду, рассмотреть лицо было трудно.  Но видно было, что перед нами немолодая, лет 60 – 65 дама, весьма сдержанная, с которой еще надо подумать, как и о чем можно будет поговорить. И можно ли будет?
       Да еще тут же, еще до начала мероприятия, обнаружилась огорчившая меня неприятность. На ледоколе в силу различных причин высок уровень статического электричества. Оно занимает одно из приоритетных мест в перечне судовых неблагоприятных факторов обитания. С ним борются, но ты всегда чувствуешь прилипание к телу одежды, особенно - синтетической, электрические разряды, довольно болезненные, при прикосновении рукой к поручню или покрытой пластиком переборке и т.д.
       Так вот, как только наша гостья поднялась на помост, который находился в метре – полутора от первого ряда, ее платье, пошитое, что называется «по размеру», вдруг еще больше облепило ноги, да и другие участки тела, что было заметно в том числе по движению ее рук, автоматически пытавшихся поправить одежду. Несомненно, это была синтетика, немнущаяся, удобная в командировке… Несмотря на явные неудобства, Ольга Георгиевна представилась нам и начала свой рассказ.
       О цели ее нахождения в Арктике она говорила в общих чертах: выполняет редакционное задание, нужно разобраться в судьбе заслуженного человека, моряка, капитана, который на старости лет оказался один, без семьи, без сослуживцев, наедине с новыми для него береговыми проблемами. Уже встретилась с некоторыми моряками, знавшими ее героя по работе, в Архангельске побывала в пароходстве, на судах которого тот проработал всю свою жизнь, осталось еще несколько запланированных встреч, в том числе с нашим Василием Александровичем.
       Еще небольшое дополнение к характеристике журналистки. В отличие от других упомянутых сотрудников «Литературки», Ольга Георгиевна в штате газеты не состояла, она была свободной журналисткой, но связанной с газетой самым тесным образом. Ее здесь хорошо знали, так как ранее она успешно работала в «Известиях» - одной из известнейших и авторитетных отечественных газет, возглавляемой в то время А. Аджубеем, зятем Н.С. Хрущева. Помню, в школьные годы «Известия» были обязательной газетой в доме, но вот Ольгу Чайковскую там не помню. Зато в старших классах с интересом выискивал там статьи Татьяны ТЭСС (так она подписывала свои публикации). В официозном издании они выделялись тем, что их хотелось хотя бы просмотреть. Я их прочитывал. Они тоже касались вопросов морали и нравственности. Т. ТЭСС была значительно старше Чайковской.
       После ухода Аджубея в 1964 году из «Известий», о чем, впрочем, журналистка упомянула вскользь, основным ее полем боя стала «Литературная газета». Публикации Чайковской были посвящены вопросам морали и права. В каждой из них она брала под защиту кого-то, пострадавшего от органов власти или своего руководства, и на его примере формулировала какой-то изъян советской правовой системе. Пару иллюстраций своей газетной работы она раскрыла и перед нами.
       Рассказывая о работе в газете, она неоднократно упоминала Ваксберга, в том числе в контексте сотрудничества как с юристом. Он действительно считался в «Известиях», а позднее и в «Литературке», корифеем жанра судебного очерка. И вдруг слышу, как она произносит: «мой милый друг Аркадий Ваксберг…». О чем можно было подумать? Естественно, о романтических отношениях… Так оно, возможно, и было. Но вопросов личной жизни журналистка в тот вечер не касалась. Не сказала даже, что приходится внучатой или правнучатой племянницей всем известному композитору Петру Ильичу Чайковскому!
       Ловлю себя на том, что в последнее время появилась привычка задумываться над недодуманным когда-то. Такого оказалось немало. Вот пришел черед тех слов Чайковской о Ваксберге. Ведь «мой милый друг» – это Мопассан о своем герое Жорже Дюруа, авантюристе, пройдохе, карьеристе. Но в то же время этот Жорж – тоже журналист!?
       Пришлось перечитать все или почти все о Ваксберге, благо в рунете накопилось немало. Очень понравились характеристики Аркадия Ваксберга, озвученные его другом Александром Алексеевичем Авдеевым, высокопоставленным дипломатом, бывшим министром культуры России, в интервью корреспонденту «Литературки», опубликованном 15 ноября 2017 года под заголовком «Три термина Ваксберга». Итоговая оценка личности А. Ваксберга, выставленная А. Авдеевым: «Он был во всех своих ипостасях блестящим».
       Уверен, Ольга Чайковская в нашем кинозале не вспоминала Мопассана, она думала об Аркадии Ваксберге, соратнике и друге…
       Значительная часть встречи была посвящена еще одному ее интересу – истории. Она окончила Московский институт философии, литературы и истории, кандидат исторических наук. Область научных интересов — западноевропейское Средневековье. Но у нас она говорила о России. Ее волновала борьба тиранического и гуманного начал в русской истории: первое она связывала, прежде всего, с Петром I, а второе - с Екатериной II. Естественно, она была сторонницей и поклонницей Екатерины. Для нашего просвещения она избрала довольно неожиданную форму.
       В те годы чрезвычайную популярность у российского читателя приобретал Валентин Пикуль («Пером и шпагой», «Битва железных канцлеров», «Слово и дело», «Нечистая сила» и др.). В своих романах, особенно – в исторических, Пикуль много внимания уделяет описанию монаршей власти с ее слабостями, страстями и ошибками. Многими критиками писатель уличался в недостаточной достоверности приводимых «фактов». Вот и Ольга Георгиевна нашла в его творчестве посягательство на «гуманное начало» в деятельности российских монархинь: Анны Иоанновны («Слово и дело») и Екатерины Великой («Фаворит»), что и хотела показать нам в ответ на поступивший из зала вопрос о том, как она относится к творчеству Пикуля.
       Сделать это было совершенно нетрудно, так как мало кто из собравшихся в кинозале знал историю или читал вдумчиво Пикуля. Мне в студенчестве попадал в руки его роман «На задворках великой империи», незамысловатый, легко читаемый, отдаленно напоминающий действительность. Прочитал. Правда, там ничего не было об императрицах – освещались более поздние времена, предреволюционные.
Отношение нашей гостьи к Пикулю было предсказуемым. Из всей отповеди журналистки своему нечаянному коллеге запомнилось ее возмущение описанием в романе мыслей молодого князя Потемкина, созерцающего чуть оголившуюся пятку Екатерины, розовеющую под проникшим в спальню царицы лучом утреннего солнца. Как-то так… Она не допускала возможности «художественного вымысла» в отношении великих и почитаемых…
       В целом, как говорят, встреча понравилась. Удалось сказать об этом Ольге Георгиевне, когда помполит на следующий день привел ее в наш медблок. Это была небольшая экскурсия по судну. Кроме того, у гостьи немножко болела голова. Она была в том же платье, но затрагивать тему электростатики я воздержался. От измерения АД она отказалась, но поблагодарила за упаковку чего-то «от головы», думаю, пенталгина.
       Кроме того, с удовольствием, как показалось, оставила нам свой автограф на заранее подготовленном фото нашей любимой «Арктики».
       За прошедшее сутки что-то поменялось в ледовой обстановке, с подошедшим дизельным ледоколом к каравану присоединились новые суда, а сам ледокол, перегрузив на наш борт несколько возвратившихся из отпусков членов экипажа и кое-что из присланного свежего продовольствия, уходил на другой участок трассы.
Как оказалось, на нем отбывала и Ольга Георгиевна. На новое судно она перебиралась по перекинутым сходням в сопровождении и при поддержке нашего вахтенного матроса. Перед тем, как ступить на трап, она попрощалась с провожавшими, в том числе и с нами – медиками, выделявшимися белыми халатами, так как медблок был совсем недалеко от трапа.
       Я не отслеживал выход статьи Ольги Чайковской о судьбе забытого арктического капитана. Уверен, что она во всем разобралась, и права старого капитана, если были нарушены, будут восстановлены, виновники будут наказаны, а очередной журналистский прецедент будет принят правовым сообществом. Пусть для этого и понадобились месяцы труда и мытарств в самых ненормальных условиях.
       Ольга Георгиевна умерла 13 декабря 2012 года, на 96-м году жизни. Журналисты «Литературки» в своей эпитафии назвали ее «воительницей правды и справедливости»!
       Я хотел поделиться с вами своими впечатлениями от встречи с ней, добавить — пусть и крошечный — штришок в её портрет.