Письмо исчезнувшего Пырьева

В нашем отделении случилось событие: тихий, совершенно безобидный больной соседней палаты Иван Григорьевич неожиданно исчез.
Дело было так, он поужинал, сделал прогулку по коридорам отделения, вернулся в палату, сел подальше от всех и стал что-то строчить на бумаге формата А2. Ну я-то знаю все форматы, потому что работал в типографии, что в центре города, если идти от банка ВТБ и сразу же свернуть налево. Но, как не стало партии коммунистов, типографию сначала закрыли, а после пришли какие-то типы и стали всех выгонять, мол теперь здесь частная организация.
Так вот, он до отбоя писал и тревожно посматривал вокруг. Часто останавливался, чесал ручкой в затылке, черкал и снова писал. Наконец закончил с этим делом, пришел в нашу палату и подозвал меня:
«Я отбываю, так уж пришлось. Вот от меня заявление, прочитай, лучше завтра, ничего не правь, и отдай, кому следует!»
Я взял его листы, свернул трубочкой и махнул головой в знак согласия:
- Сделаю, как просишь. Главному показывать твою писанину?
- Что ты! Сразу переведут тебя же к неисправимым психам! А ты здоровый и смышленый, знаю, что пришлось тебе поддаться своей жене и согласиться поселиться здесь, где ещё можно выжить…
- А куда это вы, позвольте спросить, отбываете Иван Григорьевич?
- Если по-простому, то - никуда. А если по сложному, по-нашему, по психушному, то сам не знаю, что из этого получится… Иди, не ломай себе голову. У меня еще в детстве было предсказание о моем уходе отсюда: вознесусь, когда захочу! Вот, друг, пришло время. Иди. Забудь обо мне!
Как на это реагировать? Почесал голову и пошел в свою палату, не  веря особо всему тому, что услышал. Сел у своей тумбочки и все-таки развернул писанину Ивана Григорьевича:
«Всемирному Космическому Координатору от человека Земли Пырьева И.Г.
Заявление.
Я, рожденный в 1956 году на территории Сибири Иван Григорьевич Пырьев, сообщаю, что полностью прошел курс молодого идиота планеты Земля. Я рос один в незаметной семье слесаря Пырьева и его жены повара Пырьевой, завершил школьное образование, окончил институт инженеров транспорта в городе Ташкент, женился на дуре из местных Краповой, родил двух детей и пустил их по миру. Век бы их и жену не видеть! Они не разделяли моей теории, что мы все, люди, здесь временные жильцы, а, точнее, привыканцы к после смертной жизни.
Не болел, не пил, не курил, хорошо исполнял обязанности инженера, и всё время, отпущенное мне на Земле, посвятил правильному уходу из этого дурацкого мира. Мне он сразу не понравился: живешь-живёшь и вдруг ни с того ни с сего заболеваешь и умираешь! Примерно, как отец Маяковского – от инфекции. Пойдёшь же на войну – то обязательно станешь убитым! Все время на Земле занимаешься тем, как бы позаковыристей умереть. Ну как можно жить и отдать концы по сущему пустяку? Ясно же, мы здесь по животному так: пожить, попить какой ни будь дряни, наделать сотни долгов и всю жизнь бороться за деньги. Ну, чтобы их было как можно больше! В уважаемом себя сообществе не потерпят этот самый непродуктивный образ жизни! А здесь говорим о высоком, о любви к людям, жертвуем ради других. Получается же все наоборот! Рожаем оболтусов и низких людишек, растим жалкое подобие самих себя. И ради чего?
Иными словами, нас вынуждают вести самый что ни на есть безответственный образ жизни! Вот-вот, животный!
Только собираемся строить общество высокой морали, как сразу – контрреволюции или что-то подобное со множеством смертей, не меньших по количеству, что при строительстве этого самого «светлого» будущего!
Я был партийным инженером, выдвигался на конференции и съезды. Не изменял своей Краповой, хотя знал, что она пропустила через себя пол города отпетых негодяев!  И при разоблачении мной её поведения устраивала такие вселенские скандалы, что как раз эти полгорода сбегались, чтобы послушать… Но это все мелочи.
Да, но вся наша бытность здесь, на Земле, складывается из миллиона таких «мелочей»! Зачем они разумному существу, умеющему чувствовать говорить, мечтать? Вы видели хоть на мгновение думающую собаку?
Я много размышлял за работой над чертежами. Думал, зачем они, эти контуры будущих деталей или помещений нужны, кому, на какое время? Ведь через некоторое время все это устареет и превратится в мусор!
Вот так мы живем-живем и становимся трупами, которыми завалена вся земля на Земле! Есть умники, которые оправдывают такой «круговорот» биологического материала постоянной подгонкой ради некоего совершенства, не нуждающегося ни в чем!
Еще в пещере такого предполагаемого индивидуума называли богом. И, смешно до безобразия, все свои недостатки связывали с «неправильным» управлением богами жизнью людей!
Да, я человек. Но мало кто знает, что именно сама жизнь на Земле создает философов! Я перечитал всех умников мира от древней Греции до наших дней! Не все принимал, не всегда и не во всем соглашался, но все время задавался вопросом: ради чего я дышу, ем, оправляюсь и думаю? Почему нас создали и бросили в мире, где возможно абсолютно все, только не нормальные отношения друг с другом, нет полной радости бытия, удовлетворения каждым мигом пребывания в жизни!? Почему у нас, людей Земли, нет перспективы использовать самими же все знания, накопленные человечеством, ради своего же счастья и удовлетворения?! Почему Нечто придумало нас и не хочет довести созданное Им до совершенства и торжества Разума?!
Прошу Координационный Совет Космоса изъять меня из числа живущих на Земле и пополнить ряды Совета! Или направить меня в То Место, где уважают Мысль и Стремление Думать! Иного не желаю!
Ваш Иван Григорьевич Пырьев.
Земля, Дом Скорби и боли (душевной).
2026 г.»
Ранним утром, я, всю ночь промучившись от раздумий, вызванных письмом, решил все-таки вернуть его Ивану Григорьевичу. Но в палате того не оказалось. Я поднял тревогу, его стали искать, однако безуспешно. Он не мог пройти через систему перегородок между отделениями из мощных решеток! Их невозможно преодолеть без соединения усилий десятка-двух людей, охраняющих нашу больницу! Все его вещи лежали в тумбочке, шкафу у стены и на прекрасно заправленной кровати. Опросили всех, кто был в палате. Никто ничего не мог сказать вразумительного, только Косогоров, почти не спящий ночами, сказал, что ровно в двадцать четыре часа Иван Григорьевич встал у стены и был как бы "втянут" в эту самую стену.
Отчаявшись, я вернулся к себе, ещё раз перечитал его бумажки, потыкал ими в потолок, в окно, за которым виделось синее небо, и разорвал в клочья этот последний и скорбный труд Пырьева.