Изгой

Я аутсайдер — и холод сочится из глаз,
Будто мир надо мной умирал сотни раз.
Моё горе — как дождь по разбитым дворам,
Я давно уже сам стал подобием ран.

Каждый раз, признаваясь, глотаю слова,
И внутри всё трещит, будто тонет весна.
Отвожу свои глаза, чтобы скрыть этот страх,
Но тоска всё равно остаётся в зрачках.

Спасти меня некому — я погибаю один,
Среди серых квартир и прокуренных спин.
На алмазном берегу под ледяной луной
Только ветер ночной разговаривает со мной.

Одиночкой быть проще — не чувствовать боль,
Не искать в чужих людях поддержку и дом.
Путаю ночь и рассвет в сигаретном дыму,
Будто медленно сам исчезаю во тьму.

Двойное дно внутри, лёд звенит о стекло,
Моё сердце давно под асфальт утекло.
Люди смотрят в лицо, но не видят души,
Только тени и пепел в болезненной тиши.

Я не кланялся тем, кто смеялся в лицо,
Даже если внутри всё сворачивалось в ком.
Полагался на себя среди лживых людей,
Где улыбка — лишь маска для острых ножей.

Если рядом семья — значит жив ещё я,
Хоть внутри всё темней с наступлением дня.
Искусство изгоя — молчать и терпеть,
И ночами от боли беззвучно реветь.

Хладнокровная месть подаётся без слов,
Как засохшая кровь среди старых полов.
Перед сном эта тяжесть ломает мне грудь,
Будто кто-то руками сжимает всю суть.

Я лежу в темноте и смотрю в потолок,
Словно жизнь превратилась в затянутый срок.
Слёзы душат меня, но я прячу лицо,
Потому что с рождения быть слабым — позор.

В одиночестве меньше предательства, лжи,
Чем в улыбках людей, что казались людьми.
Каждый шрам на руке — это память и яд,
От которых уже не вернуться назад.

Я смотрю глубже многих — и вижу лишь мрак,
Где любовь умирает в чужих голосах.
Могу быть никому никогда не своим,
Потому что внутри я давно уже дым.

Все роли сыграли, погасли огни,
И актёры исчезли в холодной тени.
Только тело моё, будто кладбище ран,
Где навечно остался потерянный план.