Читая Трифонова. Кандауровщина

Юрий Трифонов относится к тем авторам, чьи книги я могу читать с любой страницы. Так уже бывало: переставляя книги на полке, возьму том Трифонова, открою – и вот уже зачитываюсь, забывая о всех своих делах.
Интересно, что в юности попытка прочесть сборник его «городских повестей» закончилась ничем – книга показалась скучной и неинтересной. Конечно, в молодости ищешь движения, динамики, скорости – и только с возрастом, обретя больший или меньший опыт («сын ошибок трудных») начинаешь ценить в книгах отточенный язык, внимание к мелочам, проникновение в психологию героев, объяснение внутренней логики их поступков.
К сожалению, современному читателю, уже давно приученному к выхолощенному телеграфному стилю современной западной литературы, где главным достоинством чаще всего служит динамика увлекательного сюжета, проза Юрия Трифонова тоже может показаться скучноватой, а для молодых людей, не знающих советского быта 1970-х, – еще местами и вовсе непонятной.
«Старик» – одна из наиболее известных повестей Трифонова. Можно много говорить о достоинствах этой книги. Например, не могу удержаться, чтобы не сказать про удивительный авторский прием – перечень: «Я давно не ездил по железной дороге. Интересно смотреть на долго тянущиеся многоэтажные пригородные дома, они восхищают и пугают одновременно (где взять людей для такого множества домов?), на мокрые асфальтовые дороги, на хвосты автомобилей перед шлагбаумами, металлическое сверкание, свет фар среди бела дня, цветные зонты, на детей, бегущих под дождем с портфелями на голове, на дачные веранды, заборы, черноту деревьев, туманные луга, белую собачку, сидящую на вершине песчаной горы; и снова дома, дома, дома, бело-серо-блочно-громадное, не имеющее названия, небывалое, грозное, уходящее за горизонт».
Именно с «Старике» писательские приемы Трифонова, по выражению одного литературного критика, «приобрели блеск, наглядность и кристаллическую остроту». Здесь мы видим личное повествование, рассказ от первого лица, в котором свободно соединяются прошлое и настоящее, внешнее и внутреннее.
Но речь сейчас не о том. В этой повести есть второстепенный, но очень интересный персонаж – Олег Васильевич Кандауров. Это яркий и характерный представитель «второго поколения», из представленных в повести. Первое поколение это – «старик» Павел Евграфович Летунов и его ровесники (как в то время говорили, «ровесники Октября») – участники гражданской войны, герои и жертвы 1930-х… Второе поколение – это их стареющие дети. Руслан, взбалмошный и неприкаянный сын старика Летунова, живущий прошлым Саша Изварин, скрытный и озлобленный Николай Эрнестович. И – Кандауров. Среди персонажей повести более всего подчинен ритму нового времени именно Олег Васильевич Кандауров, один из претендентов на освободившийся дачный домик, вокруг которого кипят нешуточные страсти.
Кандауров – это тот тип человека, который идеально приспособлен для достижения у с п е х а. Само понятие «успешного человека» пришло с Запада чуть позднее, но здесь мы видим именно такого удивительного, но в то время уже, к сожалению, не уникального, человека, который умеет великолепно приспосабливаться к любым условиям жизни и везде достигать у с п е х а.
Кандауров хорош во всем. Он занимается новомодными в те времена йогой и каратэ; он, если потребуется, может включить обаяние и дружелюбие; он неглуп и даже, кажется, начитан (по крайней мере, он вспоминает о необходимости до отъезда выкупить тома: речь здесь идет о подписных многотомных изданиях; впрочем, в некоторых случаях многотомники покупали не для чтения, а ради того, чтобы заполнить солидными переплетами книжные полки в импортной «стенке»). Даже организм у него работает на у с п е х: «…никаких неудобств в работе организма не ощущалось. Все шло, текло, двигалось, действовало, сокращалось и напрягалось регулярно, как всегда».
В «городских повестях» Трифонова практически нет персонажей, которых можно было бы назвать положительными – все они, как и все обычные люди, имеют свои грехи, большие или меньшие. Чаще всего Трифонов никого из своих героев явно не осуждает, он осуждает лишь их пороки (тут вполне уместно вспомнить Булгакова: «Ну что же… они – люди как люди… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…»). Но Кандауров – это, кажется, единственный персонаж во всех повестях Трифонова, о котором он пишет с явно выраженной неприязнью, практически с ненавистью.
«…Одно Олег Васильевич знал твердо, это было давнишним, с юности, принципом: хочешь чего добиться – напрягай все силы, все средства. Все возможности, все, все, все… до упора! …До упора – в этом суть. В большом и малом, везде, всегда, каждый день, каждую минуту». И ведь, по сути, это можно было бы назвать правильным принципом жизни, если только не брать в расчет цели, которых Кандауров стремился достичь. А вот цели как раз не слишком-то возвышенные: карьера, деньги, женщины, заграничные поездки – все то, что сейчас именуется словом у с п е х.
«До упора» - это девиз, выражающий жизненную позицию у с п е ш н о г о сорокапятилетнего владельца шикарной «волги», отца семейства, любовника и спортсмена. Он все время живет днем сегодняшним, не оглядываясь назад и ни о чем не жалея.  Он отлично умеет ставить себе конкретную цель и способен добиваться ее любыми способами. «Ни на что уже нет времени», – сокрушается Олег Васильевич, стараясь успеть решить все свои проблемы с карьерой, семьей, любовницей, соседской дачей и командировкой в Мексику, – и не подозревая, насколько он близок к истине: оказывается, Кандауров смертельно болен, часы его сочтены, мелочная житейская суета безжалостно съедает эти часы, а он все еще наивно полагает себя властителем своей судьбы и своей жизни. Отсюда его жестокий эгоизм и животный оптимизм.
Кстати, тема командировки в Мексику здесь не случайна. Заграничную поездку в 1970-х для человека, живущего в Советском Союзе, можно сравнить с полетом на Луну. Это была не только возможность посмотреть мир, но здесь же и престиж среде коллег и знакомых, и ощущение своей «избранности», и уникальная возможность серьезно «прибарахлиться». И вот ради своей победы в конкурентной борьбе за загранпоездку Олег Васильевич расстается со своей молодой любовницей Светланой. Ему даже кажется, что он любит Светлану (хотя люди такого типа любить не способны в принципе), однако любовь к у с п е х у перевешивает все. Но именно Светлана, которая, как кажется Кандаурову, понимает его лучше всех в мире, задает ему очень важный вопрос: 
«— Знаешь что? Вот ответь честно. Есть какие-то блага, которыми ты наслаждаешься или стремишься наслаждаться… Ну, скажем, есть женщина — я. Ведь ты мною наслаждался, правда? Есть семья, которая тоже доставляет наслаждение, другого рода. Есть дом Аграфены, о котором ты мечтаешь как об источнике наслаждений… Есть Мексика, которой ты добивался, я знаю, и добился, совершил невозможное, овладел ею, как неприступной женщиной… И есть другое ответственное кресло тут, в Москве, которое сулит еще более высокие наслаждения, о них ты грезишь… И вот скажи: если выбирать из этого всего одно, что бы ты выбрал?
— Странная викторина. Зачем тебе?
— Просто чтобы знать. Как жить. Ведь ты мой учитель жизни, скажи напоследок: что уступать? Что после чего? Женщина, семья, имение, путешествие, власть… Что ты хочешь больше всего?
Она повернулась и смотрела на него с непросохшими слезами на глазах, но с поистине ученическим любопытством. А он смотрел на нее с тоской. Потом обнял медленной и неотклонимой, стальной рукой придвинул ближе, плотней, еще плотней — она послушно придвигалась, потому что ждала от него ответа, — и выдохнул губами в губы:
— Хочу все…».
В обычном мире у Кандаурова нет соперников. Его может остановить только неожиданно выявившаяся смертельная болезнь. В повести об этом говорится вскользь («– Да, вот что: передайте Руслану, что его главный соперник в битве за дом, кажись, отпал. Кандауров.
– Как отпал?
– Отпал… Так мне думается. Не до того ему. Серьезно болен…
– Чем заболел?
– Чем-то плохим. Я ему зла не желаю. Дай бог ему выкарабкаться, но, по-моему, дело плохо.»).
Читатель понимает так, что это что-то очень серьезное и скорее всего неизлечимое: «…Этот молодой, неприятный… начнет погружаться в свою погибель, как в топь, все глубже, все безвозвратней, пока макушка не исчезнет в свинцовой зыби».
Но, к сожалению, это был далеко не последний кандауров. Эти «Олеги Васильевичи» – как исторический феномен и как новый социальный класс – резво обогнали своих родителей («стариков») и в конце концов стали победителями в извечном споре отцов и детей.

Юрий Трифонов умер в 1981 году, а уже через несколько лет стала фантастически быстро меняться не только страна, но и люди, ее населяющие. И именно такие кандауровы быстро оценили, так сказать, «конъюнктуру рынка» и стали активно выходить на первый план. Их природная приспособляемость, расчетливость, цинизм и беспринципность обеспечили кандауровым быстрый у с п е х в той «мутной воде», в которую, по сути, превратилась вся страна. Тем более – на фоне поразительной наивности и доверчивости основной части населения страны. Именно кандауровы начали свой бизнес в конце 80-х, когда разрешили кооперативы и «центры научно-технического творчества молодежи»; именно кандауровы, засидевшиеся в своих НИИ и комитетах комсомола, стали все более агрессивно проводить первые пробные «реформы»; именно кандауровы активно полезли в политику, потому что там есть для них вожделенные власть и деньги (а что еще нужно кандауровым для счастья?). И сейчас у с п е ш н ы м и кандауровыми битком набита вся «вертикаль власти», их полным-полно в «большом бизнесе», они повсюду рядом с нами. Но если в 1970-х этот тип человека все-таки еще был не типичен для советского строя и у многих тогдашних читателей Трифонова вызывал откровенно негативные эмоции (например, мои родители таких «хватких» людей называли торгашами, и совсем не обязательно речь шла о работниках советской торговли), то теперь нам предлагают восхищаться энергичностью и предприимчивостью у с п е ш н ы х людей и учиться у них искусству ловко устраивать свою жизнь в агрессивной и изменчивой среде капитализма.
Кандауровщина тихой сапой вползла в жизнь страны еще в 70-х, огляделась и встала на ноги в 80-х; в 90-х она стала интенсивно плодиться и размножаться, а после 2000-х кандауровы все больше заменяют собой активную часть населения страны. У с п е ш н ы е кандауровы с искусственными улыбками смотрят на нас с экранов телевизоров, снисходительно учат нас жизни, глубокомысленно объясняют происходящее, энергично пишут тысячи комментариев в социальных сетях. Кандауровы продолжают активно изменять наш мир под себя.
Мой совет: найдите и внимательно прочтите книги Юрия Трифонова. Правда, их практически не переиздают сейчас. Почему? Даже не знаю… Может быть, кандауровым стало обидно?