Прикосновение царицы

I
Я жил среди привычных очертаний,
Где каждый день был выучен давно.
Где мир стоял на логике и знаньи,
И сердце билось ровно и тепло.

Я знал закон, я знал предел и меру,
Я верил: воля крепче, чем огонь.
И нёс в себе спокойную манеру
Держать судьбу уверенно в ладонь.

II
Но в час, когда пространство стало тише,
И свет скользнул по краю бытия,
Я вдруг услышал — будто кто-то свыше
Не звал меня… а вспоминал меня.

То был не звук — а тонкое касанье,
Не голос даже — золотая нить.
И всё моё земное основанье
Начало тихо изнутри дрожить.

III
Она вошла — и воздух стал иным,
Как будто мир сменил свою природу.
И я, казалось, прежний, невредим,
Уже терял невидимо свободу.

Не потому, что слабость победила,
Не потому, что рухнул мой оплот —
А потому, что древняя сила
Во мне нашла забытый поворот.

IV
Её глаза — не взгляд, а глубина,
Где тонут имена, пути и даты.
И красота её была дана
Не для побед — а словно для расплаты.

За всё, чем человек себя считал,
За гордый ум, за каменную ясность.
Я перед ней стоял — и понимал:
Есть красота страшнее, чем опасность.

V
Её дыханье тронуло эфир,
И звёзды стали ближе, чем когда-то.
Я думал: это просто миг и мир,
А это в сердце открывались  врата.

Она молчала — но молчал и я,
Поскольку речь казалась слишком грубой.
И всё моё построенное “я”
Сходило с губ, как пепел после бури.

VI
Я был не пленник — я был возвращён
Туда, где страсть не просит оправданья.
Где каждый нерв, как солнечный закон,
Поёт о невозможности прощанья.

И если разум требовал: “Держись!” —
Душа уже смеялась над приказом.
Я падал не вниз — я падал в жизнь,
Где свет и боль становятся экстазом.

VII
О Шамаханская моя Царица,
Ты не пришла разрушить мой покой.
Ты лишь дала мне заново родиться
В огне, что был сильнее, чем земной.

Ты не брала — но всё во мне сдавалось,
Ты не звала — но я уже шёл сам.
И сердце, что так долго защищалось,
Вдруг стало храмом, открытым небесам.

VIII
Я видел: в этом пламени есть воля,
Но не насилье, не приказ, не плен.
Есть высший зов, где сладостная доля —
Сломать себя и выйти из систем.

И тот, кто был уверен в постоянстве,
Узнал внезапно: мир внутри велик.
Любовь — не чувство. Это в мирозданстве
Закон, к которому восходит каждый миг.

IX
И я упал. Но не был побеждён.
Я лишь прошёл сквозь прежнюю ограду.
Как будто был из камня сотворён,
А стал водой, что помнит звездопады.

И в этой влаге, в этом новом дне,
Где боль светла, а нежность неизбежна,
Она жила уже не вне — во мне,
Как музыка, как бездна, как надежда.

X
Теперь я знаю: сила красоты
Не в том, чтоб мир склонялся и ломался.
А в том, что из последней темноты
Вдруг человек самим собой рождался.

И если кто-то спросит: “Как ты пал?” —
Я улыбнусь без жалости и страха:
Я не упал. Я только перестал
Быть крепостью, построенной из праха.

XI
Она ушла — но воздух не остыл.
И мир уже не стал таким, как прежде.
Я был собой — но всё же кем-то был,
Кто видел свет в погибнувшей одежде.

И там, где раньше властвовал предел,
Теперь дрожала тайная зарница.
Я просто человеком быть хотел —
А стал дыханьем  Царицы.

XII
Так падает не тело — падает броня.
Так рушится не жизнь — её темница.
И если есть бессмертие у огня,
Оно в том миге, где душа решится.

Пусть разум скажет: “Это был обман”.
Пусть  это называют наважденьем.
Но кто хоть раз входил в её туман —
Тот знает: это было пробужденьем.

XIII
И я храню тот голос в глубине,
Как знак, как рану, как живую птицу.
Он не принадлежит уже ни мне,
Ни ей одной — он продолжает длиться.

Он стал дорогой, светом, высотой,
Он стал вопросом, что сильней ответа.
И я иду — не прежний, но живой,
С её огнём у внутреннего света.

XIV
О Шамаханская Царица, ты — не сон.
Ты — та черта, где человек меняется.
Ты — первый гром, когда внутри времён
Забытый бог в бессмертном просыпается.

И если мне назначено гореть,
Я не прошу ни тени, ни защиты.
Есть силы, что приходят не стереть —
А распахнуть закрытые орбиты.

XV
Так пусть же мир осудит мой порыв,
Пусть скажет: “Он лишился равновесья”.
Но я нашёл, потерянным побыв,
Своё второе, огненное сердце.

И там, где ночь склоняется к заре,
Где тишина становится страницей,
Я слышу имя — тонко, в серебре:
Шамаханская Царица.