О комендатуре

     Шел четвертый год моей службы.  Пришла моя замена. Хороший парень Саша Кравченко.
     И, я решил пойти вместе с ним в увольнение. Показать город Севастополь, где можно провести время, где проходят танцы, и вообще, ознакомиться с обстановкой.
     Каждый выход в город в увольнение – это особая подготовка. Матрос должен сиять как начищенный медный самовар.
     Он должен выглядеть безукоризненно – все должно соответствовать Уставу.
     И не дай Бог, что–то не так, комендатуры не избежать.
     Комендант Севастополя полковник Голуб очень следил за порядком. Это был гроза всех военнослужащих в городе.
     Патрулями были насыщены все улицы города. И если какой- то патруль не приводил провинившихся в комендатуру, то Голуб наказывал этот патруль за плохое несение службы.
     Вот и свирепствовали патрули. Это с одной стороны, а с другой соблюдалась дисциплина и порядок. Каждому - свое.
     И вот, мы начищенные и надраенные, гладко выбритые и выглаженные, трезвые, сияющие как тот самовар, вышли из части в город.
     Подходим к троллейбусной остановке. Я показываю Саше, в какой стороне что находится и ждем нашего троллейбуса.
     Как раз напротив остановки, стоит памятник Ленину с протянутой рукой.
     На памятнике надпись «Правильной дорогой идете товарищи!» И протянутая рука указывает в сторону комендатуры.
     Я Саше говорю, что Ленин показывает точно в сторону комендатуры. Как будто специально здесь поставили этот памятник, да еще с такой надписью.
     И вдруг, сзади меня кто - то окликает: «Товарищ старшина!»
     Я поворачиваюсь на оклик и вижу перед собой патруль, но не флотский, а армейский.
     Я подхожу к офицеру и четко докладываю: « Товарищ капитан! Старшина 1 статьи такой - то по вашему приказанию прибыл!»
     Какие к нам могут быть претензии. Мы только что из части. Одеты, согласно Уставу, Все, чин- чинарем.
     Капитан просит показать ему мою увольнительную. Я достаю и отдаю ее капитану. Тот внимательно читает, а затем говорит: «А почему вы – старшина не отдали честь?»
     «Кому товарищ капитан? – отвечаю я.
     «А вот тому мичману» -  говорит капитан.
     Я поворачиваю голову  и смотрю на остановку. Там стоят несколько человек и один в форме сверхсрочника.
     Никакого мичмана там нет - это простой старшина второй статьи.
     Я говорю капитану:»Во первых – это старшина 2 статьи.
     Во - вторых , согласно Устава, младший по званию обязан первым приветствовать старшего по званию».
     Тогда капитан подзывает этого старшину и говорит ему: «Старшина! Почему вы не отдали честь этому старшине – ведь он вас старше по званию?»
     «Салаге отдавать честь?» отвечает тот.
     «Сам салага!» - выпуливаю я.
     «Ну раз такое дело» - говорит капитан.
     «Прошу вас следовать в комендатуру»
     Делать нечего, и мы в сопровождении патруля идем в комендатуру.
     Пришли. Дежурному офицеру мы отдаем военные билеты и увольнительные.
     Патруль уходит, а мы сидим и ждем своей дальнейшей участи.
     Сверхсрочник ругает меня, а я его. Проходит около часа.
     Слышим какие то команды, шум. Нас вызывают из комнаты задержанных в кабинет к коменданту Голубу.
     «За что задержали?» - раздается вопрос.
     «Не могу знать!» - отвечаю я.
     «Как это не знаете?» - спрашивает Голуб и раскрывает журнал записей.
     Как ни странно, но там нет записи наших фамилий, тем более за что задержаны.
     «Дежурный офицер!» - рявкает комендант.
     «В чем дело? Почему нет никаких от записей в отношении этих задержанных?»
     Дежурный и сам не понимает, почему так. Видимо, впопыхах забыл их сделать или не успел.
     «Ну, раз так» - говорит Голуб. «Вы сейчас узнаете службу, сюда просто так никого не приводят».
     И он дает команду оправиться на строевой плац во внутреннем дворе комендатуры.
     Там уже стоят человек десять задержанных.
     Раздается команда построиться. Я самый высокий из всех , а значит  становлюсь впереди строя. 
     Тот сверхсрочник и Саша также занимают места в строю.
     Комендант берет «матюгальник» (так в простонародье называют мегафон), и сидя перед окном, начинает нами командовать.
     И начинается строевая шагистика. И не просто шагистика, все делать надо по разделениям. Это значит поднимешь ногу и стоишь ждешь команду опустить.
     А комендант не торопится давать следующую команду, издевается, гад над нами.
     Он считает, что так надо выбивать дурь из наших голов.
     Эта дурная шагистика достала так, что я был готов выть.
     Этот долбанный патруль готов был разорвать на части.
     А комендант все издевался и издевался. Ноги гудели от боли.
     Пыль стояла облаком. Вся форма покрылась ее налетом .
     Вот это увольнение. За четыре года службы так попасться -  это было что – то невероятное.
     Видимо, в этот день боги отвернулись от меня.
     И еще было обидно за молодого матроса. Его первое увольнение и сразу комендатура.
     Так мы шагали до пол – двенадцатого. Обида и злость душила меня.
     На четвертом году службы, да во главе строя, я как новобранец вышагивал по плацу, исполняя команды коменданта.
     Наконец раздалась команда разойтись и подойти к дежурному офицеру.
     Я подошел, представился как положено.
     «Что с вами делать?» – спрашивает он.
     Нам уже все равно.  Время увольнения закончилось, и пора возвращаться в часть.
     «Но, раз нет записи за что вас забрали – идите с чистыми увольнительными» - говорит дежурный и отдает нам документы.
     Мы выскакиваем из комендатуры и домой.
     Вот так я провел свой выходной день со своим молодым товарищем.
     Обидно, досадно и глупо.
     Бывает и так.