Остывший чай в термосе...

Знаешь, в этом городе у каждого в кармане — свой черновик неслучившегося счастья и остывший чай в термосе. Мы бежим по проспектам, кутаясь в кашемировые шарфы, и нам кажется, что мир вращается вокруг нашей боли. Но истина в том, что прохожим действительно нет дела до того, почему у тебя сегодня такие прозрачные глаза.И в этом, если честно, таится самая большая свобода.Я сидел на набережной, где море пахло солью и чьим-то далеким ожиданием. Старик рядом со мной крошил хлеб чайкам. Он делал это так сосредоточенно, будто в каждом движении заключался смысл всей его долгой, пропахшей табаком и штормами жизни. Я спросил его: «Почему мы так боимся быть незамеченными?»Он не повернул головы, лишь улыбнулся уголками губ, спрятанных в густой седой бороде.— Послушай, сынок, — сказал он, и голос его был мягким, как песок под вечерним солнцем. — Людям действительно плевать. У них свои штормы внутри, свои невыплаканные письма и пригоревшие завтраки. Им некогда рассматривать трещины на твоем сердце. И это — подарок Бога. Это значит, что ты можешь быть кем угодно. Ты можешь плакать в метро, можешь танцевать босиком под дождем, можешь проиграть всё и начать заново. Тебя никто не осудит, потому что завтра о твоем падении забудут, увлеченные собственной жаждой.В тот вечер я понял: когда мир перестает пристально следить за тобой, ты наконец-то можешь начать жить для себя. Печь пироги с корицей, потому что этот запах согревает твою личную осень. Писать стихи, которые никто не прочтет, просто чтобы выпустить из души застрявших там птиц.Твое одиночество — это не приговор, это тихий сад, где ты можешь наконец-то снять маску и просто дышать.Людям плевать на тебя. И слава Богу. Теперь ты можешь, наконец, заняться самым важным делом на свете — подружиться с самим собой. Ведь в конце пути, когда солнце опустится за горизонт, останешься только ты и твой внутренний свет. А он гораздо важнее всех взглядов мира, вместе взятых.Пей свой кофе, пока он не остыл, и помни: ты — целая вселенная, даже если для прохожего ты просто тень на сером асфальте.