Анжела

Она сидела в цветастом халате на кухне, сложив левую руку под бюст, который со всей своей пышностью упирался в крупную руку и одновременно пытался выскочить из халата. Папироска небрежно и томно висела на уголке полных губ. Взгляд казался обречённым и уставшим. Небрежно накрашенные красным лаком ногти были огромного размера и больше походили на мужские. Всколоченные волосы цвета соломы были начесаны так сильно, что только понимающая в такой причёске женщина могла знать, что начёсу уже не меньше трёх месяцев и расчесать его практически невозможно, легче срезать под корень. Даму в халате звали Анжела, именно такое имя она носила с рождения. Именно это имя определило её будущую судьбу. Именно оно дало понимание исключительности перед всякими там Ирками и Наташками.

Тяжело вздохнув, вытащив руку из-под арбузных грудей, Анжела заорала на всю ивановскую, так чтобы наверняка, так чтобы сотрясло весь дом и понятность наступила с первого ора.
- Валера, сучий род, ты где, сволочь, полночи шлялся?
Валера проснулся мгновенно, автоматом надел треники и тапки. На кухню его принесли ноги сами, сработал инстинкт самосохранения.
- Анжела, девочка, ну что с утра раскричалась? Нечто к свояку зайти нельзя? - очень жалобно пролепетал Валера.
Валера в молодости был почти два метра, худой и носатый от природы. Как говорится, сначала появлялся нос, а только потом сам Валера. Замуж брать Валеру никто не хотел, и только Анжела рассмотрела в нем скрытый потенциал. Валера по глупости проспорил, что скосит за сутки целый гектар за рекой который  находился. И ведь скосил. Такой упорный и работящий был Валера. Анжела к своим двадцати с гаком годам уже научилась разбираться в людях и сразу оценила скрытый потенциал долговязого молодого человека. Валера и сам не понял, как очутился в ЗАГСе. Вот он буквально ошеломлён предложением Анжелы прогуляться, и вот он уже в ЗАГСе заполняет заявление на вступление в брак.
Как-то всё слишком быстро произошло, Валера не может до сих пор объяснить. Словно в тумане прошла свадьба и брачная ночь, армия и рождение дочери, потом сына. Анжела со временем раздалась вширь, забурела и стала ещё более развязной, чем ранее. Валера из долговязого парня превратился в мужчину средних лет с легкой горбинкой и ногами колесом. То ли от тяжёлой работы, то ли от тяжести семейного гнёта жизнь Валеру скрутила и сантиметров на двадцать опустила на землю. Валера и сам не понял, но и углубляться сильно не хотел, ему нравилось жить за спиной сильной женщины, быть подкаблучником не так уж плохо на самом деле.
- Какой он тебе свояк? Так, сбоку припёку, а ты его в родственники записал! - также громко, но уже без грубости прокричала Анжела.
- Так дело молодое, ты чего, забыла, как мы с тобой бац, и уже дети появились, - сказал Валера.
- И совсем не бац, и совсем не забыла, ты че мне настроение портишь, голодным хочешь остаться? - сказала Анжела уже более спокойным тоном.
- Я, Анжелочка, голоден, что волк в степи, покорми своего Валерочку, - жалобно промямлил Валера.
- Садись за стол, небось у свояка и закуски нормальной не было? - спросила Анжела, щедро наливая борщ в большую железную миску, поглядывая одним глазом на Валеру, ожидая интересную информацию.
- Да не скажи, груздочки знатные, да лепешки свояченица напекла с мясом, ой вкусные, - сказал Валера и посмотрел на Анжелу и сразу осекся, увидя, как половник уже повис около его головы.
- Ну-ну, продолжай, чего замолчал, чего там ещё вкуснее, чем у меня, - грозно сказала Анжела.
- Да нет, ничего такого, грузди воняли уксусом, а лепешки были горелые, просто под закусь было нормально, - испуганно пролепетал Валера.
- Ну ладно, живи пока, - сказала Анжела.
- Там свояк спрашивал, долго вы с сестрой в контрах будете? - наивно спросил Валера, уплетая наваристый борщ.
- Не вашего ума дело, вас, алкашей, ещё не спросили, ты давай меньше разговаривай, а то я осерчаю и придется тебе к свояку на сеновал перебираться жить, - сказала Анжела, грозно сверкая глазами.
- Анжелочка, чего-то ты сегодня больно сердитая, не сердись, я всё равно тебя люблю, - сказал Валера, черпая на дне остатки борща.
Валера, пользуясь временной задумчивостью жены, распихал в карманы треников плюшки, слинял под шумок, его, знатного механизатора, могли хватиться на пашне.
Анжела задумалась, она уж и не помнит, почему с родной сестрой не разговаривает вот уже почти десять лет. Какая бешеная собака пробежала между сёстрами. Когда не стало родителей, которые ушли с разницей в два месяца, сестры вдруг перестали общаться. В одночасье пропал интерес, ушёл в никуда.

Посидев так ещё минут двадцать, Анжела всё же решила поговорить с сестрой и расставить все точки. Также в цветастом халате, в котором была в доме, Анжела пошла на другой конец деревни, только домашние шлёпанцы сменила на резиновые сапоги. Подойдя к отчему дому, Анжела вздрогнула, что-то внутри перевернулось и тоскливо заныло. На мгновение Анжела превратилась в маленькую девочку, обиженную и несчастную. Мама любила младшую дочь больше, чем старшую, по крайней мере Анжеле так всегда казалось. Было ли это правдой или маленькая Анжела внушила сама себе это и жила с этим из года в год.
Задержавшись у старой калитки на долю секунды, Анжела резко отворила калитку. Калитка издала писк, похожий на писк двухнедельного котёнка. Писк кольнул тонкую сердечную мышцу. Анжела, не привыкшая отступать, набрала в легкие побольше воздуха и крикнула что есть мочи.
- Ксюха, ты дома аль нет? - прохрипела Анжела, в душе надеясь, что дома никого нет.
- Дома, чего надо, воскресенье сегодня, дайте отдохнуть, притомили, - ответил такой же голос с хрипотцой, и из-за занавески выглянуло круглое лицо с мясистыми щеками и большими губами.

Халат был в тон и размер идентичен тому, в котором была Анжела. На некоторое время воцарилась тихая, немая сцена. Анжела хоть и жила в одной деревне с родной сестрой, но не видела её годами и в сельпо всегда отворачивалась при виде знакомого силуэта, так ей казалось проще и спокойнее. А сестра, которая была младше на целых десять лет, уже полностью набрала и повторила габариты старшей, и не только габариты, но и томный надменный взгляд. Вся родова Анжелина была коренастая, шла в ширь, больше ста шестидесяти сантиметров не поднималась, и мама, и сестра мамина, и бабушка все были одного формата, крупными и низкорослыми, но работали за десятерых. Вот и Ксюха стала полной копией своей семьи. Кроме полноты, Ксюха очень была похожа на молодую маму. Анжела ещё помнила маму молодой, и сейчас ком в горле не давал ей ни охнуть, ни вздохнуть. Ксюха тоже, видать, не ожидала увидеть единокровную сестру и сейчас смотрела во все глаза на Анжелу и молчала.

Первой очнулась Анжела, всплеснув руками, она начала свою тираду, ту, что хранила долгие годы, хранила и подпитывала, сама не зная зачем.
- Какого хрена мужика моего спаиваете? Я спрашиваю, чего вам от нас надобно? - хрипела Анжела, сложив руки в боки.
- Да кто его спаивает, кому он нужен! Сто лет ничего от вас не надобно и столько же не надо будет! - вторила Ксюша.

Минут через десять прооравшись и собрав толпу за забором, Анжела удалилась, гордо держа голову. Ксюша задвинула занавески и от досады и злости побелила печь, постирала кучу белья, приготовила обед на десять человек и только тогда успокоилась и села у окна вязать половик из старых тряпок, который уже год валялся в корзине недовязанный. Анжела шла по деревне и нервничала, ей было весьма  неожиданно, что родная сестра ни чуть ей не уступила. Нервничала ровно до того места, пока не вспомнила, как однажды мама с родной сестрой также скандалили, а после пили самогон и смеялись над всей этой ситуацией.

Валера в момент скандала сидел со свояком в бане и продолжал смаковать самогон под хорошую закуску. Валера совсем забыл, что было воскресенье, дойдя до пашни, он нашёл там только озабоченного свояка, который тоже после вчерашней пьянки позапамятовал про законный выходной. Махнув на всё рукой, они решили чуток опохмелиться. И когда Анжела произвела первый крик, Валера со свояком уже прошлись и по первой, и по второй, и даже налили третью. Когда шум да гам стих, с прискорбием обнаружили пустую бутыль. Сон овладел как-то сам собой, и двое родственных душ мягко рухнули на полати спать, и только храп выдавал их присутствие.
Конец.