Выброшенность как пост-заброшенность

Выброшенность как пост-заброшенность

Тема заброшенности в этот мир без нашего желания и ведома волновала умы философов прошлого столетия. Мы не выбираем ни время, ни место, ни язык, ни культуру. Мы приходим в мир, в котором границы бытия и смыслов уже жёстко очерчены до нас.

Первыми, ещё не называя это заброшенностью, в её сторону указывали Кьеркегор и Ницше. Философия Кьеркегора — это переживание одиночества и тревоги перед бытием. Свобода становится синоним неопределённости. Жить в неопределённости мы не можем. Мы во-многом определены от рождения. Любое желание определённости — желание несвободы. Любое желание свободы — лишь желание сменить одну определённость на другую, одну несвободу на другую. При этом у Кьеркегора мы ещё и грешны. За нами наблюдают сверху. Выход — вера. Как будто и не было двух тысячелетий попыток с её помощью что-то решить. Как будто философия родилась не из неудовлетворённости верой.

Ницше закрывает эту лазейку. Бог умер. Радуйтесь, теперь у вас нет ни смысла, ни ценностей. Вы ещё на шаг свободнее Кьеркегора, ещё на шаг тревожнее, ещё на шаг более одиноки. Что делать? Становиться сверхчеловеком. Творить великое, обретая свободу через это.

Хайдеггер первый начинает называть это заброшенностью и в качестве её следствий выделяет осознание собственной конечности, которую, конечно, никто не выбирает, тревогу, бесцельность, бесполезность, необоснованность бытия. У Хайдеггера заброшенность частично решается через «проект». То, что поначалу довлело своей неконтролируемостью, постепенно ставится под контроль через планирование и проектирование собственной жизни. Для большинства, в общем, так себе решение. Ницшевский сверхчеловек, возможно, способен создать новое время, новое место и новую культуру. Он не может сделать бессмертным своё тело, но может сделать бессмертным своё дело. Не вполне бессмертным, конечно, но более долгим, чем его жизнь. Для подавляющего большинства такие возможности закрыты. Для большинства обычно вообще все возможности закрыты. Помимо культурно-исторического контекста, им уже навязывает свою волю очередной сверхчеловек у власти.

Сартр, хоть и не настолько циничен, как Ницше, но всё равно безжалостен к верующим. Хайдеггер нигде не говорит, что мы заброшены в мир, в котором нет и никогда не было бога. Это за него говорит Сартр. Нет ни предзаданной сущности, ни смысла, ни объективной морали. Сартр говорит об опыте абсолютной свободы и, как следствие, абсолютной ответственности. Тот самый обычный человек, который у Хайдеггера не имел возможностей, у Сартра поверх этого ещё и наделён абсолютной ответственностью. В основном за то, что он не выбирал. Да, Сартр дарует ему абсолютную свободу, но обычный человек, который двенадцать лет школы не мог сходить в туалет без разрешения учителя, не понимает, что это такое. А вот что такое ответственность за несанкционированный поход в туалет, он знает очень хорошо.

Как можно не иметь свободы, но быть за всё в ответе, говорит нам Камю. Это абсурд. Мир к тебе равнодушен. Зато не равнодушны люди. Они тянут тебя каждый в свою сторону. Именно такое разнонаправленное броуновское движение изначально чуждых тебе интенций порождает абсурд. Ты хочешь свести всё происходящее к какому-то пониманию, к какому-то смыслу, но для этого нужно на какое-то время остановить Землю и её обитателей. Это невозможно. Создание более или менее долгоживущих смыслов невозможно. Как только ты сформировал для себя какое-то понятие, им тут же воспользовались, понятие подменили, а тебе вместо него втюхали иное. «У тебя же был свободный выбор? Ты его сделал. Неси ответственность». Как человек может быть свободен от собственного понимания вещей, не поясняется. В школе этому не учат. Разбирайся сам. Мир индиферентен к твоим проблемам. Камю в качестве ответа предлагает бунт. Прими абсурд, прими невозможность определённости ни в чём, сохраняй достоинство. В общем, будь хорошим мальчиком, противостой действительности. Денег нет, но вы держитесь.

У Ясперса заброшенность особенно остро проявляется в пограничных ситуациях, таких как смерть, страдание, борьба, война, вина. В ситуациях, с которыми нельзя жить, но которые нельзя и разрешить. В качестве решения Ясперс предлагает трансценденцию. Как это понимать? А никак. Трансцендентное — это то, что выходит за пределы бытия, познания и понимания. Оно не является обычным объектом, не может быть научно доказано, не описывается полностью понятиями, не сводится к конкретной религиозной догме. Вот и живите теперь с этим. По Ясперсу, человек соприкасается с трансцендентным в религии, философии, искусстве, экзистенциальном опыте, так что не стесняйтесь, соприкасайтесь на здоровье.

Итак, сущее существует до тех пор, пока поддерживает единство изменения и сохранения себя во взаимодействии со средой. Всех экзистенциалистов объединяет одно: человек (сущее) — хороший, а мир (среда) — плохая. Иначе говоря, мир жесток, человек его не выбирал, но в нём оказался. Дальше у него есть свобода: либо стать частью жестокого мира, либо сохранить себя, свою свободу, свой вектор развития.

А затем приходит XXI век и ставит всё с ног на голову. Мир становится уютным и комфортным, но теперь уже человек оказывается в нём нежеланным. На смену заброшенности приходит выброшенность. Нас стало очень много, что вызвало инфляцию человека. Падение его ценности, его значимости. Каждое живое существо, каждая корпорация, каждое государство обзаводится своим набором правил взаимодействия с собой. Тех, кто эти правила нарушает банят (выбрасывают). Люди банят вас в своих аккаунтах; государства закрывают визы нежелательным гражданам; социальные сети закрывают ваши профайлы; банки закрывают ваши счета. Если вы не соответствуете правилам вашей второй половины, вас выбрасывают из брака и из дома. Вас выбрасывают с работы за нарушение правил или потому, что вас заменил ИИ. Вам могут закрыть вход в магазин, физический или онлайн, потому что ваше поведение не понравилось. Вы больше не интересуете никого как потребитель. Ваши деньги никому не нужны. Таких как вы — восемь миллиардов, а банящий, выбрасывающий вас на обочину своей жизни, считает что он такой один уникальный. И целые общественные классы оказываются выброшенными из экономики, без возможности когда-либо позволить себе собственное жильё, минимальный финансовый комфорт, спокойную старость. Выбрасываются в никуда, в нищету.

Давайте пофантазируем, как выглядит общество тотальной выброшенности и куда оно движется в пределе. Потеря прежнего мира проходит через обычные стадии потери.

Стадия первая — отрицание. Банк закрыл счёт, магазин отказался продать яблоки, журнал «Мурзилка» лишил подписки, вас забанили в группе на Фейсбуке. «Такого не может быть? Что я сделал? Я же просто спросил!» Вы ищете причину в себе. Затем пытаетесь найти закономерность в банящих. Но причины нет. Точнее, нет единой системной причины. Одним не нравится ваше лицо, другим манера общения, третьим — манера одеваться. Это всегда субъективный выбор банящего, основанный на более или менее произвольном критерии. В вас нет качества, которое безусловно нравилось бы всем. А если вдруг такое и есть, скорее всего оно не нравится вам. Но и в банящих нет ничего общего, кроме одного. У каждого из них есть право банить без объективных причинами. Банить, потому что банить.

Стадия вторая — гнев. На себя или на банящих. «Ах они суки! Я им покажу! Я напишу отзывы, испорчу им жизнь, буду жаловаться омбудсмену, я сейчас сам всех забаню!» Или: «Боже, какой же я дурак! Все меня банят, жизнь выбрасывает, исторгает меня из себя как мусор, как экскремент». И то, и другое бесполезно. Вы имеете право быть собой, а они имеют право быть собой. И каждый выбирает, с кем иметь дело, а с кем нет, и никому для этого не нужны объективные основания.

Стадия третья — привыкание. Вы начинаете улавливать общие закономерности. Вас банят за то, как вы задаёте вопросы, как шутите, как отстаиваете свои права, какую позицию имеете по тому или иному вопросу. Вы корректируете поведение. Иногда это работает, иногда нет, но чаще всего вы просто не видите смысла менять себя ради возможности не быть забаненным.

Стадия четвёртая — депрессия. «Как вообще жить в мире, в котором я ничего не контролирую? Раньше такого не было. Раньше мир был добрый и ласковый, а теперь жестокий и злой».

Стадия пятая — принятие. Общество компартментализируется. Каждый постепенно оказывается в своём пузыре, где есть те, кто его принимает и почти нет тех, кто банит.

Отсюда два сценария.

Первый сценарий: общество распадается на мелкие осколки, каждый из которых — островок условного принятия. Мир превращается в архипелаг микрогосударств, микросообществ и одиноких индивидов с их личными бан-листами. В пределе — солипсизм как норма: ты взаимодействуешь только с теми, кто уже прошёл твой фильтр, а ты сам прошёл их фильтр. Коммуникация вне пузыря становится невозможной.
Компартментализация неизбежно ведёт к вражде отдельных компартментов друг с другом. Это всё уже было в истории. Таким положением обычно пользуются для сталкивания различных компартментов друг с другом, пока не образуются более или менее крупные компартменты, после чего войны перестают быть локальными и становятся глобальными.

Удивительным образом именно неуютный мир, заброшенность в который тревожила экзистенциалистов, порождал цельных, моральных, творческих личностей. Ненависть стала следствием Второй мировой войны, а не причиной. Причинами были идеологии. Наш комфортный мир — полная противоположность. У нас нет идеологий, но нет и личностей. Зато есть такая ненависть всех ко всем, такое страстное желание отменить, забанить, что если бы сейчас началась большая война, люди с радостью отменяли и банили бы друг друга всеми дозволенными на войне методами. Локальные войны, которые происходят сейчас, это наглядно показывают. У них нет долгосрочных высоких целей. Есть цель манипулировать рынками, дать волю агрессии, навязать свои правила другим, а тех, кто не подчиняется, забанить физически. В этот раз причиной мировой войны станет именно ненависть, а результатом — идеологии. Нам заново придётся вырабатывать общую семантику, но уже на новых принципах и только тем, кто выживет.

Второй сценарий: во избежание фрагментации, общество вырабатывает новые правила и способы взаимодействия. Личные контакты сводятся к минимуму и становятся тотально регламентированными. Вы не сможете говорить то, что думаете, но лишь выбирать высказывания из предложенных опций. Вы не сможете делать то, что хотите, но лишь выбирать действия из предложенных опций. То, что вы выбираете, обрабатывается искусственным интеллектом, и лишь после этого доводится до адресата. Банить вас становится не за что. Вы физически не можете сделать ничего неугодного. Парадоксально, бан становится опцией, которую нельзя выбрать. Это не свобода от бана, а тотальная предсказуемость как защита от отторжения.

Какой из этих вариантов лучше? Мы не знаем. Нам больше нравилось общество, в котором существовала общая семантика, понимаемая всеми примерно одинаково, но мир неуклонно движется вперёд. Не всегда бывает так, как нам бы хотелось.