Из дневника По следам прошлого Том VII

                Из дневника «По следам прошлого» Том VII

        Воскресенье, 18 июля 2009 года.
        Брянск. Часов в одиннадцать утра с тяжёлой не похмельной головой, поехал на железнодорожный вокзал за билетами. Вчера с Леной мы ездили туда же. Но билеты не взяли, зато сегодня можно было уехать только в час ночи. И решил взять на завтра на 16:35 Калининград –– Адлер, стоимость одного билета –– 1148 рублей. С 2007 года цена выросла значительно, тогда билеты стоили, кажется, всего 750 рублей. Погода солнечная, жаркая, на вокзал ехал на автобусе –– билет девять рублей, а на троллейбусе –– восемь…
        Воскресенье, 19 июля 2009 года.
        Впервые за последнее время спал ночью. Причём в зале на полу. И чуть было не поперхнулся желудочным соком и ожёг соляной кислотой всю гортань. Вчера с женой поздно вечером ели яичницу с помидорами. Вот тебе и результат!
        День жаркий, сияет солнце. На остановке кричала женщина на внука Лидии Прокоповны Дениса из нашего подъезда. Этот молодой верзила обижает свою бабку и ведёт себя вызывающе нагло и даже агрессивно, с ним даже не может справиться сама Лидия Прокоповна, которая в своё время на стройке воспитывала выпускников технических училищ.
        Готовился в дорогу. Сломалась неожиданно в душе лейка. Лена ходила на рынок и купила за сто рублей. Всё рыночное  исполнено технически красиво, но за что бы не взялся, сделано непрочно. И особенно непрочны китайские товары. Это чтобы чаще покупали, халтура и мошенничество, сегодня частое явление. Дорогие смесители, конечно, прочнее и долговечней, но… не по нашим деньгам…
        Болит левая нога. Поднялся на второй этаж –– вдруг почему-то задурнило, неужели это из-за артериального давления?
        Ну вот, кажется, собрались в дорогу. Вызвал такси «Лидер», и оно уже стоит, будто давно нас ожидало. Женя  помог снести вниз тяжёлые сумки, набитые почти сотней книг «Пущенные по миру». Да, увожу сотню на родину, где собирался по возможности продать, не имея в голове обнадёживающих иллюзий, что станут её там расхватывать. 
        И вот мы сели в такси, попрощались с сыном (с котами в квартире, правда, Муська, при виде огромных сумок, почему-то забилась под диван) и помчались по Фокина на ж/д вокзал. Погода стояла по-булгаковски необычайно жаркая. Приехали к месту минут за сорок и подземным переходом, узнав с какой платформы (третьей –– пятый путь) придёт наш поезд «Калининград –– Адлер», мы переносили невероятно тяжёлые сумки с места на место к нашей платформе.
        Поезд подошёл. В Брянске он стоит полчаса. Однако нам пришлось тащить сумки до своего тринадцатого вагона, что далековато. И вот, слава Богу, сели. Но обо всём пребывании напишется в  третьей части «Дорожного дневника», что уже составит целую книгу…
        Из дому на такси выехали почти за час до отправления поезда «Калининград –– Адлер». Однако поезд прибыл в 16-10, тогда как мы ожидали перед выходом из подземного перехода. Так что нам пришлось тащить четыре сумки и пакет с продуктами к нашему тринадцатому вагону. Сумки с книгами (сто экз.) ––  груз более пятидесяти килограммов.
        Между двенадцатым вагоном –– ресторан  без надписи, что это ресторан, что удивило даже проводница, которая оказалась из Новочеркасска, не знала, что перед ней ресторан. Она же, почему-то думала, что это двенадцатый вагон. А я вспомнил рассказ В. Рысюкова «Поезд до станции N», о котором я писал в дневнике за май-июнь-июль  сего года, в котором автор повествует о мистическом случае, когда в поезде, кроме багажа, проводника и собаки, не было пассажиров…
        В пятницу, 17 июля, я относил письмо депутату А.Р. Иванову. Надо было идти через овраг, а на обратном пути зашёл на очистные перекачивающей станции. У дежурившей женщины, похожей на чувашку или татарку, но довольно миловидную, я поинтересовался кошкой Муськой, которая нашим любимцам (Васятке, Мурзику, Муське) доводилась матерью.
        Женщина думала, что я пришёл опять за кошкой. Но я лишь хотел поинтересоваться её жизнью. Оказалось, что она беременная и где находилась, не знала.
        Удивительно было узнать, что Муська ловит на лету птиц, приносит кротов, а также сама собой –– мышей. Это то, что мне было неизвестно…
Поезд тронулся ровно в 16:35 в путь. Пока стояли, стояли, туалет был открыт, проводница же должна была закрыть на подходе к Брянску. И то, что она не закрыла, говорило о неисполнении инструкции…
        В нашем вагоне ехала почти одна молодёжь, видно, студенты или просто парочки отправились на юг к морю. Старый вагон, как и весь поезд, ещё советских времён. Жара, духота достигала t + 38. В нашем плацкарте едут две пары: две девушки и два парня. Возраст парочек от 20 до 22 . Девушки читают книги, по обложкам –– любовные романы. Скажи, какие книги читаешь, и скажу кто ты. Причём это верный способ определения ценза и круга интересов личности и её уровня интеллекта.
        Немолодые женщины и мужчины читают газеты и развлекательные журналы, а то и просто разгадывают кроссворды и сканворды и прочие ребусы.
        Молодые не расстаются с мобильными телефонами, но громко музыку не включают. В прошлом году мы ехали в августе и нашими попутчиками также были молодые пары и просто ехали с родителями, и в тот раз они врубили музыку. А нынче, кажется, что всем пресытились. Наши соседи пьют пиво –– это девушки и парни.
        В других плацкартах молодёжь играет в шашки, девушка держит два раскрывающихся сотовых телефона и думает, для неё нет приятней этого занятия. И она будто и впрямь счастлива.
        Давно проехали  Навлю, где стояли недолго. Дома мы только завтракали, а в поезде только окорочками и свежими помидорами пообедали. Выпил почти я один полтора литра минеральной воды «Ессентуки». Лена открыла напиток «Лето» на основе минеральной воды с ароматом яблока. И будет же когда-то вспоминаться эта дорога?
        Я бы дорого дал тому, кто бы смог описать привычки, быт, традиции, обычаи, и даже мелкие подробности в дороге путешествующих, скажем, в тринадцатом и шестнадцатом веках нашей эры. Тогда поездов не было, путешествовали на перекладных, лошади, верблюды, ослы, а то и волы.
        И какая была тогда природа, климат, мы проезжали леса пёстрые, со следами пожаров, стояли голые, сухие берёзы, сосны, ели, осины.
        Девственные леса существовали миллиарды лет назад. А потом, от мига их создания, они, леса, через сто-триста лет старели и умирали, давая потомство.  Леса всегда восстанавливались самосевом, и гибли от пожаров, от массовых рубок на избы, на крепостные стены, на заплоты, на корабли, на лодки, на баржи, на мебель и т д. За один век могли сгорать деревни, сёла, посады, города не один и не два раза. Но редко бывали такие счастливые периоды, когда поселения стояли многие десятилетия.
        Молодёжь ушла в ресторан, через полчаса или час вернулась. Какие заботы для молодых? Отдых после учёбы…
        Я точно знал, что жизнь была и до моего рождения, когда мне было столько же, сколько нашим дорожным попутчикам. И я входил в жизнь, принимая сущность бытия, что было заведено задолго до моего рождения: надо жениться, значит, от этого не уйти.
        В дороге читал роман А. Трапезникова «Область таинственного» социально-мистический роман. Лена тяжело и мучительно переносит духоту. Молодёжь одета в маечки, футболки и шорты или только в шортах (имеются в виду парни).
Проехали Шерекино, за ней тянутся леса и перелески и полудугой река в осоке и ряске. На берегах люди спасаются от жары в воде.
        В Льгове поезд стоял двадцать семь минут. Все пассажиры вышли из вагонов и тут как тут носильщицы на колясках. На велосипедах развозили пиво, воду, мороженое, пирожки, и другие продукты. Мы с Леной взяли бутылку минеральной воды (2 л) за сорок пять рублей да кулёк абрикос на двадцать рублей.
Идёт десятый час вечера, солнце рубиновым шаром зависло над дымчатым горизонтом. Приятно был удивлён,  когда увидел в соседнем плацкарте, как парень читал Гарсиа Маркеса и со своим приятелем говорили о повести автора  «Полковнику никто не пишет». А девушка парня также читала книгу, видно, из домашней библиотеки (книга старого издания с изображением бородатого мужчины на обложке). Между прочим, молодёжь читает разные книги.
        Когда приехали в Курск, мы вышли на перрон. Шёл двенадцатый час ночи. Было свежо, торговок собралось тут в позднее время немного. Над головой сияли яркие звёзды. Одна стояла невысоко над горизонтом и мигала необычайно ярко. И Венера на юго-западе светила чисто и призывно: «Лети ко мне!». И все звёзды своим сиянием, точно тебя только и  приветствовали…
        Понедельник, 20 июля 2009 года.
        Заснул не сразу, тогда как жена уже спала. В вагоне с закрытыми наглухо окнами стояла страшная духота. Пассажиры между собой говорят, что в соседнем вагоне установлены кондиционеры и телевизоры в каждом плацкарте. Вагон там новый, сколько же стоит билет в такой современный вагон? У нас же старый, вентиляция естественного происхождения, или в головном вагоне установлен один мощный на весь поезд вентилятор…
        Воронеж я проспал, лёг на верхнюю полку, слушал стук колес, и незаметно погрузился от покачивания вагона в дрёму. Поезд стоял по расписанию полчаса. Когда были в Лисках, а это было около восьми утра, я уже не спал. Мой сон длился часа четыре –– небольше. В пути проведём ещё весь день. Пассажиры встают, вагон наполняется разговорами, запахами еды быстрого приготовления. Наша молодёжь –– Саша. Паша, Наташа, а четвёртую, то есть вторую девушку не знаю, как зовут ––  уже вся на ногах и весело переговаривается. В вагоне пахнет яствами и дорожной пылью, иногда чувствуются залетавшие в окна запахи трав.
        Пейзажи оттеночно разные, поля пшеницы скошены и убраны, и только стелется жёлтая стерня, да видно поле подсолнечника, заросшие травой луга. Перелески и лесополосы вдоль железной дороги и следами прошлогодних пожаров. Свежие следы горелых деревьев пока на пути не попадались. А давно погубленные огнём  деревья вдоль дороги выкорчевали, но так неаккуратно, словно весь этот многокилометровый бурелом сотворило некое гигантское чудовище, этакий зверь-великан типа Кин-Конга…
        Читал «Область таинственного» А.Трапезникова с раннего утра. В одиннадцать опять потянуло в сон. В мучительном сне пребывал больше двух часов…
       Когда стояли в Миллерово, уже было часа два дня, как раз позвонил брат Геннадий. Он интересовался о том, где мы едем. Следы пожаров видны чёрными смоляными палами за станицей Каменской. Станицы и хутора являют собой жалкий вид. Строения донельзя старые, полуразрушенные и совсем разрушенные дома, точно после вражеской бомбёжки. Чем едем южней, тем становится воздух горячим, и жар настойчиво доносит сухой ветер. И вдруг поезд попал в полосу шквального ливня и ветра. Это донская земля так же, как и в России, жалкая, испепелённая солнцем, трава горит как порох, земля чёрная, обугленная.
       Из проходящих поездов пассажиры беспечно бросают окурки, и они как искра воспламеняют сухостой. Бедствия от нещадных пожаров, но  ещё страшней то, что вымирают хутора, станицы, где кажется, прошёл Мамай…
       Вид родной земли вызывал что-то щемящее и грустное… Но вглядываться в неё и сравнивать с тем, какой она  была и какой становится с годами, десятилетиями, не вызывает оптимизма. Тем не менее, земля обрабатывается. Хотя далеко не все посевные угодья, какими они были раньше, сегодня утрачены. Но волнует даже не это, а то, что кто её обрабатывает, в чьих руках обрела долговременного собственника, а их не тысячи, а только единицы…
       Вот уже проехали станции Каменоломню, Шахтную и тут как раз звонили братья. Они уже приехали на ж/д вокзал Новочеркасска. Поезд опаздывал на четверть часа. Знакомые родные пейзажи за годы разлуки уже не вызывают тех чувств, которые испытывал два года назад. Даже какое-то безразличие. И вот мы на перроне моего родного города. Вынесли тяжёлые сумки с помощью Николая, и вот братские объятия, рукопожатия Геннадия и Николая.
       Лена попросила квасу. Но в конце дня не удалось напиться. Все торгующие квасом точки продали весь напиток. Одна была корейка и жила здесь, наверно, с тех пор, как выращивали лук. Видно, здесь так и осталась со своей семьёй. А может, она не кореянка, а наша калмычка?
        Новочеркасск всё такой же, то есть развивающийся, но не бурно, а как обычный заштатный город, в котором проживает около двухсот тысяч жителей, среди которых доля иногородних значительная.
        В посёлок Ключевой приехали около семи часов вечера. Разговор с Петром Семёновичем Дмитриенко –– давним моим товарищем о жителях посёлка, которых уже нет в живых. И это буквально не поддаётся полному сиюминутному осмыслению. Не хочется верить тому, что они были, жили, ты их знал, вместе проводил время, ходил на танцы, с кем-то встречался. И вот их всех никого нет, и кому это было так надо? Но на этот вопрос нет ответа…
        Татьяна накрыла стол, пили с Николаем и Геннадием водку, а Таня и Лена –– красное вино. На этот раз не было ни Валентины, ни Анатолия, ни других родственников. Ко мне уже все привыкли за два предыдущих приезда, и теперь у всех свои дела были важней моей персоны.
        Ошибки молодости отзываются и через много лет. Застолье под открытым небом перебил вдруг сорвавшийся крупными каплями дождь. И нам пришлось уйти в дом.
        Гена и до этого был под мухой, а тут, как следствие,  совсем окосел и заснул. Позже звонил его сын Александр, беспокоился. Со слов Николая, вместо того, чтобы покупать кирпич, он взял с рук на запчасти автомобиль за двенадцать тысяч рублей.
        Звёздная ночь, цикады, сверчки, переговаривались необычайно громко, по-южному…
        Вторник, 21 июля 2009 года
        Встали в десятом часу. Вместе с хозяевами завтракали. С утра или с ночи шёл дождь, моросящий, нудный и упорный.
        Однако поехали в город, были в городской администрации. Мэра А.П. Волкова не было, он, дескать, в Ростове. Е.Б. Журченко в отпуске. Вручил письмо, подписал книгу и передал пресс-службе –– Наталье Анатольевне.
        Заехали в городское управление культуры, начальница Оксана Ивановна  Яковлева в отпуске. Оксана Борисовна таинственно молчалива. Передал письмо на имя её начальницы, а также подписал  О.И. Яковлевой и самой Оксане Борисовне книги.
        В городской библиотеке им. А.С. Пушкина состоялся разговор с директором В.Д. Ткаченко. Подписал книгу «Пущенные по миру». Закупить же для всех библиотек города, у них нет денег, и эта беда сегодня поразила, наверно, всю Россию. Ткаченко мне объяснила, что за решением этого вопроса надо обращаться  в Ростове-на-Дону в региональное министерство культуры.
       Мне также она посоветовала обратиться в союзпечать, где директор Николай Николаевич Водолазов о моей книге сказал так, дескать, вот если бы я издал её десять лет назад, он бы её продал, дал денег на переиздание.  В те годы он гнал книги фургонами, а в наши дни книжная торговля изменилась, теперь его киоски взламывают подростки. А бывают пацаны по 12-14 лет и младше.
       Николай Николаевич по книге торговался. Он просил её взять за сто рублей, я же предлагал за двести и потому мы не сошлись по цене.
       В книжном магазине «Магистр» на этой же улице Красноармейской о приёме книги на реализацию надо узнавать в Ростове. Продавец Аня взяла книгу с целью знакомства своему хозяину. За ответом просила приехать завтра.
       Поехали в пищевой техникум на Александровскую. Но там нам сказали, что зав. библиотекой Марина Владимировна и директор Галина Николаевна Григорьева будут только в глубоком августе.
       На улице Кавказской, бывшей Шевченко, нашёл дом И.Ф. Донника, который умер лет шестнадцать назад, а его жена Вера вышла замуж за Ушакова, водителя книжной фирмы самого Ивана Фёдоровича. Вера была замужем за Донником и родила от него дочь Лену и сына Володю…   
       В те времена она была очень молодой, плотно сбитая, медлительная, с меланхоличным выражением на красивом задумчивом лице, на котором играл всегда румянец и серо-голубые глаза выражали мечтательную томность. Но у неё всегда красивое, римского профиля лицо, было очень серьёзное и задумчивое. Она выглядела замкнутой, это была страстная натура, но свой душевный пламень она умела держать притушенным. Для меня она казалась особой загадочной и скрытной, и теперь могу сказать, с Донником она была счастлива недолго, так как он страдал астмой, часто болел, тогда как Вера пылала здоровьем…
       В доме, в котором жили Донники, поменялись жильцы. Вера, выйдя замуж за Ушакова, с новым мужем  продала квартиру и купила за городом недостроенный коттедж, который мы так и не нашли. Впрочем, настойчивой попытки мы не делали, что-то мне подсказывало, разговор с Верой не получится. Да и помнит ли она меня?..
       День был насыщен поиском мест сбывания книг, и в разъездах по городу время пролетело быстро.
       После обеда погода установилась ясная, засияло солнце…
       Кстати ещё утром говорили по телевидению о солнечном затмении, которое ожидалось назавтра на территории России лишь в восточной части, но хорошо оно будет наблюдаться на Дальнем Востоке, Китае, Индии…
       Вернулись с рынка, высадили Татьяну, она приготовила обед, а после без неё поехали по делам. С нами был только Геннадий…
       Когда мы вернулись и сидели на заднем дворе возле гаража, приходил Виктор Мацков, он хвалил мою первую книгу «Лилина месть». Ему дал десятку. Николай выговаривал ему о том, что тот украл у него лопату. С его слов, этот Мацков в армии был избит чеченцами (и что удивительно, почему-то их хвалил), его из армии комиссовали, был признан инвалидом. Не женатый, его отец, который отвозил Гену после проводов в армию в военкомат, попал в аварию на большой фуре…
Мацков невзрачный мужчина лет сорока, собрался уходить, и обещал вернуть долг вечером. Хотя его об этом никто не просил.
       Из города мы поехали в Кировку по старой ростовской дороге. Галины Покалякиной в родительском доме  не оказалось. Тут когда-то жил мой дядька Павел, которого не стало шесть лет назад. И мы через плотину пруда поехали к нашему бывшему родному гнезду.
       Даже издали видно, дом настолько запущен, что, кажется, дни его уже сочтены. Когда окна украшали голубые ставни, и такого цвета фронтон, кладка кирпичная была приличная. Теперь же всё ободрано и обшарпано.
       Племянник возился ремонтом своей машины марки «Лада», снимал детали с той, которую купил на запчасти за двенадцать тысяч. Геннадия дома не было, о его местонахождении не знал и его сын Саня.
       С Еленой и братом Николаем мы пошли на огород. Геннадий тут выращивает помидоры, капусту, арбузы, огурцы, морковь, чеснок, лук. А в задней части огорода Николай посадил сою для поделки веников.
       Во дворе стоит старая акация, которой почти восемьдесят лет. В начале июля грозой дерево раскололо на двое. И теперь на толстом стволе загустела молодая поросль. И мыслимо ли, чтобы в июле зацвела крупными ароматными гроздьями белая акация. Геннадий в прошлый раз нам говорил, что он в этом не видел ничего необычного. Мне же в этом чудесном явлении увиделось, будто знамение Господнее. И я связывал его с  выходом книги «Пущенные по миру», которая об истории нашей семьи и основании Кировки. Что-то в этом виделось символическое.
       Мы спустились по извилистой тропинке к пруду. Николай рассказывал о том, как снимал Кировку недавно приобретённой цифровой камерой с дамбы пруда. И теперь он в охотку занялся фототворчеством, чем увлекался в юности и молодости. Он мог бы состояться неплохим живописцем, но у него  отсутствует терпение…
       Николай кому-то позвонил, и тот ему сообщил, что Геннадий находится у двоюродного брата Виктора, и мы поехали в посёлок Ключевой. Возле кладбища остановились. Проведали родителей, их могилки ухожены, а других родственников пока не стали обходить. Николай нас без конца подгонял, торопил. Смотреть на кладбище и видеть на памятниках фотографии знакомых людей, и думать о том, как неотвратимо то, что и нас ожидает то же самое. И оттого жизнь видится в своей основе печальной, трагической. И как не хотелось верить в то, что когда-нибудь наше бренное существование оборвётся. А пока мы живём и надеемся, что это произойдёт не скоро. И с этими мыслями я отворил дверцу для жены и сам сел в машину, и мы поехали в Ключевой.
        У Виктора дом стоит с краю улицы, почему-то двери нараспашку. Гена спал в зале. И во всём доме ни души! С Колей вывели брата и посадили в машину, отвезли в Кировку. Его сын Саша изъяснялся заповедями баптисткой церкви, что мы все в грехах и должны покаяться, не то гореть нам в гиене огненной. Он платит десятину, тогда как дом ветшает с каждым годом. Мне такое его отношение к своему быту непонятно. Саша считает, что ещё не пришло время для стройки дома, Бог не простил ему все грехи в прошлой жизни. И сейчас старается не грешить и жить по заповедям.          Это его стремление очень похвально. Но мне почему-то жалко племянника, что он опутал себя божеским словом, как паутиной и никак не выпутается. Хотя к этому он привык, и не мыслит уже своего существования без слова божеского, но вот пока не прилагает никаких усилий, чтобы дом поставить. И не хочет понимать простого: на Бога надейся, а сам не плошай!
       Но что меня поразило, в прошлом году Гена и думать и слышать не хотел о церкви, а нынче отзывался о баптистах хорошо, что они проповедуют правильные вещи. Может, вера спасёт его от разлагающего воздействия алкоголя?
       Мы завели его в коридор, который являл жалкое зрелище. Катя –– великовозрастная девица перешла в восьмой класс, а должна учиться в девятом. Её приёмный отец Саша сказал: «Вы плодитесь как животные». Это к вопросу о потомстве. А его мать родила пятерых детей.
      Гена чуть ли не плакал, что мы бросаем его, что он никому не нужен, когда мы собрались уезжать. Но это же совершенно не так, я убеждал его в обратном. А ведь от Николая он ушёл домой ещё утром к Эллочке, которая торгует палёной водкой. Это ещё когда Виктор Мацков стоял со мной и нёс всякий вздор, что-де он напишет о Николае книгу, а я её отредактирую. Вот тоже живая душа человека со своими странностями и не сложилось у него так, как, наверняка, ему мечталось и разве не пожалеешь, что он не сумел построить жизнь как заповедано.
      У Николая пили, взятое в городе, так называемое «живое пиво» и крепкую «мадеру».
      Вчера, когда ехали с вокзала, нам позвонил Женя. Сегодня пока не звонил, и я как-то не думал о том, как он там один справляется с котами. А теперь я смотрел телевизор с огромным кристаллическим экраном и думал о том, как привычная домашняя жизнь ушла на задний план, и тогда думалось о каких-то необыкновенных впечатлениях. Но я не любил напрасно мечтать о несбыточном, хотя оно всегда желанно. А теперь невольно приходил на память брат Геннадий, и мне его было очень жалко, что он там один мается от тоски. И почему его было не взять? Но Николаю непонятна его одинокая жизнь бобыля, об этом он никогда не задумывается, сам он не умеет тосковать. Хотя таких людей, которые бы совсем не тосковали, не грустили, не печалились нет. Смотрел на экран и что там показывали, почти не замечал, предаваясь горечи от невысказанных потерь…
       А потом вышел во двор, по улице был слышен лай Рекса. Он подбегал ко мне приветливо и радостно махал коротким хвостом и снова убегал, оглашая звонким лаем улицу, чувствуя себя тут полным хозяином. А в небе с вечера сияли звёзды и тоже согласно перемигиваются и обступали воспоминания о прошлой жизни, когда были ещё живы родители. И как тогда было хорошо, и жизнь представлялась нескончаемо чудесной. Но разве мы в те годы так думали? Мы мечтали о новых горизонтах и как они наступали, не замечали, полагая что, они ещё наступят. Человек живёт и постоянно самообманывается новыми ожиданиями. И проходит так жизнь, и мы надеемся, что будем жить и радоваться…
       Среда, 22 июля 2009 года   
       Ночью плохо спал, вставал, выходил на двор, звонко поют сверчки, необычайно звонко трещат цикады. Думалось о том, как жили восемьдесят лет назад и горя не знали, не маяли. К примеру, спутниковое телевидение  для того далёкого времени, когда у людей было всего два-три канала.
       Встали в восьмом часу утра, день обещал быть солнечным, так оно и было…
К десяти часам утра поехали в магазин книг Маштакова. Успели! Была с нами и Татьяна. С Маштаковым договорился о продаже книг по сто пятьдесят рублей за экземпляр. А после были в «Магистре», его хозяйка была в отпуске. Удалось продать шесть книг на одну тысячу рублей.
        Были в пищевом техникуме. Здесь директор выйдет из отпуска только в субботу.  В НПИ и НИМИ тоже все выйдут из отпусков в августе, ближе к сентябрю.
А в НПИ Лена была внутри, где великолепные архитектурные украшения, лепнина, колонны. Но Лену почему-то ничем не удивишь.
       Сестру Любашу подобрали возле магазина Маштакова. У неё крупная неприятность, то есть у мужа Володи что-то не ладится с работой. Не столь давно он перешёл в другую фирму. В бывшем «Гипроэнергопроме» (где интернет-кафе) Любаша ему переслала какие-то документы. С ней был сын Серёжа, которому, видно, позвонил отец и тот привёз документы матери на работу.
       Любаша с сыном уехали домой, мы условились с ней, что поедем к ней после обеда, сделав все дела, насколько позволяли обстоятельства, мы поехали домой обедать.
      После трапезы отдыхали. Я думал о трилогии Запорожцева, о станицах Заплавской, Бессергеневской. И даже позавидовал автору, что у него книги изданы хорошим дизайнерским оформлением в твёрдых обложках..
      Отдыхали два часа, затем поехали к сестре Любаше на посёлок Донской. Я был у А.А. Чекулаева. Анатолий Александрович передал альманах «Рукопись» с моим рассказом «По обоюдному согласию». И подписал ему альманах «Литературный Брянск» и роман «Пущенные по миру».
      У Любаши застолье с водкой, вином и разными яствами. С нами сидел и её сын Серёжа. Он не работает. Домой приехали около десяти вечера. Любаша хотела, чтобы мы с Леной у неё остались на ночь. Но нам завтра надо ехать в Ростов-на-Дону по делам книги.
      Звонил Жене ещё днём. Он же нам, когда мы ехали с Донского в посёлок Ключевой.
      Четверг, 23 июля 2009 года
      Весь день потратили на поездку в Ростов, куда путь для моей книги нелёгок из-за обилия транспорта. Да ещё вдобавок езда по жаре и перегруженности автострады.
      Чтобы попасть на улицу Таганрогскую, пришлось поплутать по улицам Ростова-на-Дону. Место пребывания: книжная база на западе областного центра. И пришлось ещё ждать окончания обеденного перерыва и на месте не оказалось начальника базы: он уехал в командировку. И коммерческий директор Любовь Николаевна также была в отъезде. За неё была Татьяна Александровна Обнизова. Но она сама ничего решить не смогла. Книгу обещала показать Любови Николаевне только завтра и потом мне позвонит. Но та вряд ли решит  без одобрения Нины Васильевны Войковой.
      Звонил И. А. Елисееву, но не дозвонился. Было велико желание встретиться с троюродным братом Владимиром Геннадьевичем Владыкиным. Но он был на работе, как ответила его жена Галина. Первую его жену тоже звали этим же именем. Жалею, что у него в своё время не пошёл на свадьбу...
      Поехали на улицу  Большая Садовая, нашли нужный шестьдесят седьмой дом, в котором размещается офис книжной фирмы  «Магистр». По подземному переходу прошёл на другую сторону улицы. Подземный торговый центр показался как бы потусторонним миром, в котором, царят, кажется, свои порядки. Скрытая от глаз людей эта тайная жизнь подземного города представлялась загадочной, оторванной от привычной, что казалось, всё здесь заведено на особинку.
      Но мне было не до размышлений об этом торговом подземном островке. Я был чрезвычайно занят сбытом своей книги. Однако попал не в тот подъезд, и пришлось сбегать с этажей и казалось, пролёты будут тянуться бесконечно.
      Наверху оказалась какая-то военная фирма. А дом полностью незаселённый организациями. Быстро сбежал вниз, вышел на тротуар и вошёл в стеклянную дверь. Здесь огромный магазин, сверкавший золотом и серебром и много зеркал, которые умножали витрины с золотыми и серебряными украшениями. Поднялся на третий этаж.   Магазин торговал различными вещами, предметами, и тут же множество полок книги, книги. К своему изумлению, узнал, что «Магистр» не берёт книги от авторов, а только работает с издательствами. И когда спускался по широкой, плохо освещённой лестнице, зазвонил телефон. Николай сообщил, что с Большой Садовой его прогнала милиция, и он станет на проспекте Будёновском. Не успел я ответить: почему так далеко, как он выключил телефон. Шагал по центральной улице Ростова, по которой ходил последний раз лет 35-40 и недоумевал. Туда ли я иду, и почему Николаю непременно надо было остановиться там, когда всего лишь нужно было свернуть за угол совсем другого проспекта? (Как после выяснилось, этот был Ворошиловский).
Я же пришёл на Будёновский и как маятник ходил через подземный переход с Б.    Садовой на Будёновский и обратно несколько раз. И мне уже стало ясно, что Николай не мог так быстро за два квартала приехать сюда. Ведь для этого нужно было по Б. Садовой ехать до Театральной площади и приехать на Будёновский. Хотел было вернуться к тому месту, где мы остановились, но тут пришла догадка: я пойду туда, а Николай приедет сюда. И остался стоять на Будёновском.
Позвонить ему не было денег. В телефоне счёт идёт минутами, а в активе –– ни копейки!
        На углу Большой Садовой и Будёновского –– торговые палатки. Русская и нерусская женщины молодые, красивые собой не восприняли мою просьбу дать позвонить брату. Я списал номера телефонов Татьяны и Николая, чтобы позвонить кому-либо из них и сообщить о том, где я нахожусь. Но ни одна из женщин не отозвалась, видя в моей просьбе что-то непорядочное. Уж что поделать, коли такие стали недоверчивые люди из-за того, что невольно создались в обществе волчьи законы. Но на эту тему мне размышлять было недосуг. И я прохаживался по проспекту, заставленному вдоль тротуара автомобилями в надежде увидеть «Ладу-Калину» Николая. Но всё было тщетно, я чуть ли не впадал в отчаяние. Мне припомнился сон, как я остался один-одинёшенек в чужом городе, испытывая те же чувства, что одолевали меня сейчас. Временами становилось от безысходности положения жутко. Хоть я и сохранял душевное спокойствие, однако душевное волнение давало  знать эмоциями на лице. В голове кружились разноречивые мысли и возникали вопросы: почему Елене и брату было не догадаться о том, что у меня на телефоне всё идёт минусом и в кармане ни рубля? Их поведение мне показалось странным. И я даже подумал нехорошо о Николае, не подстроил ли он специально мне эту ловушку, с целью  соблазнения жены?  Она же могла как-то среагировать на то, что я попал в сложную ситуацию? Хотя её спокойствие у меня всегда к ней вызывали вопросы, и я впервые усомнился в её честности и порядочности, и она, как и все женщины, падка на деньги, и могла клюнуть на какие-то посулы брата ради удовлетворения его похоти. Так думать было противно, и я не мог сменить дурной ход мыслей…
       Торговки, которым показал счёт, спросили: «У вас есть там деньги?» Да, были, но они шли минусом. Но они были непробиваемы и больше не проронили ни слова. Решил зайти в угловой магазин «Рубин», куда зачем-то вошёл милиционер.         Оказалось, это был охранник ювелирного магазина. Тут были и продавцы; я объяснил им, в какую попал ситуацию, и попросил у них служебный телефон. Но молодые и среднего возраста женщины мне ясно не ответили. А потом, видя, что я жду, сказали, дескать, телефона у них нет. Но в каком приличном магазине не могло быть телефона? И тут одна девушка, точно спохватившись, сказала: «да вот же лежит трубка?!» А по нему звонят только наши!» –– ответила её коллега. «Ну что вы, в самом деле, –– возмутилась девушка, –– не видите, человеку надо помочь?» «Так там кто-то звонит» –– ответила опять её товарка.
       Девушка пошла в служебный вход и там попросила пока не звонить. И тут же вернулась в салон: «Можете звонить!» –– обратилась девушка ко мне, подав мне трубку. Но с переносного я ни разу не пробовал звонить, на табло стали выскакивать не цифры, а какие-то фигуры. Я попросил девушку-продавца набрать номер и стал ей диктовать Татьянин. Я полагал, что Николай мог ей позвонить о том, что у нас тут произошло, и я не ошибся. Когда я продиктовал девушке её номер, она услышала позывной зуммер и подала мне трубку. Я тут же принял и услышал голос Татьяны, объяснив, что стою на углу Большой Садовой и проспекта Будёновского, не могла ли она уведомить о моём нахождении Николая. И тут же услышал, что он стоит на проспекте Ворошиловском на правой стороне и назвала номер его машины.
       Я горячо поблагодарил за предоставленный телефон не только девушку, которая оказалась самой неравнодушной к горю постороннего человека, но и  всех продавцов. И даже у них уточнил, где в какой стороне находится этот самый п-кт Ворошиловскмй? Хотя я знал, что он должен быть в той стороне, куда могла прогнать брата милиция. А девушку был готов расцеловать и быстро пошёл, впрочем, она в ответ сказала нечто утешительное мне, так как, видимо, моё лицо было пронизано  страшной тревогой. Как бы я без денег добирался из Ростова в Новочеркасск, я просто не мыслил себе этот вариант.
       Однако, мне казалось, я проявлял всё это время хладнокровие. Но я сам по себе эмоциональный и независимо оттого, как я вёл себя, на лице всё было написано. Эта девушка, которая меня так  выручила, мне казалась, самой лучшей на свете и я даже решил её образ использовать в своём творчестве. К ней я испытывал самые нежные чувства и думал, что с таких сложных ситуаций начинается понимание смысла любви. Я вышел из магазина «Рубин», как из самого лучшего места на свете и пошагал к подземному переходу, спустился и вышел на другую сторону Б. Садовой. А солнце между тем палило; равнодушные, озабоченные прохожие  сновали туда-сюда, всё также мчались куда-то стаи автомобилей. Я шёл к Ворошиловскому, вспоминая сегодняшний сон о том, чем я бреюсь: безопасной бритвой или электрической? Об этом спрашивала женщина. Но у меня теперь, вернее, в момент ожидания брата, возникали всякие мысли вплоть до крайних, что меня вот таким образом предали и бросили, и я думал, как же мне выбираться из Ростова на тот случай, если моя догадка была верна. Но разве я мог дурно думать о брате и жене? Хотя мысли такие приходили, поскольку в голове теснились знания таких случаев предательства. И я думал продать книгу, которую показывал в магазине «Магистр», чтобы иметь деньги и на автобусе добраться в Новочеркасск. И даже подумал о родственнике-тёзке, что могу ему позвонить…
       На подходе к Ворошиловскому я увидел жену, которая стояла ко мне спиной, и, видимо, клала деньги на мой сотовый телефон. А брат Николай расхаживал рядом, а потом повернулся лицом в мою сторону. Он был спокоен, даже увидев меня, наверно, Татьяна уже ему позвонила о том, что я ей звонил…
       Мы сели в машину, я пытался шутить над братом о том, как он посмел спутать проспект Будёновский с Ворошиловским? Но тот неуклюже оправдывался. Заставили они меня порядочно помыкаться в сложной ситуации немало. Но Елену это нисколько не задевало, она была всё такой же спокойной. И я думал с горечью, что она такая же с холодной душой, как и первая жена Елена…
       После мы побывали в областном министерстве культуры. Я побеседовал с начальником отдела планирования и финансов Людмилой Александровной Семенковой о том, почему библиотеки Аксайского района и Новочеркасска не имеют средств на приобретения литературы?
       Ответ её был краток: «Закон №131 предоставляет муниципальным образованиям самим закупать книги». Но денег у них всё равно нет.
Министра культуры С.И. Васильевой на месте не оказалось…
       Когда мы ехали по улице Береговой мимо речного порта, я позвонил И.А. Елисееву, он как раз ехал домой, мы условились, что я могу к нему приехать. Игорь Александрович пояснил, как к нему доехать на переулок Парусный, и езды-то всего десять минут. Надо было свернуть с Береговой на Портовую. А с ней свернуть в его переулок. Однако Николай с Береговой свернул спонтанно совсем на другую улицу, и мы к Елисееву не попали. Пришлось вновь, не повидав ни Елисеева, ни В.А. Воронова махнуть домой. Николаю надоело петлять по улицам Ростова-на-Дону. Впрочем, он очень и очень нетерпелив…
       В Новочеркасск мы поехали через Аксай. На душе у меня было не очень        хорошо, так как не всё  сладилось так, как я задумывал…
       В этот день Гена работал в городе на улице Щорса №120. Николай ему звонил. Старшему брату было плохо после вчерашней пьянки….
       Вечером ужин под открытым небом. Я выпил бутылку красного «Каберне». Николай приложился к водке.
       Хотел увидеть двоюродную сестру Валентину и её мужа Анатолия. Однако они готовили своих к поездке на море (сына Сергея и его семью, дочь Наташу).
       С Николаем ходили к двоюродному брату Виктору. Взяли в гараже пиво. Кто-то из военных отставников торгует исподполы. Сейчас этим занимаются кому не лень.
       Сидели в беседке. Пришла Ольга, жена Виктора. Было уже темно. Разговор завязался о Казачке. В частности о том, как Галина Ивановна выгнала их. Но тут пришла знакомая Ольги Татьяна, которая разводила кошек и торговала ими. Служила в армии прапорщиком. А с мужем сюда приехали из Забайкалья. Муж тут дослуживал. А после вышел в отставку.
       Ушла Татьяна, ушла и Ольга, она была не в настроении. Ночь выдалась звёздная, звенели сверчки и трещали цикады. Что поразило, когда мы распивали за разговором пиво, пришла дочь (Виктора и Ольги) Маша, которая у отца попросила «два глоточка пива». Я сделал замечание, мол, не рано ли? Лучше разрешать,  чем будет пить тайком. Такую реплику обронили они. Но родители не понимают, или не хотят понимать, что с пива и начинается дорога к будущему моральному и физическому разложению… 
        Пятница, 24 июля 2009 года
        Вчера, на пути из Ростова, заехали в станицу Мишкинскую. Но как раз было пять часов и работники сельсовета уходили домой. Мария Петровна Богданова мне сказала, что главу администрации можно застать только с восьми часов утра.
        И вот после завтрака мы поехали в станицу Мишкинскую. Однако глава сельской администрации Сергей Алексеевич Делов к восьми утра не приехал. Хотя вчера Мария Петровна Богданова говорила о том, что  главу можно застать только утром, а потом он уезжает в райцентр Аксай. И что ему там делать каждый день? На этот вопрос Богданова ответа не дала, промолчала. Она крупная женщина, помню её ещё молодой, цветущей, острой на язык, а теперь какая-то зажатая, молчаливая, даже сумрачная. Глаза серо-голубые, будто тебя вовсе не видят. А ведь у неё они всегда были цепкие, пристальные. А что же случилось теперь? Видно, ей никак не верится, что жизнь, весь привычный уклад так круто изменился. А может, оттого, что всю жизнь  после школы проработала в сельсовете, так и не став главой поселений? И то настораживает, она с виду энергичная, властная женщина, продолжает, уже и на пенсии, выписывать  справки. А начинала службу с военно-учётного стола  призывников. И мы её всегда считали своей. Но годы улетели, и как тут не затужить…
       Почему глава С.А. Делов и его заместитель Д.Н. Быкадоров не местные, а приезжие стоят у руля станицы? Жалею  о том, что не спросил у Марии Петровны, давно ли заезжие руководят станицей и её околотками? Сколько было тут глав за последние двадцать лет? 
       Но меня интересовало сугубо своё: как сбыть  выгодно книгу «Пущенные по миру», в которой упоминается и тогдашний хутор Большой Мишкин?
Как оказалось, глава Сергей Делов уехал в Аксай на планёрку. Зато на своей машине во двор администрации (здание одноэтажное, всё то же самое из красного кирпича) въехал зам главы Д.Н. Быкадоров. Служащие администрации в основном женщины молодые и среднего возраста.
       Быкадоров вошёл. Дмитрий Николаевич в роговых очках, полноватый, выше среднего роста, не замечая посетителей вошёл в кабинет, потом стал расхаживать по всем кабинетам. На мой вопрос, можно ли с ним поговорить, поднимал руку, как в школе на уроке, и произносил одно слово: «Подождите!», причём не глядя совершенно на тебя, точно тут стена. И он продолжал ходить из кабинета в кабинет. Хотя вряд ли это входило в его обязанности.
       Пока он так ходил, я зашёл к Богдановой и спросил:
       –– Мария Петровна, почему в станице не восстановят церковь? Когда-то она была приспособлена под склады. А теперь на её месте детсад. Будет ли церковь в  станице нести службу? И как хутор Б.Мишкин превратился в станицу? Ведь признаком таковой и является церковь? На Руси издавна велось: деревня без церкви, а село с церковью?
       –– Я не знаю, почему так произошло, –– заговорила она. –– Мы приложили немало сил на то, чтобы Мишкин стал станицей по своему местоположению. А церковь у нас стоит в плане реконструкции и будет построена на центральной площади.
       –– Это где был старый клуб?
       –– Да!
       –– Сколько проживает в станице и сильно ли убавилось  население за последние годы?
       –– Нет, не сократилось. А наоборот стало жителей больше, то есть более 2700 человек проживает сегодня.
       –– А сколько жило раньше?
       –– Две с половиной тысячи человек.
       –– Значит, прирост произошёл за счёт приезжих?
       –– Не только… У нас нет ни одного брошенного  или разрушенного дома.
       –– А в Кировке сколько жило людей и сколько теперь осталось?
       –– Я точно не помню, сколько там жило, а сейчас где-то… –– она подумала: –– 310-311 человек. Но в Кировке много приезжих, выкупивших дома под дачи, и есть дома пустуют.
       –– Да, я видел. Спасибо!
        Надо сказать, Богданова отвечала на мои вопросы охотно. Но вместе с тем деятельно  показывала и то, что занята, продолжая что-то записывать в амбарную книгу. А мне хотелось расспрашивать и расспрашивать для сопоставления цифры прошлых лет с настоящими. Вот и в школе число учащихся поддерживается и население живёт продукцией со своей земли. Но эти вопросы я хотел задать Быкадорову...
       Он освободился минут через пятнадцать. У него  на столе лежала моя книга «Пущенные по миру».  Хотя кабинет главы и зама совмещены. Я заговорил с Дмитрием Николаевичем о том, могу ли я реализовать книгу в станице жителям?
       –– У нас дефицит бюджета семь миллионов рублей, –– сказал Быкадоров. –– Пишите письмо на имя главы района. Мы подключим предприятия. Но это произойдёт не скоро.
       С книги я перешёл на практические вопросы. Точнее, социально-экономические.
       –– Где трудится население станицы?
       –– Везде: у Рыбкиной, в Ростове, Аксае, Новочеркасске.
       –– Есть ли бросовые земли?
       –– Нету! Земли даже не хватает, –– сказал Дмитрий Николаевич.
       –– Кто пашет, сеет: приезжие или местные?
       –– Все! –– он улыбнулся широко.
       –– А если конкретно?
       –– Что, конкретно?
       –– Откуда в станице живут приезжие?
       –– Да ото всюду! ––  Он развёл руками, –– курды, таджики. У  Рыбкиной спросите.
       –– Из чего слагаются доходы?
       –– В основном с налога на землю, строения. Мы отремонтировали в Кировке клуб, к которому строители не прикасались много лет, магазин хозяина, второй магазин, заново пустили водопровод из артезианской скважины. А в Мишкине будем строить церковь, дороги. Но пока не даёт кризис.
       Я вернулся к книге и Дмитрий Николаевич позвонил в Дом культуры Татьяне Леонидовне, чтобы организовала встречу с автором книги. Но всё это он говорил как-то так, лишь бы только поскорей от меня отделаться. И даже повысил на неё тон. А стоило ли?
       Якобы Дмитрий Николаевич обязал некую Татьяну Леонидовну организовать со мной встречу на два часа дня. Потом он звонил в библиотеку и сказал, что там могут взять пять книг. На этом, я чувствовал, его миссия закончилась, и я должен был поблагодарить его за участие и удалился восвояси, что я скоро и сделал, так как наш путь лежал сегодня в Аксай, и что поедем в Ростов-на-Дону, я даже не предполагал.
       Итак, мы поехали в Аксай, минуя хутор Александровка, хутор Большой Лог. Впрочем, были на пути и Пчеловодный и Реконструктор.
       В районной библиотеке им. М.А. Шолохова я застал директора Галину Кузьминичну Кривко. Она средних лет, чернявая, с  большими тёмными глазами, радушно приняла, выслушала и спросила:
       –– А у вас есть подтверждение, что книга ваша?
       –– Разумеется, рукописи с черновиками.
       Я думаю, что этот вопрос прозвучал не зря. Ведь районная библиотека носит имя Шолохова. Ведь известно же, как автора «Тихого Дона» уличали в том, что он не мог в двадцать один год написать гениальный роман. Но это уже другая тема.
Однако вопрос Галины Кузьминичны меня не только не уязвил, а как бы звучал сегодня актуально. Хотя он меня и задел за живое в том смысле, что я знал себя лучше всех и не мог поступать, как мошенник и вор.
       И вообще, на какой-то миг я даже возмутился, как посмели во мне усомниться?! Я самый, что ни на есть честный и порядочный. И не способен на плагиат, какой сегодня, говорят, весьма распространён.
       Галина Кузьминична держала в руках мою книгу, потом повела по отделам и была уже готова взять тридцать книг, но вдруг возникла заминка. В отделе комплектовании ей объяснили, что может возникнуть проблема в связи с действующим  ФЗ № 131, который предоставляет право приобретать книги муниципальным библиотекам самостоятельно. Они уже были готовы взять книги и даже выплатить за них деньги.       Но Галина Кузьминична посоветовала ехать в Ростов в областную библиотеку и даже начертила схему пути следования.
       ДГПБ (Донская государственная публичная библиотека) находится на улице Пушкинской, 175.  Директор Евгения Михайловна Колесникова должна включить мою книгу в реестр и тогда библиотека Аксая выкупит мою книгу без проволочек.
Нам ничего не оставалось, как только ехать в Ростов. Николай выслушал моё решение, и я ему подал схему маршрута, начертанную Галиной Кузьминичной. Обсудили, как лучше нам туда поехать и тронулись в путь. 
       Трассу «Ростов –– Новочеркасск» ремонтировали, и движение на этом участке затруднено. Машин разных марок и моделей тут –– тьма. Много большегрузных фур. А ещё мешала порядочно жара.
       На Пушкинскую можно было заехать со стороны Ростовского университета и выехать на переулок Университетский, можно по Красноармейской и выехать на Пушкинскую. И мы поехали, как нам было удобно, чтобы потом пройти к самой библиотеке.
       Николай остановился около пересечения этих улиц, и мы отправились с Леной в ту сторону пешком. Библиотека находилась недалеко, куда надо было пройти через уютный сквер.
       Здание ДГПБ с виду довольно мрачное, оно облицовано коричневыми гранитными плитками. Книгохранилище было очень высоким и совершенно без окон. Нам подсказали, как войти в служебный вход для этого мы обогнули книгохранилище и вошли. На вахте как раз встретили Евгению Михайловну, изящно сложенную интеллигентную молодую женщину лет сорока. Она меня выслушала и пригласила из отдела комплектования Ларису Каприеловну.
       Я был огорчён тем, что у них нельзя было оставить книги, которые они были готовы взять. Но только со следующего года, так как на текущий все деньги распределены. Я договорился, что книги им привезёт мой брат. Но книгу одну взяли для ознакомления. Когда я искал Пушкинскую, мне позвонила из «Магистра» Татьяна Александровна Обнизова и сообщила, что книгу они на реализацию взять не могут.     Это сообщение я встретил спокойно, так как судьба моих книг была уже почти определена. Причина отказа проста: они берут чисто краеведческую литературу. А мой роман художественный, да и события в нём происходят на Дону только во второй части. Надо было съездить на Таганрогскую, 106 за книгой. Но Николай решил в другой раз, то есть уже в понедельник. А во вторник нам уже пора уезжать в Брянск.
       В этот день, на обратном пути, мы также поехали через Аксай, и отправились в Новочеркасск. Татьяне надо было проведать в кардиологической больнице тётушку Валентину Гончарову, у которой муж Юрий умер несколько лет назад, а сын Николай якобы повесился из-за того, что ему изменила жена.
       Мы приехали домой. Пообедали, в два часа мне нужно было поехать в станицу Мишкинскую. Забыл сказать, как мне Мария Петровна Богданова говорила о том, что они потратили много сил на то, чтобы хутор Большой Мишкин переименовать в станицу.
       Из больницы брат со своей женой приехал довольно быстро. Хуже всего писать не вслед за событиями. Сначала они нас с Леной отвезли в Дом культуры станицы Мишкинской. И только потом поехали в больницу.
       В станичной библиотеке беседовал с библиотекарем Ниной, которая уже знала обо мне вовсе не от Быкадорова, а от директора Аксайской библиотеки Галины Кузьминичны Кривко, с которой общалась директор Мишкинской библиотеки Елена Васильевна. Она сама живёт в хуторе Александровка и там же работает директором на две библиотеки.
       С Ниной мы говорили о том, что надо бы написать книгу об истории станицы Мишкинской. От неё я также узнал, что Виктор Теряев с женой Любой написали музыку для гимна станицы.
       Отдел краеведения представлен книгами писателей Ростовской области…
       Когда Николай приехал с Татьяной, мы отправились в Александровку, где библиотека занимает небольшое помещение в стиле хаты. И тут, кроме Елены Васильевны, женщины уже пенсионного возраста, ещё две молодые сотрудницы.
       Елена Васильевна поинтересовалась, говорится ли в моей книге об их хуторе? Я сказал, в частности о нём непосредственно упоминается в четвёртой книге «В каждом доме война». Об истории основания хутора Александровка могли бы написать библиографический и топонимический очерк сами библиотекари…
       Насыщенный день поездками закончился, когда Николай привёз нас с Леной к сестре Любаше на ночёвку, о которой речь шла ещё раньше. Поздно вечером из Персиановки приехал сын сестры Алёша. После окончания военного автотранспортного института в Рязани и после отпуска он приступил к службе. Алёша рассказал о том, что жалеет, надо было распределяться во Владикавказ или Моздок. Там зарплата тридцать тысяч рублей, а здесь только двенадцать. А теперь подписал контракт на пять лет. Жилья в самой Персиановке для молодых офицеров нет, общежитие далековато. Придётся снимать жильё, на что будут выдавать деньги. Любаша ничему не рада, так как нет денег. Володя то ли работает, то ли нет. Серёжа –– старший тоже не устроится никак. А денег нет. И она сетовала о том, что ей нечего нам дать в дорогу. Но мы же и не просили…
        Разговор из-за проблем по душам так и не получился.
        У Алёши в Рязани есть молодая женщина с ребёнком, и теперь она должна к нему приехать. Любаша недовольна выбором сына. Я говорил ей, что надо уважать его выбор. Может, придёт время он и сам разберётся в том, что ошибся с выбором спутницы жизни. Алёша привёз даже кружку, подаренную ему зазнобушкой.
        Давно ли два года назад мы сидели за пивом и вечерами вели здесь беседы, о чём осталась лишь диктофонная запись о том чудном времени, со щемящей болью вспоминаются радостные и тревожные дни, и о том, что они не вернутся и больше ничто  и никогда не повторится…
        Мы спали на той же кровати. За два года мало что у них тут изменилось.    Муж сестры приобрёл велотренажёр. А теперь он в Уренгое. Два года назад Володя работал в Нарьян-Маре. В прошлом году был дома, а потом уехал в Тамань.
В прошлом году сестра была не такой нервной, а теперь отсутствие достатка выводит её из себя, рушит все её планы…
        Суббота, 25 июля 2009 года
        Утром слышали, как собиралась на работу сестра, как потом уехал на службу Алёша. А Серёжа, как искусный повар-кондитер, приготовил нам свой фирменный завтрак. Ему бы работать в ресторане, для чего надо бы было учиться в пищевом техникуме.
        Ночью была гроза, лил дождь, на этот раз он прошёл на шестой день нашего тут пребывания. Зато первый день выпал дождливым. А сегодня хорошая солнечная погода. После завтрака мы поблагодарили Серёжу, попрощались (он куда-то с пакетом тоже уходил) и пошли на остановку, чтобы отправиться автобусом в город.
       Тут, оказывается, ещё ходят старые «Икарусы», их салоны пыльные, неуютные и пропахли насквозь соляркой. Однако пассажиров в салонах полно. Лена села на свободное место, а я пошёл к водителю (кондуктора нет, как и в советские времена.          Тогда это подавалось, как повышение коммунистической сознательности граждан) оплатить проезд. Как странно ощущать себя человеком. Когда подходил к жене, то услышал её голос, она говорила, что место занято, здесь сидит мужчина. И что прозвучало  в ответ? «Ничего, мужчина постоит!» –– довольно грубо отчеканила та.
При виде меня, женщина, лет шестидесяти, хотела было встать. Но я попросил её этого не делать. Видимо, она думала, что с молодой на вид женщиной должен был сидеть такой же молодой щегол. Но увидев мою седую шевелюру, она вдруг заробела, полагая, что я ещё старше, чем она.
        Но к тому же мне подумалось, будто у неё в личной жизни не всё сложилось благополучно. Мужа давно нет, ушёл к другой или спился… Уж очень неуважительно отозвалась она о мужчине, который должен был сидеть рядом с молодой женщиной. Но разве можно было угадать настоящую причину её грубого ответа.
Мы с Леной сошли на площади Ермака. При выходе жена замешкалась, я потянул её за руку и уже сойдя с автобуса, Лена заспотыкалась и чуть было не упала на старых плитках тротуара. Она, конечно, испугалась и набросилась на меня с бранью, что я сильно дёрнул её за руку…
       Ещё находясь в квартире сестры, я звонил Николаю, чтобы подъехал к музею Донского казачества. Он сказал, дескать, после перезвонишь. На телефоне у меня денег уже не было…
Поездка в Ростов всё съела. Здесь, как за границей, и входящие и исходящие платные.
       Мы пошли по улице Атаманской в пищевой техникум на улицу Александровскую. Сегодня там должна быть директор Григорьева Галина Николаевна.
К моему счастью, она оказалась на месте. В пакете я держал три книги «Пущенные по миру». Я предложил на реализацию десять экземпляров. Она согласилась принять. Потом я ещё принесу.
        В универмаге положили на телефон десять рублей, чтобы позвонить Николаю. Я проверил, поступил ли на счёт телефона деньги? Оказалось, что пришло тридцать пять рублей. Значит, Николай кинул мне четверть, я позвонил ему: Они стояли с Татьяной напротив соцзащиты. Как всё удачно для нас складывалось! Даже минуты не разговаривал, а девять рублей улетело со счета и осталось двадцать шесть рубликов с копейками. Что ни говори, а мы живём уже в буржуазном обществе!
Я сказал Николаю, чтобы поехал в пищевой техникум. Надо отдать семь книг, деньги будут в понедельник.
       У Маштакова купил трилогию В.П. Запорожцева и З.В. Мусатовой. «По волнам судьбы», отдав за них 285 рублей. По пути заехали на Азовский рынок. Татьяна покупала продукты. А потом поехали домой.
Вечером съездили на Силикатную в Новочеркасск. Взяли вина, Николай себе водки, рыбы под пиво, арбуз, что-то ещё и направились в посёлок Ключевой.
Посидели, ужиная во дворе за круглым столом. Но тут стало нахмуриваться, видно, собирался дождь и мы пошли в дом…
       Воскресенье, 26 июля 2009 года
       С утра, нет, ближе к обеду поехали в Кировку. По пути встретил брата двоюродного Александра, ему подарил книгу «Пущенные по миру»…
       У Казачки гулянка: во дворе сидели ближе к калитке за столом гости: Авдотья Владыкина –– вдова моего троюродного брата Виктора Николаевича, о нём я писал в первой части «дорожного дневника», что он умер после того, как его избил младший сын Игорёк. Дуня была всегда пухлощёкая, румяная. Ещё девушкой приехала в Ключевой в 1965 году по вербовке из Унечского района Брянской области. Так что, моя двойная землячка. Она почти не изменилась, правда, заметны морщинки вокруг носа, глаза с голубизной, несколько усталые. Сама Галина Ивановна, по прозвищу Казачка, весной нынешнего года заболела, да так, что еле ходила. И вот вижу её весёлой, неунывающей. Казачка, когда сзывает гостей, так обязательно поют казачьи песни. Авдотья очень похожа на донскую казачку своей женской статью и красотой, которая и молодила её. А ещё тут сидел сосед Виктор. Он купил дом, в котором жила семья Антона Ивановича Дмитриенко. Сам он умер. Его жену Нюру забрал к себе в город сын Николай –– бывший «афганец». А дочери –– Наталья живёт в Мариуполе, Татьяна в Таганроге.
       Виктор родом из Аксая. По его словам, надоело ему там, милиция, бандиты. Он угощал своей водкой-палёнкой. Виктор не первый кто купил бывший дом Дмитриенко, который стал ему в круглую сумму. Первый покупатель завысил цену в несколько раз от той, за которую он покупал у коренных хозяев, то есть Дмитриенко в какую же сумму он обошёлся Виктору, я точно не помню. Однако вёл он с нами довольно разухабисто, довольно развязно. Он полный, крупного телосложения, лицо круглое, полноватое, задорные, серые и пристальные улыбающиеся глаза. Усадил как хозяин меня и жену за стол, налил водки, не желая понимать, что мы не хотим пить спиртное вообще.
      Стол небольшой, уставлен закусками –– жареная рыба, помидоры солёные, отварная с огорода картошка. И вились мухи, которые во мне всегда вызывали стойкое отвращение. Но особенно после, когда увидел мух во сне, а вскоре неожиданно умер отец…
       Я попробовал уступить настойчивости Виктора –– выпил, жена совсем не пьёт. За разговором о нынешней Кировке я показал Виктору книгу, и рассказал, что она об истории того, как в начале тридцатых годов прошлого века здесь основалась Кировка. И вот теперь коренных жителей всё меньше и меньше. Живут в основном их потомки, но много приезжих на положении дачников. Тут уже пустуют дома. Зато в Кировке два магазина, капитально отремонтирован клуб, а в бывшей школе живёт семья фельдшера Тамары Фёдоровны. Её самой уже нет, но сын Игорь с семьёй обитает.
       Из старожилов остались Татьяна Дубикова в большом каменном доме. Я помню то, как в первой половине шестидесятых годов двадцатого века Гришка Дубиков  начал класть дом из ракушечника. И вот жила теперь в одиночестве престарелая тётка Таня (в девичестве Чёсова). Она была всегда тихая, неприметная, медлительная, как, впрочем, и её муж Григорий Павлович, который был родом из станицы Грушевской. Но бывали они в молодости и заводные. Их старшая дочь Лидия умерла недавно от рака, старший сын Василий жил где-то на Белгородчине. Его жена тоже умерла совсем молодой, младший сын Виктор жил со своей семьёй, женой и дочерьми, на другой стороне улицы, то есть на нашей, рядом с бывшим подворьем Ивана Акимовича Московченко, в котором теперь хозяйничал мой двоюродный брат Александр Михайлович с женой Ольгой. Этот Виктор Дубиков занимал старый дом своих деда Ильи и бабки Мани (перед глазами стоит образ деда с длинными седыми усами, умельца плетней). Дед, как старый казак, всегда напоминал с детства загадочного мужика, от которого слова не услышишь. Бабка Маня пережила его намного, ходила в тёмном и тоже загадочном одеянии. Запомнилась зимой на ней тёмная доха и на голове вязанный коричневый платок, а на ногах валенки. Она была полноватая, медлительная, малоразговорчивая и почему-то запомнился её всегда печальный голос и постоянная, на сумрачном лице, задумчивость. Чёсовых у нас были  две семьи: Никита Чёсов и Илья Чёсов, у обоих были дочери. Катя, Таня, были дочери Ильи Чёсова, а Мария, Зина дочери Никиты Чёсова.
       Но нет давно этих почтенных стариков. Живут их потомки. Внук Ильи и Мани Виктор с семьёй живёт в их доме, он как выпьет, так и становится бесноватым, придурковатым, на вид худой, как жердь, мной упомянутый тут в первой части. Он работал сторожем в карьере, из которого добывали ракушечник и страдал каким-то заболеванием, поэтому не выпивал.
       Вторая старожилка Алёна Овчарова. Но она уже плохо соображает, потеряла память. Как-то мы ехали на машине мимо, она сидела на скамейке перед двором.     Живёт Алёна с самой младшей дочерью Валентиной. Мой двоюродный брат Александр Павлович, ныне живущий в посёлке Гае Оренбургской области, за ней ухаживал и называл современной девушкой. Но отношения не заладились. Теперь у него двое сыновей. А тогда, в начале восьмидесятых годов, он с ней бывал в городе, посещал бары. Однажды я его с ней видел в одном таком заведении. Эта Валентина уезжала в Волгодонск. Но там не прижилась, вернулась домой не одна. И теперь живёт с матерью.
       У Овчаровых Алёны и Григория Яковлевича было шестеро детей: Лидия, Григорий, Тамара, Василий, Катерина, Валентина. Из них трое живут в Кировке –– это Гришка, Васька, Валька.
       Дед Яков прыгал на одной ноге, вторая деревянная, прожил почти девяносто лет, курил самосад. А его жена бабка Марья, о которой говорили, что она ведьма, прожила тоже до преклонных лет. Их давно нет. Когда старшие из этого поколения уходили из жизни, меня в Кировке в то время не было. Хотя в те годы этот естественный процесс меня не волновал, так как я его воспринимал как должное. Но вот уходят родители наших сверстников, и я уже не могу так спокойно думать об этом, как тогда…
       Третья старожилка –– тётка Аня Казминова. Она сейчас живёт с сыном Сергеем. Дочь Ирина с семьёй живёт то ли в Ростове, то ли в Аксае. Муж Михаил умер на операционном столе лет восемнадцать назад…
       Четвёртая старожилка –– Нина Егоровна Матвеева, о которой писано во второй части этого повествования. Она живёт в одиночестве. Четверо детей: две дочери и два сына. Старшая дочь Татьяна в Донецке обосновалась после окончания института. У неё дочь Неля живёт в Харькове. Сын Юрий в Константиновске. У него пять детей. Виктор в Новочеркасске. У него с Людмилой две дочери. Елена в Ключевом, у неё тоже две дочери.
       И пятая старожилка –– Галина Акимовна Московченко, которая (как я забыл) с её слов была подругой моей матери Зинаиды Петровны. Помню, много раз по моей просьбе мама мне рассказывала о том, как они (тётя Галя, моя мама, тётя Зоя Владыкина моя крёстная) в годы войны убегали из аварийной шахты. Этот эпизод мной воссоздан в романе «В каждом доме война».
       Итак, Виктор купил мою книгу для своей жены, которая любила читать. Мы ещё с ним поговорили и поехали дальше, точнее, пошли, так как Николай уехал по своим делам. Мы с женой пришли к Шурке Косухину. Он подъехал с женой Натальей из города, где были у своих детей, которые живут в городе. Его жена Наталья ещё несколько дней назад говорила, что муж дежурит. И по договорённости с ней мы приехали сегодня. В моей книге «Пущенные по миру» рассказывается о его деде Романе Павловиче, который умер в возрасте восемьдесяти восьми лет отроду. Но в романе он выведен под именем Семён. Но и как уже упоминал, говорится обо всём роде Косухиных…
       Словом, Александр Пименович (одноклассник моего брата Геннадия) купил книгу, я просто так не мог раздаривать, поскольку частично издана на вырученные деньги от предыдущей книги и помощи брата Николая. Печально констатировать  то, что Кировка из 311 человек больше чем на половину (не считая пустующих дворов) состоит из приезжих и дачников. Немало живёт курдов в бывших колхозных домах. Повторяюсь, бывший колхозный двор, или просто бригада, разорён до основания.      Стоит одна кирпичная ферма с бетонными перекрытиями, которые не рискнули трогать.
       Мы с женой перешли на другую сторону улицы по дамбе второго пруда (всегда их три по балке) к Петру Коломейцеву. Но, как нам ответил его сын Тимофей, он дежурил на объекте под Ростовом. Зато увидели на лавочке перед двором Галину Акимовну Московченко. Когда жил в Кировке, ни разу не приходилось с ней разговаривать, а только здоровался. И было так любопытно поговорить с ней.
       –– Здравствуйте! –– нарочито приподнято сказал я.
       –– Здравствуй! –– ответила она, глядя пристально на меня, слегка щурясь.
       –– Тёть Галя, узнаёте меня? –– всё также спросил я.
       –– Конечно, узнаю! –– ответила она. –– Ой, как ты, Володя, постарел, седой! –– посетовала она. –– А я вот, бачишь, такая же! –– резво усмехнулась         Галина Акимовна, и блеснули вставленные металлические зубы. Она, как и в молодости, худощава, жилиста, лицо, несмотря на её уверения о молодости, морщинистое. И только волосы действительно почти все тёмные и гладко причёсаны.
      –– Да, время, не щадит никого! –– заметил я.
      –– Ну, приехал на побывку на родину? –– спросила она таким же, как в молодости, крепким женским баритоном. Но тогда она отличалась своим звонким сильным с металлическим оттенком голосом.
      –– Как видите… Я хочу у вас поинтересоваться, откуда сюда вы приехали всей семьёй?
      –– А из Белгородской области. В Кировке таких много: и Дмитриенковы, и Овчаровы, и Рябинкины, и Курганские, и мы, мой брат Иван Акимович, мы с Пашей…
      –– От какой беды вы покидали Белгородчину?
      –– А земли хорошей не было. И подались сюда, тогда таких было много тут!
      –– И только разве из-за земли? А голод вас не застал там, а репрессии? –– напомнил я, полагая то, что Галина Акимнова боялась говорить настоящую правду и решила выдумать причину.
       Она посмотрела как-то пристально, без очков хорошо видела, и в её взгляде читалось удивление. Видно, таких слов от меня она не ожидала услышать и не решалась отвечать.
       –– Вы боитесь говорить правду? –– спросил я, видя то, что престарелая женщина замялась.
       –– Я ж тебе уже сказала –– земли не было! А тебе на что это надо знать?
       –– Книгу давно написал об истории  Кировки, а сейчас  пишу продолжение…
       –– Ах, вон оно что! Да, был и голод, тогда всего полно с людьми случалось.      Мы приехали, когда хутор уже стоял…
       –– А первого председателя помните?
       –– А то, как же… Передом тогда был Григорий Карпович Павленко. Это когда два колхоза объединили. И был ещё Степан Антонович Тимченко. А первых не знаю.    Уже после, примерно в пятидесятых и в шестидесятых годах Василий Иванович Мирошниченко. А затем пришёл Засоба Николай Тихонович…
       Я понял, что Галина Акимовна и впрямь не застала самого первого председателя, которого арестовали ещё до войны.
       –– Из какой деревни вы приехали, помните? –– спросил я, желая знать подробности.
       –– Мы жили в большом селе Кощеево Корочанского района. У нас было девять детей в семье. Но вот выжили только пятеро. Мы сюда приехали в 1937 году в поисках земли. Тогда землю давали на едока…
       –– Но ведь так было ещё до коллективизации. А когда начались колхозы, землю всю изымали и отписывали колхозу.
       –– Ты знаешь, а сам спрашиваешь, –– усмехнулась Галина Акимовна. –– Трудно было тогда всем, и решили уехать. Земли не было, мне тогда было тринадцать лет, разве я разбиралась в том, что тогда везде происходило?.. Знаю, что с твоей матерью мы сдружились. Мы одного года. Зины нет, а я вот уже восемьдесят пять лет топаю…
       К нам подошла молодая девушка. О таких крепких, здоровых говорят: кровь с молоком! Она с нами поздоровалась. Села на лавку.
      –- Это моя внучка Катя. Учится в колледже в Новочеркасске, –– представила Галина Акимовна.
       Катя что-то тихо спросила у бабушки и пошла по своим делам.
       –– Расскажите, как вы жили тут до войны?
       –– Как все! Работали в колхозе. А в войну с твоей матерью, Зинаидой Петровной, на окопы ездили, потом в шахте. После обвала мы с ней, но не одни, ушли домой. Я вот не пострадала. А мать твою арестовали и в Кузбасс отправили.
       Но всё это я знал от самой мамы и потому спросил:
       –– Сколько тогда платили на трудодень хлеба?
       –– Один килограмм всем полевикам. А трактористам –– по три. После укрепления колхозов стали платить деньгами.
       –– Это когда наш Гаврила Харлампиевич Косарев у председателя Г.К. Павленко был бригадиром…
       –– Нет, при нём он работал заместителем. А при Тимченко Харлампиевич стал уже бригадиром.
       –– А когда ввели паспорта для колхозников? –– спросил я.
       –– Паспорта разрешили выдавать селянам, по-моему, после укрепления колхозов. Вот в каком годе оно произошло, я уже точно не помню… Ой, давно это было…
       –– А не в конце ли семидесятых годов? –– подсказывал я.
       –– Не, не помню, когда. А может, как ты говоришь… Хотя это было впервые как бы не в хрущёвское время…
       О том, сколько надо было выходить за год трудодней. Галина Акимовна тоже не могла назвать точную цифру. Я уже дома, в Брянске, пролистывал историческую литературу и вычитал то, что как раз было мне нужно. Так вот, норма трудодней годовая была такой: от 60 до 100 в год. Да и то, это в зависимости от района проживания, а те, кто норму трудодней не выхаживал, выбывали из колхоза и теряли все права колхозников. Мера наказания, конечно, при нехватке рабочей силы, была суровая, а кто мечтал перебраться в город, тем она была даже и на руку.
       По решению майского пленума ЦК ВКП (б) 1939 года проводилось изъятие излишков земли при норме 0,25 га –– 0,5 га, а где-то она доходила до 1,0 га приусадебной земли.
       А по указу от 28 декабря 1938 года  сажали тех, кто опаздывал на работу или уходили с предприятия самовольно. Указ от 10 июня 1940 года наказывал сурово тех, кто выпускал некачественную продукцию. Под него можно было подвести и тех селян, у кого пало животное во время работы. А неурожай мог также послужить причиной для выявления вредительства и саботажа. И ликвидация государственной и кооперативной торговли привела к обнищанию народа и к голоду.
       И в частности там говорилось о том, что «с 15 января 1939 года для рабочих и служащих всех государственных и кооперативных предприятий и учреждений вводились трудовые книжки, которые выдавали администрации предприятий и других организаций».
        Всё это делалось, направлялось не только для фиксации рабочего стажа, но и для контроля за перемещением работников с предприятия на предприятие. А ещё раньше массовое переселение народа по стране заставило ужесточить бегство из мест ссылки кулаков и других вредных элементов, начиная с 1933 года, о чём свидетельствовал тогда заместитель председателя ОГПУ из Ростова-на-Дону Н. Евдокимов, где он совершал специальные поездки.
        В те годы бегство приняло массовый характер и его пытались остановить карательными мерами. Для этого Евдокимов создал целую агентурную сесть по пресечению и выявлению бегства и беглых людей. Особенно оно направлялось против кулацко-белогвардейских и прочих вредных элементов.
        Могла ли Галина Акимовна рассказать мне настоящую причину того, почему её семья оказалась на донской земле? Она уходила от моих наводящих, неудобных для неё вопросов. Понимая это, я представлял то, каким человеком выведен в моём романе «Беглая Русь» её брат Иван Акимович, который воровал из колхоза зерно и сбежал потом с деньгами от своих подельников, которых пересажали, а его эта участь не настигла. Я помнил Ивана Акимовича как заядлого пасечника, о нём говорится в повести «Забавы ради». Когда у него отказали ноги, Иван Акимович распродал всю пасеку и готовился к смерти, когда потерял надежду на полное исцеление, приглашал для этого за деньги врачей из района. Впрочем, не только, но и народных знахарей и знахарок. И вот, когда он лежал пластом, Иван Акимович вдруг выздоровел. И тогда, встав на ноги, как вновь народившись, занялся огораживанием кладбища, для чего с дворов собирал деньги по три рубля. И поставил металлический забор с воротами. Но доделать не успел. Когда и как он умер, я не помню. Но прожил он после чудесного выздоровления ещё лет пятнадцать.
Подробностей его жизни последнего периода я не знал. Тогда я жил в Новочеркасске.
Его сестра Галина Акимовна гордится братом, несмотря на его кривую и тёмную биографию. Он ей виделся настоящим хозяином, удивительным человеком. Да и мой отец почему-то пропадал у Московченко, и тот находил ему работу. Но не помню, чтобы он приносил домой деньги или мёд. Впрочем, однажды мы пробовали это лакомство, и мне на всю жизнь запомнился прогорклый сладкий ароматный вкус. И я по нему позже оценивал, настоящий ли приобретал мёд в магазине или на рынке.
        Но Иван Акимович действительно был колоритной фигурой. В колхозе он работал то ли  конюхом, то ли развозчиком по полям питьевой воды, то ли ещё кем-то, и даже пас колхозных коров. Так что, Галина Акимновна весьма охотно рассказывала о брате.  Но, правда, не полно, хотя я не настаивал на подробностях. И неловко было напоминать о краже зерна. Впрочем, в той или иной степени я знал жизнь Ивана Акимовича, который в последние годы носил длинную густую седую бороду.
       И о сестре Павлине я помнил, что она работала нянькой в детяслях, и на току поваром в колхозной столовой. И даже была награждена орденом Трудового Красного знамени, а то и знаком Почёта. И она считалась по праву уважаемой всеми  передовиком. Да притом, хорошей певуньей народных песен. И удивительно, что такая видная крепкая женщина, так и не вышла замуж. Может, из-за того, что потеряла глаз?
        Сама Галина Акимовна родила от заезжего солдата сына Виктора. И мы его знали как Виктора Московченко, и по отцу его никто не величал. Катя –– это была его дочь. Его жена Мария (в девичестве Сенка-Венка) доводилась родной сестрой тётке Нюре Мехалюк, тёще моего двоюродного брата Александра Михайловича… У нас тут у всех родственные связи тесно переплетаются с самых основ Кировки. О Викторе Московченко я упоминал в романе «Прощание навсегда». Мне хотелось больше узнать от Галины Акимовны. Но она уже изрядно утомилась.
        –– Ну, Володя, хватит, я тебе много чего рассказала. А теперь пойду, –– встала вся худощавая, несколько высокая старуха, но ещё при живом уме и хорошей памяти. Однако её косой взгляд говорил о чём-то настораживающем, спрашивающей  как бы у  себя: «Лишнего я тебе ничего не рассказала?» И она не спеша ушла…
       С нами всё это время был и брат Геннадий. И при нём Галина Акимовна сетовала, что вот-де его сын Сашка увлёкся баптистской религией, что в её понимании означало ересью несусветной. И чего же он дом довёл до разрухи?
С Геной мы пошли к Галине Покалякиной, думая, что она в родительском доме, который стал для неё дачей.
       По дороге встретили Андрея Владыкина; он сын Авдотьи и Виктора Николаевича. Андрей уже под градусом, так как был на похоронах Фёдора Бояркина.   Ему завернуло за восемьдесят. Он жил на другой стороне единственной улицы. Эта печальная новость напомнила о том самом тяжком, что ждёт каждого из нас. Дядька Федя работал в колхозе скотником, трактористом. У него с женой Надей было пятеро детей –– старшая дочь Валя, Нина, Коля, Витя, Алёша. Это семья хорошая, дружная, добрая. Все дети выросли уважаемыми и достойными людьми. Поэтому смерть Фёдора Бояркина меня задела, как очень близкого человека, вспомнилось, как мы с Петром Каломейцевым ходили к ним в начале 60-х годов смотреть телевизор, так как у нас его тогда не было.
       Дядька Федя был немногословным, всегда тихим человеком. Откуда они приехали и в каком году я точно не помню. Знаю, что ещё до войны. Тётка Надя  доводилась родной сестрой Варваре Демьяновой. Кажется, это её девичья фамилия. О            Варваре говорится в романе «В каждом доме война». Но под другим именем.
       Андрею Владыкину сорок четыре года и у него уже трое детей. Когда-то он жил с внучкой Домны Антоновны Яной. Но с ней отношения не сложились, разбежались.     Андрей не очень разговорчивый и такой же, как и его дед Николай Васильевич, кивает головой. Андрей читал мою книгу, которая (первая) ему понравилась, и он просил другие книги…
       Я обещал, что ему даст почитать брат Геннадий и на этом  наши дороги разминулись.
       В доме моего дядьки, Павла Петровича,  двоюродной сестры Галины не оказалось. Во двор мы попали только через соседний. Здесь сначала жили однофамильцы Уткины Николай и Мария (в девичестве Косухина), у них было два сына: старший Сергей и младший Александр. Один живёт в станице Мишкинской, второй в хуторе Александровка. Родители погибли: отец попал под машину в пьяном виде, мать при опрокидывании трактора ещё в 1974 году. Тётка Маруся была подругой моей матери.
        После них в родительском доме жили другие, а именно некто Беднягины, бабка и мать парня умерли. Как их звали, уже точно не помню. Молодой Беднягин попал в психушку, как-то однажды он пришёл с топором к Сергею Казминову. Вызвал его за двор и говорит: «Мне приказали тебя убить». «Кто?» –– спросил Сергей. «Да говорилось с неба», –– ответил тот и занёс топор, лезвие скользнуло по краю головы. Но если бы Сергей не успел увернуться, не миновать беды…
       Сумасшедшего Беднягина (уж как он оправдывает фамилию) забрали в психушку в тот же вечер после вызова милиции. И там он находится и теперь, а двор без хозяйского догляда запустел совсем. А на огороде в пояс трава.
       У Галины земля ухожена: картошка, помидоры, огурцы, болгарский перец и другие овощи. Вид того единственного, что здесь давно выветрился живой дух, когда здесь в обеих дворах проходила жизнь семей и от сознания этого стало грустно. И разве это не трагедия разрушения былого уклада и быта?
        Последний двор Паращенковых. Но ни Петра, ни Татьяны в живых нет. Тётка Таня в возрасте семидесяти двух лет умерла в прошлом году, а её муж –– ещё раньше. А их три дочери: старшая Наташа, средняя Нина и младшая Галя живут кто где. Наташа в Таганроге, Нина в Ростове, а Галина в Аксае. Их большой родительский кирпичный дом стоит пустой. Но продавать его они не спешат.
        Геннадий говорил, что иногда приезжает Нина, ухаживает за могилами родителей…
        Третий дом от Паращенко –– Дубиковых, о которых я уже здесь упоминал.  Хотел поговорить с её единственной обитательницей тёткой Таней. Постучал в ворота, но её, видно, дома нет. Ушла к сыну или в магазин. А может, отдыхает, спит. Её младший сын Алексей жил в городе, по словам Геннадия, жена старше его лет на шесть, у неё от первого брака дочь и есть совместная.
        С грустью, в частности я, через дамбу пруда уходили домой. А потом походили по родному двору; тут никого, то есть семьи племянника, сына Геннадия, Александра, дома не было. На огороде картошка ближе к бывшему саду, а дальше –– арбузы, помидоры. И нет уже одного пёсика Дика, которого Николай освободил от тугого ошейника. И Дик с радостью носился по двору. Но теперь его нет. Что с ним после случилось, мы так и не поняли, и было очень жалко собаку. Он недоедал, сидел впроголодь, с утра нальют ему каких-нибудь супов или борщей. А сами уедут, уйдут на весь день. Бесправные животные, сколько их погибло вот так безответственно от рук нерадивых хозяев или злых людей?! Я напрасно выговаривал брату, что так нельзя бездушно относиться к жизни собак. Но ему будто всё равно, хотя он считает, что собаки болеют, а лечить их не на что.
       Поехали мы в посёлок Ключевой мимо кладбища. Недалеко от дороги могилы наших родителей и почти рядом дядьки Павла Петровича с женой Ниной Михайловной, и чуть дальше Михаил Петрович рядом со своей первой женой Марией Егоровной и её матерью Авдотьей. И тут же могилы наших деда Петра Тимофеевича и бабы Марии Власьевны, которые почему-то лежат в стороне друг от друга.
       Кировское кладбище за последние десять–двадцать лет превратились в некрополь. Но о нём уже упомянуто в других частях дневника. Как больно смотреть на него и сознавать, что многих людей ты знал, а теперь их уже нет, они все в земле. И мы там в своё время тоже будем, что совершенно непостижимо.
Почему люди думают о мёртвых, как бы походя, при этом, не желая верить в свою смертность? Или, чтобы совсем не волноваться, не хотят думать об этом.
Сегодня, съездив на железнодорожный вокзал, мы взяли билеты на вторник двадцать восьмого июля. Погода была облачная, но сухая, заехали к сестре Галине. Она живёт в общежитии в небольшой комнате. У неё была соседка Галка Селезнёва, которая когда-то жила в посёлке Ключевом. Её отец работал в ОПХ трактористом, опылял виноград от вредителей и, говорят, напитался ядами гербецида и заболел раком.
Брат Галины Колька Селезнёв умер рано от цирроза печени, младший Валерка, кажется, жив, но он не женат. И Галина тоже не замужем. Она удивилась тому, что я её узнал. Болтали с ней непринуждённо, точно расстались год назад. Галина остроносенькая, скуластенькая и острая на язык. Помню её ноготки на обеих ручках, недоступная и дикая была всегда. А я к ней тогда с шутками-прибаутками.
        И домой, в посёлок Ключевой, прикатили под вечер. Да, ещё в Новочеркасске фотографировались. Брат нас щёлкал своим цифровиком. Памятник «Примирения и согласия». На граните выбита надпись. «Во имя памяти о прошлом. Во имя настоящего и будущего казачества. Мы пришли к примирению и согласию. Слава Богу, мы казаки!          10 сентября 2005 года г. Новочеркасск!»
        Мы также снимались возле памятника Ермаку, на виду у Вознесенского собора, возле фонтанов, что рядом с универмагом в виде весело пульсирующих жидких стеклянных колеблющихся шаров.
        И в этот день побывали в музее донского казачества, где Николай снимал нас на фоне живописных исторических полотен и экспозиций.
Были  также в гостях нашего  друга детства и земляка Виктора Матвеева. Он угощал меня водкой, показывал фильм, снятый  о своём семействе. С женой Людмилой в разводе, хотя живут в одной квартире, разделённой звукопроницаемой перегородкой.
        В Брянске Виктор был с Николаем зимой 2001 года. И потом приезжал ещё, но только звонил. Виктор рассказывал о своём старшем брате Юрии, который для него стал сущим дьяволом или он одержим бесом.
        На память Николай нас сфотографировал. Когда прощались, вышла бывшая жена Виктора Людмила, в адрес которой я что-то сказал шутливое. Собственно, назвал её Людкой. Она это услышала и восприняла как оскорбление и набросилась на меня:
        –– Какая я тебе Людка?
        –– Да я же тебя знаю с детства, а я был тогда уже жених! Так что не обижайся и не обессудь и чего на это обижаться? –– сказал я наигранно.
Однако мне стало неловко оттого, что она восприняла так шутку, дословно которую не запомнил.
        –– Это ты можешь  жену свою так называть. А меня нечего!
        –– Ну, хорошо, Людмила Николаевна, приношу свои извинения, –– уступил я ей.
        Она не ответила, и тут же скрылась в воротах, перед тем сказав Виктору, что сваха просила к ней приехать.
        Их дочь Света замужем за городским парнем, с матерью которого они поддерживают хорошие и добрые отношения.
С этим мы уехали в посёлок Ключевой.
        Понедельник, 27 июля 2009 года
        Встали пораньше и поехали в Аксай. День обещал ненастье, так как небо покрылось плоскими слоистыми тучами, кое-где они клубились, точно дымились.
        В Аксай ехать от силы полчаса или того меньше.
        Межпоселенческая центральная библиотека им. М.А. Шолохова находится почти при въезде в райцентр. Надо сказать, Аксай основан в 1560 году. В начале XIX века, когда М.И. Платов искал место под столицу Войска Донского, Аксай чуть не стал местом, где должна была начаться закладка под неё.
         Название нашего райцентра можно встретить даже в Дагестанской или Чеченской республике. Это говорит о том, что в начале нашей эры и во времена хазар, донские просторы являлись местом стоянок диких кочевых племён. Хазарский каганат простирался от Кавказского хребта до верховьев Дона. Но в Х веке русский князь Святослав Игоревич разбил хазарский каганат и он вскоре распался…
Директор библиотеки Галина Кузьминична Кривко встретила нас радушно.
      –– А я знаете, интересовалась вами у своих, не приехал ли автор? Я почти прочитала первую часть романа и увидела, что это хорошая книга, и мы будем её брать.
      –– Я встречался с Евгенией Михайловной в пятницу, и она сказала, что не против того, чтобы принять на реализацию книгу. И просила вам это передать и что можете до расчёта за книги на своё усмотрение оставить. А начальник финансового отдела министерства культуры Ростовской области Людмила Александровна Семенкова сказала, что деньги выдаются всем муниципальным и районным библиотекам. И вы также вправе решать всё сами, а не отсылать к ним.
       –– Мне всё понятно. Я уже сказала о своём решении. Можете оставить книги в отделе комплектования.
       –– Я вам подпишу книгу. Позволите?
       –– Ой, даже не знаю, как-то неудобно.
       Я оставил 48 книг, это все из ста привезённых. Мы ещё раз съездили в Ростов, побывали в Донской государственной публичной библиотеке.
Разговор в кабинете с Е.М. Колесниковой по реализации книги, она дала согласие на то, что деньги будут только в феврале следующего 2010 года.
Поехали на улицу Красноармейскую, 23, на которой находится журнал «Дон». Главного редактора Виктора Петрова я помнил по сборнику стихов, который входил в обойму из пяти авторов в 80-х годах.
       Здесь я был в январе 1987 года, когда забирал папку рассказов. Мне тогда предлагали сотрудничество, точнее, чтобы я присылал свои рассказы. Но имени заведующей отделом прозы женщины средних лет, я забыл напрочь. Но в блокноте вроде бы записывал, надо бы обязательно отыскать. Всё-таки книга выходит мемуарная, хотя из весьма беглых записей.
        Виктор Петров среднего роста, несколько щупл. В рубашке серого цвета.  Ничем не приметное лицо. Петров и возглавляет ОАО «Дониздат» и журнал «Дон». И.А. Елисеев с ним не ладит. Я полагаю, из-за того, что тот не публикует его стихи. А вот Василий Воронов, который был в 80-х годах главным редактором «Дона», только входит в редколлегию и возглавляет Ростовскую писательскую организацию.
       Петрову подписал книгу «Пущенные по миру» и предложил рассказы. На флешке они все, что были набраны и сканированы с 2004 года. Петров скинул все, но не обещал, что быстро примет какое-то решение. Он мне вручил журнал «Дон» № 9 за 2007 год. Я поблагодарил его, и чувствовал, что совсем непростой человек, и несколько манерный. Но время покажет, что собой он представляет. С ним долго не беседовали, Петрову известно моё имя, скорее всего, по еженедельнику «ЛР», где на тот момент вышли две мои статьи. А рассказы он мог читать в литературном альманахе «Рукопись», который издаёт И.А. Елисеев. Это и может стать препятствием принять мои рассказы к публикации. Я же к этому готов, так как получать отказы для меня дело уже привычное.
       В этом здании находится также ЗАО «Ростовиздат». Гендиректор Фёдор Фёдорович Баев сказал, что они издают книги, как за счёт авторов, так и за средства бюджетные, то есть по федеральной программе. Чтобы в неё попасть, нужно  получить разрешение в министерстве культуры Ростовской области….
       Мы с женой вышли и сели в машину. Объяснили Николаю, куда нам необходимо ехать, то есть на Большую Садовую, где находится министерство и где были уже на прошлой неделе. Я написал заявление на имя министра культуры Светланы Ивановны Васильевой. Подписал и ей книгу.
       Лена переписала заявление прямо в коридоре министерства.
       Васильева вышла из кабинета и прошлась по коридору, точно специально, чтобы посмотреть автора, от которого ей передали книгу. Она выше среднего роста, слегка полноватая, светло-русая, скорее всего, крашеная, приятная на вид лет пятидесяти, а может даже и больше, по-деловому хорошо одетая в длинную светлую юбку и блузку с длинными рукавами.
       Секретарша, немолодая женщина, обещала передать заявление Васильевой, с чем мы и ушли.
       В этот день с утра дождило, временами срывался ливень…
Здание министерства в четыре или пять этажей, старой архитектуры, было заставлено строительными лесами и обтянуто зелёной сеткой...
       Но вот в центре Ростова все дела были улажены, и можно было отправляться домой. Но прежде заехали на улицу Таганрогскую, 106, где находится книжная база, а эта улица прилично удалена от административного центра.
       Татьяна Александровна Обнизова товаровед ОАО «Ростовкнига», которое разбросало по области книжную сесть магазинов «Магистр», она вернула книгу.         Причину возврата я объяснил выше. Обнизова вручила свою визитку. Мы попрощались и уехали восвояси…
       К этому времени совсем распогодилось и засияло солнце и уже порядочно припекало спину. Мы поехали через Аксай в Новочеркасск. Попутно завернули в Малый Мишкин и тут Николай сфотографировал нас возле церкви, которую уже полностью отреставрировали.
       Возле дороги паслась на привязи рябая с чёрно-белыми пятнами корова. С ней я сфотографировался. Подходить близко не решился. Уж как-то недоумённо она смотрела на странного человека, который никогда не ухаживал за коровами. Впрочем, это не совсем так:; мы всегда держали коров, а в юности, летом 1968 года, весь август пас семь коров из посёлка Ключевой. О том периоде подробно рассказано в повести «Забавы ради». И у нас тоже были коровы, в 1986 году я год жил у родителей до отъезда в Брянск, и вот весь тот год я чистил навоз, поил, подавал сено, косил люцерну и даже пас, когда подошла наша очередь.
        О том периоде подробно рассказано в дневнике за тот год. А нашей корове Зорьке я посвятил отдельный рассказ, хотя он посвящён моей матери, а корова стала главной героиней. Так что, характеры коров я мало-мальски понимал…
        Также я сфотографировался у поклонного креста на высокой былинной горе, с которой открывался замечательный вид на займище и Новочеркасск. И тут меня поразила мельтешившая рикошетами стаями саранча, обожженная солнцем пепельная земля, как-то придавала пейзажу особую философию взгляда на историю степей и этого края. Саранча возродилась в таких огромных объёмах, что за два десятка лет, как не стали авиацией травить вредных насекомых, для культурных посевов она стала настоящим бедствием…
        За все дни пребывания в моих родных краях, мы и дня не сидели без дела. В дороге приходилось натыкаться на автомобильные пробки на главной трассе «Дон».
Хотел посетить ростовский архив, поговорить с народом в станице Мишкинской и хуторе Кирове. За неделю невозможно было объездить все места и всех знакомых. Но хорошо то, что книги приняли для реализации и первые отклики внушали оптимизм и веру в то, что я правильно отразил исторические события, которые происходили в наших краях, что, собственно, характерно для всей России. Забегу вперёд и скажу, что уже, будучи в Брянске я получил два письма. Одно от начальника управления культуры и искусства администрации г. Новочеркасска Оксаны Ивановны  Яковлевой, датированное 18 августом 2009 года.

         Уважаемый Владимир Аполлонович!
         С большим удовлетворением я познакомилась с Вашим романом «Пущенные по миру». Вы проделали большую исследовательскую работу: точность, образность формулировок, богатый исторический материал вызывает искреннее восхищение романом и Вами, как его автором. Спасибо Вам за ваше неравнодушие к родной истории, за сохранение памяти о непростых трагических страницах жизни нашего народа. К сожалению, ситуация с финансированием сферы «Культура» сейчас такова, оказать помощь в издании Ваших последующих произведений не представляется возможным. Я уверена, что трудности эти временные и в будущем Администрация города Новочеркасска будет поддерживать издание литературы патриотической направленности и помогать талантливым авторам. С уважением О.И. Яковлева».
        Из министерства Ростовской области Светлана Ивановна Васильева писала следующее (привожу только последний абзац) «…По вопросу включения в Федеральную программу «Культура России (2006-2011 годы) издание вышеуказанных книг, Вам необходимо подать заявку в Министерство культуры РФ. Форма заявки и положение о Федеральной программе «культура России (2006-2011) размещены на сайте Министерства культуры РФ.
        С уважением министр культуры С.И. Васильева».

        Мы приехали в Ключевой около пяти часов дня, солнце сияло. А когда пришли Валя и толик Владыкины, собрались вдруг тучи и забрызгал дождь. Татьяна накрыла стол в доме. Это был наш прощальный  вечер. Вчера с моря приехали их дети: Сергей, Наташа. Сергей был с сыном, дочерью и женой Наташей.
Завтра в 15-04 мы уезжаем в Брянск поездом №468 «Адлер –– Брянск––Смоленск».
В прошлом году было много гостей. На этот раз не стали разорять Николая и Татьяну. Да и зачем много людей, я не публичный человек и жена тоже. Пока ужинали, за столом и выпивали, вели разговор сугубо семейный. Я делился впечатлениями от поездки в Ростов. О книге не хотелось говорить, да и зачем себя выпячивать и наводить на себя всё внимание?
        Татьяна нашла мою книгу серьёзной и не простой для прочтения. Да, это не «Распутица», которую она собиралась перечитать зимой. Но меня удивило и даже поразило то, как она дня два назад сказала, что об этом писать, о чём говорится в книге «Пущенные по миру», не нужно, она знает то, что я пишу суровую правду о конкретных людях. И может, боялась о том, что я напишу (или уже написал) в последующих книгах о её матери, которая за всю свою жизнь не была замужем. Да разве в этом дело? Меня волновало то, что малая родина так и осталась для меня до конца непознанной…
        Избеганы в детстве (и позже) все окрестные балки и поля, излазаны лесополосы и кустарники и даже исхоженные дальние за детство. Но щемит сердце, ноет душа о том, что я не походил по тем же тропам, а только ездил на машине. Разобрал в сундуке оставшиеся книги, журналы, и вид их печален, время, дурное, неуважительное к ним отношение не покидало…
        Толик и Валя ушли домой в сумерках. Мы пошли отдыхать. Смотрели телевизор. Рекс мотался туда-сюда, а потом вдруг цапнул Николая за кисть руки, прокусив до крови. Так Рекс, по словам Николая, отомстил ему за то, что не брал его с собой.
        Как-то мы ездили на Дон, он посадил Рекса на привязь и тот отчаянно лаял. Кстати, о поездке на Дон совсем забыл написать. Кажется, это было в субботу, тогда с нами был Геннадий. Мы купались, а Лена и брат нет. Пляж был платный. На въезде стояли молодчики и  перекрывали въезд шлагбаумом. Молодая полноватая женщина в униформе торговала сигаретами, водой, варёной кукурузой.  Это мы заехали далеко от Старочеркасска. По Дону ходили сухогрузы, баржи, катера и даже парусные яхты и между тем трудно было представить, что в далёкие века по Дону ходили казацкие чёлны и струги…
       Николай и Татьяна по очереди фотографировали нас и Гену, который пил пиво, ещё хорошо не протрезвев после последних дней пьянства. Но с понедельника его сын Саша забрал отца на работу на Щорса, 120.
        Я упустил записать наше посещение сына Романа на улице 8-е марта, 19. В какой день я  попросил Николая завернуть к нему и спросить: «Хочет ли он со мной общаться и поддерживать хорошие отношения?»
        Его матери и сына, и его жены я не видел. Во дворе находился мужчина неприятной внешности. Им оказался, как ни странно, Славка Силиенко двоюродный брат Романа, который с прошлого лета исхудал так, что я его не узнал.
        –– Мне нужен Роман, –– сказал я, видя как двое молодых мужчин, как-то странно смотрели на меня, но почему-то молчали.
        –– Он здесь, –– ответил Cлавка Силиенко, у которого я был на проводах в армию, кажется, осенью 1983 года.
        Роман действительно изменился в не лучшую сторону. Он был в шортах и в рубашке нараспашку. Живот впалый, щёки тоже, нос заострился. Комплекция и фигура матери Елены. Я спросил у него, хочет ли он со мной поддерживать отношения? Он отрицательно покачал головой.
        –– Что тебя удерживает от этого? Мать? Дядька Валера?
        –– Ты не захотел, чтобы я к тебе приехал в 1988 году, –– ответил он не сразу, и как-то обиженно смотрел на меня.
        –– Мать писала, что  приедет, но не писала, что именно с тобой, –– ответил я.
        –– И потом в то лето я женился. Она выбрала как раз то время, когда у меня была намечена свадьба. А точнее, не свадьба, а просто регистрация.
        –– А я ей говорил, лучше разойтись, чем так жить. Зад об зад и разбежались! –– прибавил он хладнокровно.
        –– Она мне говорила, что не она хотела поехать ко мне, а ты. Это правда?
        Роман молчал, наклонив голову, разглядывая свои пальцы. Но тут подошёл Славка. Подал мне свою тощую руку. Я спросил у него об отце Юрии Константиновиче и матери Надежде Кирилловне.
        –– Да ничего, живут…
        –– А брат Мишка?
        –– Он на посёлке Молодёжном.
        Мы ещё поговорили с ним (Роман упорно молчал), а Славка пошёл на прежнее место. Разговор с Романом никак не клеился.
        –– Мать дома?
Роман кивнул.
        –– Шьёт в доме? Это она только и умела. А на большое дело –– не умёха, –– сказал я раздражённо.
Роман кивнул, не глядя на меня, если не хотел со мной общаться, сказал бы сразу.
        –– Почему ты молчишь?
        –– А мне не о чем говорить. –– пожал он  плечами.
        –– Задавай вопросы, –– продолжал я.
        –– И вопросов нет.
        –– Тогда всё понятно! Дядя всё такой же, с бандитским уклоном, решительный, пробивной. Не то, что твоя мать?
        Роман неопределённо кивнул.
        –– Хорошо, Роман, если не хочешь звонить –– это тоже ответ. Ты так воспитан. Мать мне говорила, что я для тебя чужой. В этом она преуспела. А вот образования и у неё, у тебя на нуле.
        Я хотел нарочно вызвать на разговор Романа, смотрел и думал, а мой ли то вообще сын? И с этими мыслями, ничего ему не сказав, я ушёл.
        Пока стоял с Романом, Николай вошёл посмотреть, почему я долго не иду. Он что-то спросил у Романа о стоявшей во дворе старой синей машине. Тот не отвветил,  и он вышел со двора на улицу.
        Роман стоял к сложенному кирпичу спиной и даже не пошевелился, когда я уходил. Кстати, я ему звонил в день его рождения 10 декабря 2009 года и открыл ему почти всю правду (а всю ли) о своих отношениях с его матерью.
        В двух словах о них не расскажешь. Хотя я писал о Елене и в дневниках той поры, и она стала прототипом в рассказах, романах. О ней также говорится в «Новороссийской повести», в записках о поездках в Пензу и Рязань из Моршанска летом 1985 года, а также в документальных повестях «В тот печальный август», «В тебе моё спасение». И везде она описана с отрицательной стороны. А ведь на фабрике считалась положительной в отношениях с другими людьми. Всё отрицательное у неё проявилось ядовитым цветом, когда её брат втянулся в преступный бизнес...
        Роману я сказал прямо, что в отношении меня она вела вместе со своим братом по-бандитски. Ко всему прочему с первых дней после свадьбы Елена была мне неверна, когда пришла из ресторана прокуренная и в слезах. Впрочем, мои измены ей носили ответный характер. Через месяц после свадьбы я думал порвать с ней. Но не без влияния её матери произошло примирение. Хотя изначально мы сошлись с ней, будучи друг для друга совершенно чужими людьми.
        Роман мне сказал, что мать замуж не выходила. А почему она стала тогда Гончаровой? Это я лично от неё слышал в прошлом году. На мой вопрос Роман не сумел вразумительно ответить. Черты, которые характеризуют Елену –– это лживость, коварство, хитрость и духовная пустота. Но ей свойственны также и положительные –– это исполнительность, добросовестность в работе. Таким же мне казался и Роман, которого от рождения я почему-то не чувствовал своим ребёнком, о чём даже однажды проговорился свояку Юрию Константиновичу. Он тогда яростно возмущался. И вот через много лет я стал сомневаться в том, что мой ли сын Роман, не нагуляла ли она его в ту апрельскую ночь, когда позволил ей сходить в ресторан со школьной подругой Людмилой Данилевской, которая после этого вскоре уехала работать в Германию? Между прочим, этот вопрос меня занимает до сих пор…
         Вторник, 28 июля 2009 года
         Сегодня мы встали с Леной часов в девять утра и после завтрака готовились в дорогу, пакуя сумки с вещами и провиантом. Пока мы собирались, Николай поехал и привёз от рынка сестру Любашу, которая приехала рейсовым автобусом из посёлка Донского. Опять Татьяна и Любаша нагрузили нас своими домашними купорками.
         Николай нас возил в Кировку. Гена с сыном Саней оказались на работе. Через дамбу проехали к Галине Покалякиной. Николай нас с ней всех вместе сфотографировал.
         Виделся с Петром Тимофеевичем Коломийцевым, который почему-то держался весьма сдержанно и прохладно. Может, потому, что не подарил ему свою книгу? (Кстати, даже не досталась двоюродной сестре Галине) …Когда я узнал, что его сын Виталик вор и привлекался к суду, я был поражён. Хотя в наши экономически неустойчивые дни это уже как бы обычное дело.
         На улице Кировки, как и в былые годы, не увидеть праздных шатающихся людей. Мало даже детей. Запомнился рассказ Татьяны о каком-то таинственном «курятнике». Оказалось, что это причта о бывшем дворе Леоновых, после них в том доме жили разные семьи. С середины 90-х годов в перестроенном просторном доме поселилась женщина с двумя или тремя дочерями. И якобы все они рожали детей от случайных мужчин. Но после принимали, кого ни лень. Вот и назвали их подворье «курятником». Откуда прибилась эта семья, толком никто не знал.
        Проезжая мимо того места на выгоне можно было видеть играющих среди деревьев детей, принадлежавших таинственным одиноким женщинам.
        По словам, Марии Богдановой, в Кировке триста одиннадцать жителей. Но вот на улице пустынно, ни одной души, будто вся вымерла. Правда, на том краю, где стоит этот «курятник», в пологой балочке, среди густых деревьев, шумела детвора. Наверно, ватага из того самого шумного подворья, так называемого «курятника». Женщинам, кроме огорода, не на что жить, вот они и рожали. А государство им платило пособия.
        Кировка за прошлые годы помнилась разная, которые промелькнули и не могли не помниться за пору моего взросления. Мы, бывало, называли её неуважительно аулом, поскольку улица легла по обе стороны балки, которая, как и сейчас, в своей первозданности тогда также была заросшей деревьями. Но больше, конечно, кустарником. Всю растительность в те годы люди извели на растопку.
       И мы, детвора, помнили её оголённой и лишь обраставшей высокой травой, которая высилась выше человеческого роста и за то её называли бурьяном: лопух, череда, репьях, дурман-трава, корни которой мы ели и сладко-пряный вкус их действительно весело пьянил и поднимал настроение. В ней прятались, когда играли в жмурки, помню, раз с нами побежала Наташка Дмитриенко хохотушка и резвушка. Но мы вели себя в её присутствии прилично, матом никто не ругался. Тогда было непринято при юной девушке нецензурно выражаться. Это сегодня можно слышать, как при парнях ругаются матом девушки. А тогда это считалось неуважением. Но ценности резко потеряли свою высокую планку.
       Третье наше пребывание подходило к концу и мне думалось с сожалением, что я уже навсегда оторван от родных мест, что годы детства, отрочества, юности, молодости умчались от меня навсегда.
       И больше никогда не повторится тот уклад жизни, который сложился тогда и по мере того, как молодёжь разъезжалась, кто куда, как умирали старики, как разваливался колхоз, и тот уклад постепенно разваливался, исчезал и жизнь менялась.  А теперь здесь живёт немало приезжих, курды поселились, и со временем их будет всё больше и больше. Это место их привяжет к земле, и оно станет их родиной.  Между прочим, состав населения на русских просторах заметно изменился не в пользу коренного народа. 
       Четверг, 30 июля 2009 года
       Вчера мы с женой приехали из  Новочеркасска в Брянск в 18:24  поездом  Адлер–Брянск–Смоленск На такси, заплатив двести рублей (и то по договорённости), приехали домой.
       Погода была, слава богу, нежаркая. Небо устилали тёмные облака, а больше  серо-пепельные. И даже вырвалось из-за туч солнце. По небосклону стояли большие, лохматые тучи, угрожая пролиться дождём.
       Встреча с сыном получилась сдержанная, масса впечатлений от поездок в Ростов-на-Дону, в Аксай, станицу Мишкинскую, посёлок Киров, посёлок Ключевой, посёлок Донской, город Новочеркасск –– да к тому же и не раз и не два –– остались позади. И потому наша квартира показалась скромным тихим уголком, но самым родным. Испытывал ностальгию по тем дням, что прожили с женой в моих  родных краях. Но об этом частично написал в дорожном блокноте и обстоятельней примусь за описание путешествия  в «Дорожном дневнике».
       Первая поездка в августе 2007 года несла в себе необычайную новизну, поскольку в родных краях не был четырнадцать лет, когда приезжал на похороны мамы. Вторая поездка в августе 2008 года  также  несла в себе хоть и меньшую уж, но всё равно новизну. А вот третья уже потеряла ту самую новизну, когда тебе казалось, будто ты здесь никогда не жил, и всё открывал для себя. И тем не менее по-своему интересна была и эта поездка многочисленными поездками. То есть, ни одного дня мы не сидели в Ключевом.
       А встреч с разными людьми (особенно с деятелями культуры) было намного больше, чем в предыдущие поездки. Но обо всём, повторяю, уже рассказано в «Дорожном дневнике».
       Итак, Лена, как говорится, с корабля, то есть с поезда, но не на бал, а на работу. Ей же надо было выйти из отпуска 28 июля. Но она перед поездкой договорилась с начальницей, что может задержаться.
       Встал в одиннадцатом часу утра, и листал книги. Утром поднимался, Лена собиралась на работу. Надо было помочь зажечь газовую колонку (стала что-то барахлить из-за запальника).
       Сегодня день, то ли пасмурный, то ли солнечный, сквозь облачную кисею просматривается небесная голубизна. А солнце, кажется, растеклось по всему небу, и стоит тепло, но лето дышит уже августом.
       Вчера вечером ходил в ночную аптеку на проспект Ленина (Петропавловский надеюсь, скоро станет). Взял против тромбофлебита и варикоза Анавенол за 147 рублей упаковка из 60 таблеток. В скверике Тютчева, перед памятником поэту, сидел художник-портретист Славик Гоголев. Он махнул мне рукой. Но я спешил в аптеку.
       Перед отъездом в Брянск жена брата Николая Татьяна смерила нам артериальное давление: у Лены было 105/65, а у меня скакнуло 168/90, затем после обеда –– 180/100. А ведь самочувствие было хорошее. Я был в полном смысле слова обескуражен, так как у меня такого высокого давления никогда не было. Наблюдалось как-то 140/95. Но я его поддерживал препаратом андипал. И стоило запустить, как оно скакнуло к критической отметке.
        В наше отсутствие, Женя, по его словам, просиживал почти перед телевизором и куда-то выходил гулять…
        Вымыл посуду. Сварил макароны, завтракал, однако бутербродами с колбасой, палку которой перед отъездом нам сунула в сумку сестра Любаша, которая сама бедствует. У мужа Володи снова не ладится работа...
        Вот и потекли снова будни. А на моей родине для нас с Леной чувствовалось как-то приподнято и празднично. И наша жизнь в поездках протекала как бы над всем  бурлящим током жизни, которая по сравнению с советским укладом жутко изменилась.   Она теперь была ещё больше беспощадней, чем была тогда, а теперь народ предоставлен сам себе, постепенно вымирая, не привыкший к борьбе за выживание по волчьим законам буржуазного мира…