Спокойной ночи творческие души - часть 1 -

Город засыпал, тщетно пытаясь сбросить с себя оковы вязких сгустившихся сумерек. Кое-где ещё сновали запоздалые такси, пытаясь оживить чуткую тишину затаившихся улиц.  Старая площадь (неподалёку от аллеи лип), задумчиво наблюдала за мелькающим призрачным светом в угрюмых чопорных окнах; то розовый сполох, то синий, то зелёный; огни гасли и загорались вновь, тлея на шторах бликами телевизионных экранов.  Город притих, укутавшись в липкий туман холодной росы в ожидании давящего, мрачного, ещё не наступившего. Холодный дождь убаюкивающе барабанил по оконной раме, заставляя мои веки налиться свинцом; подбородок, почувствовав негу и уют, в безволии уткнулся в зимнее пуховое одеяло.
 
Мрак рассыпался багровыми кругами, заставив сознание насытится бескрайней чернью небес, вгрызаясь с жадностью Гаргантюа в тропинку Млечного пути. Удивлённо вопрошая, глянула стылым серебром Полярная звезда, а мириады туманных галактик восторженно заклокотали далёким шумом Вселенной.

Наконец-то!!

В апогее восторга я любовался своим первенцем, своим детищем, - первым отпечатанным томом в переплёте из мягкой кожи и золотым тиснением. Грудь распирало от бесшабашного счастья, бескрайнего. От пика самоутверждения. От ореола триумфа!

Аллилуйя-а-а-а!!

Далёкие миры откликнулись фейерверком аплодисментов, восторженными овациями и только луна угрюмо покосилась серым язвительным полумесяцем, на что я ей тут же погрозил кулаком, в отместку за нахальное пренебрежение к моей всеми уважаемой персоне. В негодовании она повернулась ко мне невидимой стороной, предоставив на обозрение щербатое Море Мечты.

Плечо тронула чья-та рука, неназойливо, осторожно. Статный в годах мужчина, старомодное золочённое пенсне, каштановая с проседью бородка. Сердце ёкнуло, а грудь обволокло божественным блаженством, пьянящим, безотчётным; ангельским звучанием барокко отозвались призрачные арфы Млечного пути.
Вероломство сознания? Мистификация разума?.. Этого не должно было случиться никогда!!.. ни в грёзах, ни наяву. До боли знакомое лицо, единственное в мире, его не спутать ни с кем, буквально как на портрете литературной аудитории филфака. Чудесное провидение?

-- Весьма неплохо коллега. До апогея ещё далеко, - каверзы судьбы, муки изысканий, но почин есть, с чем и поздравляю.
-- Чехов?.. -- пролепетал я,
-- Извините, -- благообразный денди дружелюбно кивнул не замечая моей растерянности, -- забыл представиться: Антон Павлович, прошу любить и жаловать. Извольте принять бесплатный совет милейший. Для начала полистайте мой реферат: "Антагонизм поколений". С индивидуальными отличиями героев у вас явный кавардак, а с пунктуацией и вовсе швах.
-- Я-а-а... Вы-ы-ы... Мне-е-е.. -- мозг отказывался выстраивать понятные и вразумительные фразы. -- Вы явно ошибаетесь маэстро, -- наконец-то разуму удалось вызволить нужные слова из закоулок сознания, -- я не тот, за кого вы меня принимаете. Мелкий графоман с ярко выраженной маниакальностью к покаянию и самобичеванию. Вам нравится садомазохизм?
-- Маркиз де Сад? -- переспросил он, -- а как же читал, ещё как читал! Уж больно талантлив каналья, а интеллекту-у-у-у.. любой автор позавидует. Скала! Утёс! Глыба!

Впрочем, насчёт чтива вы бесспорно правы. ...Безусловно!! Социальные темы и платоническая любовь сегодняшнему клиенту без интереса. "Отцы и дети"? "Анна Каренина"? Да помилуйте! -- он всплеснул руками, -- зажравшемуся читателю подавай далёкие галактики, затхлые средневековые замки, -- Антон Павлович воровато оглянулся по сторонам,   -- и звериный секс-с-с, -- таинственно прошипел он, понизив голос. -- Кстати о вашем псевдониме. Довольно скверное имя подобрали эмм-э.. весьма.
-- Это не псевдоним, -- попробовал я уяснить ситуацию, -- это из моей метрики.
-- Оу-у!.., родители опростоволосились? Прискорбно. Примите мои соболезнования коллега и-и-и.. -- он на мгновение запнулся и лизнул обветренные губы. -- Желательно презентовать себя литературному поприщу псевдонимом благозвучным и самоутверждающимся: Голованов, Голотяпов, или на худой конец - Гогенцоллерн.
Последние замечания я пропустил мимо ушей (затылок выворачивало наизнанку после вчерашней попойки); куда хватало глаз - бескрайние просторы чёрной пучины усыпанной шаловливо подмигивающими звёздами, вокруг ни одного здания или обители похожей на жильё.

-- Где это мы?
-- Не мы, а я, -- Антон Павлович снял пенсне и тщательно протёр батистовым платком. -- У меня здесь апартаменты, -- он многозначительно кашлянул, --трёхразовое питание, а ночью, если приспичит, - шведский стол. Знаете ли мой юный друг, -- витиевато и двусмысленно начал он вырисовывать местные реалии. -- В здешнем раю не меню, а одно название, в обиходе только райские яблочки: на завтрак на обед и на ужин. Да и человеческих душ - раз-два и обчёлся, одни годовалые младенцы. С преисподней другая беда, там от одного лишь климата рехнуться можно, про смолу и стенания грешников, я даже не упоминаю. Так что как ни ряди, то у нас в чистилище…
-- Коля-а-а, градус давай!! -- донеслось из созвездия Ориона,
-- Опана! -- мой собеседник кисло усмехнулся, -- лёгок на помине горе-кавалерист.
-- Кто? -- вопросительно глянул я на гида потусторонних угодий. 
-- Островский. Он в преисподнюю по шестой статье загремел: "Не убий", но вывернулся пройдоха и банщиком по блату устроился. Его за хорошее поведение даже на пятый круг подняли, рвёт-мечет по карьерной лестнице, Антон Павлович загадочно ухмыльнулся:

-- Но как только к грешной душе Всевышний не благоволит, а Колька-мерзавец тщится очередную пакость учредить. В небесную канцелярию докторскую тезу "по металлургии" накатал, а как только одобрение получил, на подопечных эксперименты начал ставить. Вместо смолы, раскалённой сталью на обиженных судьбой льёт, дабы удостовериться: "Как подопечные закаляться будут?" Процесс сразу пойдёт, или потребуется условный отрезок времени в усиленном экспериментальном режиме.
Злым огоньком блеснули линзы пенсне, мэтра рассказов и пьес
Живодёр! Думал, что никто не узнает. Отменного строгача ему влепили с внесением в личное дело, но это у них так, больше для проформы, - "Последнее китайское предупреждение", -- он пренебрежительно махнул ладонью в лайковой перчатке..

Из мрачной пустоты выплыл угрюмый лик с немигающим взглядом, достойный разве что школы Чезаре Ломброзо: всклоченная борода - лопатой, холщовая роба и красная чалма сикха венчала его нечёсаные патлы.
-- Гранд шалом миряне! Миль пардон, что нарушаю ваше интимное уединение.
-- Будь проще Лёва, не привередничай! -- церемонно залебезил Антон Павлович, -- графья у нас в почёте! Вашего брата не так уж и много осталось, вся дворянская рать там, -- он кивнул на созвездие Ориона. -- К нам в чистилище даже на поруки не берут, как услышат, что абитуриент в правящем сословии состоял.
Лев Николаевич опёрся о посох двумя руками и с присвистом захрипел, восстанавливая дыхание. Годы давали знать, да и здоровье (скачущее давление, артрит, гипертония), не то чтобы благоприятно сказывались на приличном состоянии потрёпанного организма. Уравновесив дыхание, он воззрился на меня колючим немигающим взглядом.
-- Ты чьих кровей будешь шельмец, из последней партии завезли?
Приблизив к моему лицу всклоченную бороду, старик в раздумье вперился в меня тяжёлым гипнотическим взглядом. Его шишкастый нос дёрнулся, а лицо исказила кислая мина. Всему виной были мои потовые железы, которые понеслись в аллюр три креста, удвоив и так бешеный темп.

-- Да уж... фи-и-и.., ну и душок! Творческой спецификой от него даже и не пахнет. Забулдыга? Бомж?
-- Да так, -- Антон Павлович как истинный флегматик вяло махнул рукой, -- предварительное ознакомление с будущим местом пребывания. Туристический вояж. Ты у Михал Афанасича поинтересуйся, у него во втором томе "Мастер и Маргарита" всё это добротно и чётко обосновано.
Чехов впился взглядом в созвездие Большой медведицы; блеснуло позолоченное пенсне, подключаясь к общегалактическому информационному полю, и отыскав нужный абзац он процитировал, учитывая все тонкости фонетической составляющей:
-- Смерть это вовсе не конец, а механизм перевоплощения предначертанный матушкой-природой, где Господь бог наделил некую сущность неживой субстанции своими полномочиями, дабы к нему в будущем ни у кого не было претензий.   
-- Гы-ы.., -- осклабился в ответ нежданный гость, -- со знанием дела глаголет паршивец!
Лев Николаевич развернулся, чтобы продолжить свой путь, но в раздумье остановился и повернулся к собеседникам:

-- Изя Бабель случаем не пробегал?
-- Не-е-е, -- затряс головой Антон Павлович, успев подхватить на лету соскочившее с переносья пенсне. -- Уже неделю бог знает куда запропастился.
-- Продолжение своих "Одесских рассказов" пишет, -- граф угрюмо сплюнул себе под ноги. -- Ему, видите ли, бета-ридер нужен, со зрением у него и вовсе швах (один глаз замыленный) и как только я согласился, исчез пройдоха с концами.
Он расчесал пятернёй бороду, крякнул напоследок, и озаряя свой нелёгкий путь алой чалмой, заковылял восвояси; ещё миг и его широкую спину в холщовой робе, поглотила непроницаемая чернильная темень.
-- Что это с ним? -- глянул я на коллегу по литературному цеху, -- гардероб, ну прямо скажу не подобающий, шокирует!
-- Бросьте размениваться по мелочам, -- отмахнулся Антон Павлович. -- Нам раз в год пособие на одежду выдают, а фирменный универмаг рядом со складом готовой одежды для обслуживающего персонала: робы, спецовки, рабочие халаты. Вот и ошибся Лев Николаевич, вошёл не в ту дверь.
-- А-а.. чалма?
-- К нам намедни индусов завезли для уборки подшефного хозяйства и не поверите, в тот же день фетровые шляпы из прейскуранта изъяли. Ничего не попишешь - экономика должна быть экономной! Скажу вам по секрету, -- жарко зашептал он мне на ухо, -- недавно в " Ясной Поляне", генетическую экспертизу провели. Оказывается, во всей округе народ от одного единственного генома. Уж больно охоч был Лев Николаевич до женских прелестей. Понимаете, к чему я клоню?.. Уникум! Гигант половой мысли!! Вот с кем демографию решать надо.
Антон Павлович замолк и задумчиво пялился на бескрайние просторы вязкой темени; не удержавшись, он интеллигентно зевнул, прикрывая рот лайковой перчаткой.
-- Да что там лясы точить! литератор из нашего Льва Николаевича, - так себе, никудышный. Начало из "Война и мир" - динамику стопорит, там описание бальной канители на двадцать страниц. От безделья читатель ненароком и задремать может. А чего только стоит его "Черепаха"? А-а!? -- собеседник с фамильярностью старого знакомого хлопнул меня по плечу.
-- Текст начинающего графомана, что совместимо лишь с детскими потугами в жанре: "Каляки-маляки".


Вдали показалось серое, едва видимое пятнышко. Оно ширилось, разрасталось, превращаясь в мрачный обугленный астероид, обожжённый геенной огненной и солнечными протуберанцами. С вершины космического скитальца, нарушая патриархальную тишину, раздался зычный пропитый бас:
-- Эге-гей залётнаи-и-и.., посторонись!! Принимай шварты!